Дух

День тянется за днём однообразно. Временами мне даже нравится тихо и размеренно постигать существование без малейших стремлений и без угрозы — вот такого со мной ещё не было. В мирской жизни всегда есть какие-то опасности, трудности, а свою жизнь в монастыре я провёл в стремлении к благодати. Сейчас же я погружен в примитивную физиологию, словно червяк. И всё же радуюсь человеческому облику, тому, что я не под землёй, у нас есть ноги и руки, прекрасное тело. Я живу только им, причём стараюсь не касаться паха, дабы не искушать себя и не нарываться на наказание. Из-за этого мне приходится всё время быть в напряжении, чтобы не растекаться, чтобы не захлестнуло туда случайно. Боль в этом месте помогает избежать этого, и её я чувствую всегда, хочу того или нет. Сегодня Крис после утренней молитвы, выйдя из часовни, вдруг останавливается и подставляет лицо солнцу. По щекам щекочет тёплый ветерок, треплет волосы. Это приятно. Он впервые делает что-то такое… Я прилипаю к коже, ловлю и разгоняю ощущения, но эмоций не получаю почти никаких — Крису всё равно, он испытывает лишь лёгкое любопытство, прислушиваясь ко мне и мысленно замечает: — Ты так хочешь жить. Ещё бы я не хотел… Философски вздыхаю: — Мне есть с чем сравнивать. Я провёл в небытие последнее десятилетие. Крис хмыкает, приподнимает голову и разворачивает ладони, ловя ими ветер. Это он ради меня? Слышу: — Я иду к отцу Марку. — К Лиа? — Я паникую, дёргаюсь. Крис выдавливает меня на край сознания, почти лишая всех ощущений и добавляет с ухмылкой: — На исповедь. Он, кажется, ждёт моей реакции. Я собираюсь с духом — сворачиваю его из ошмётков, которые раскидало моей паникой и волей Криса. Я не хочу видеть Лиа, точнее то, чем она стала, даже если наказания в этот раз не будет. Крис тем временем возвращается в часовню и замирает перед дверью, видимо — исповедальней. К счастью, это не то место, где нас истязали. Он спрашивает: — Ну? Понимаю, что он предоставляет мне выбор быть с ним или «вздремнуть», и я даже на секунду задумываюсь. Такого со мной ещё не было. — Я с тобой. — Не хочу, чтобы он шёл один, хоть и знаю, что в случае чего, он даст слабину, ослабит контроль, и я вернусь, как это было в тот раз, но решаю, что не хочу ничего пропускать. Отец Марк встречает скептической улыбкой. Крис опускается на колени, смотрит в пол и просит прощения за грехи. Он вожделел женщину и не понёс наказания, не искупил вину, он раскаивается. Я явственно ощущаю в словах скепсис, но раскаивается он искренне. Я вижу в мыслях тень матери Криса, и она чудится мне зловещей, при этом я не вижу и тени вожделения, зато вновь ощущаю безмерную ненависть к себе, которой меня выдавливает и прижимает к позвоночнику. На полу перед глазами появляются ботинки, и над ними колышется ряса. Я пытаюсь отпрянуть, но Крис удерживается, даже не вздрагивает. Нам на затылок опускается рука отца Марка, он говорит, что прощает Криса и назначает в искупление пятьдесят молитв и перечитать какое-то житиё, после чего Крису будет позволено причаститься. — Вы обещали избавить меня от похоти, — хмыкает Крис саркастически. Он хочет, чтобы его наказали, меня наказали… а лучше вообще уничтожили, раздавили. Он хочет вырваться из тела, как сделал в тот момент, когда предоставил мне сносить истязания Лиа. Рука отца Марка скользит по щеке и цепляет наш подбородок, тянет вверх. Крис поднимает голову, и я вижу в мужских ухмыляющихся глазах отблеск Лиа: — У нас, видимо, возникли препятствия, да, Ра? Крис будто бросает на меня мысленный взор, но затем отвечает сам: — Никаких препятствий, Лиа. — Наши губы искажает что-то типа улыбки. Отец Марк сдвигает брови. А мне так хочется снова увидеть мою Лиа, ту, которую я знал когда-то, пусть с другим лицом, пусть с мужским. И я готов ублажать её, как она пожелает. Я могу эротизировать боль, могу заставить Криса получать от неё удовольствие. Прямо сейчас он не держит контроль, я могу одержать верх, завладеть телом, могу просто задавить его окончательно, это не трудно, он и так не хочет жить. А я-то хочу. Хочу настоящей жизни. Хоть один глоток. Пусть Лиа в своей неистовой страсти порвёт меня на части. По лицу отца Марка ползёт остервенело-похотливая гримаса, он открывает рот и грубо сжимает пальцы на нашем подбородке, дёргает вверх. Стоп. Я опять поддался эмоциям Криса. Я не хочу, чтобы меня рвали на части и не дам калечить наше тело. И унижать не дам. Отмираю и обвиваю сознание Криса, качаю, баюкаю и одновременно мысленно умоляю остановить это. Если он сейчас не предпримет что-то, я возьму верх и ударю святого отца. Крису это не понравится. — Спасибо, святой отец, — произносит Крис саркастическим тоном, — я искуплю вину послушанием. Меня чуток коробит, но вспоминаю, что в здешних стенах «послушание» обычно не означает подставление зада. Хотя это спорный вопрос... Но мой Крис явно парень с юморком. Отец Марк кривится, пару раз дёргается, борясь с собой, и отступает. Я глубоко вдыхаю. На самом деле вдыхаю — Крис будто провалился в несознанку. Я мысленно отступаю ему за спину и подталкиваю его, заставляю нас встать. Исповедь окончена. Перед вечерней молитвой Крис снова даёт мне подышать. Мы сидим на каменной скамейке, а над изгородью алеет закат — красиво, хорошо. Воздух уже прохладный, приятно щекочет кожу. Я шевелю пальцами, ощупывая шершавый ещё нагретый солнцем за день каменный барельеф. Крис отстранился, предоставив мне тело, наблюдает со стороны. Если бы он мог насладится этим… но он не может или не хочет и это печалит. — Ты любишь её? — вопрошает он. — Лиа? Любил. — А сейчас? — Я испытываю только твои эмоции. Он опять будто всматривается в меня, прислушивается и заключает: — Не похоже. Я хмыкаю и потираю пальцы, рассматривая их и впитывая собственные касания: — У меня только ты, Крис. Он словно отворачивается, оставляя меня наедине с телом, я почти не ощущаю присутствия, но знаю, что Крис здесь, в сознании, иначе мне было бы трудно самому удерживать тело в таком положении: для этого я должен бы контролировать более сотни мышц одновременно. Это так странно... Всё же задаю вопрос, который давно меня занимает: — Так что это было про Троицу? Ты ведь не веришь в Бога. — Почти поверил, когда ты появился, — усмехается Крис. — Всё ещё считаешь меня демоном? — Искусителем… — хмыкает он скептически. — Знаешь, я думал, почему «отец». В смысле, если Бог создал мужчину по своему подобию, когда женщины ещё не было. Зачем ему… — Крис делает жест рукой, будто дрочит кому-то. Я морщусь: — Член, Крис. Это называется половой член. — Орган, — отрезает он. — Явно не для того, чтобы трахать сына! — Но у них троица. Это так символично, — кривится Крис, и нас накрывает новой волной ненависти к себе. Я едва вдыхаю и мысленно обнимаю его, окутываю, пряча от мира, от которого он бежит, прижимаюсь губами к виску. В этот раз получается — он успокаивается. Странно, но ни разу не замечал в его мыслях ничего похожего на образ отца, думаю, своего отца Крис не знал. Не важно. Просто впредь буду тщательно избегать темы членов. После молебна Крис делает мне ещё один подарок — сегодня мы моемся не щёткой, а обычной мочалкой. Ему не нравится, он словно брезгует прикасаться к коже и меня не пускает — не доверяет. И правильно делает, я вряд ли смогу удержаться и не поласкать себя хоть немного, очень хочется. Но то, что сегодня он не дерёт нас щеткой, уже счастье, я безмерно ему благодарен. А Крис, облившись водой, замирает, позволяя мне прочувствовать, как капли стекают по коже. Похоже у нас негласная сделка – я держу себя в рамках дозволенного, не искушаю его, а он меня не калечит и даже балует чуток. Я не против, и на это уже не рассчитывал. Ночью я тоже его побалую, покажу увлекательный сон. Сегодня у меня по плану дельфины. Они, помимо прочего, любят секс, но этот сюжет я приберегу на потом, может в будущем, как-нибудь. Сегодня будем плавать и наслаждаться водой. Проходит ещё пара дней, и теперь мы гуляем, подставляем лицо солнцу, трогаем камни, листья, траву. Мне нестерпимо хочется, чтобы Крис проникся этими ощущениями, но он по-прежнему лишь отстранённо наблюдает за мной. Сегодня мы выходим за периметр монастыря и идём через рощу к реке. Я воодушевлён, мы улыбаемся, мне даже кажется, Крис улыбается тоже. На причале мы снимаем обувь и опускаем ступни в прохладную воду. Я впервые вижу в отражении наше лицо – в зеркало мы ещё не смотрелись ни разу. Собственно вижу я только глаза и нос, всё остальное скрывает пегая борода. Крис морщится и отстраняется от меня, а я шевелю в воде пальцами, любуясь на стопы: — Крис, они прекрасны. Ты, прекрасен, как ты не видишь? Крис снова морщит наше лицо, вытесняя меня, но потом опять отступает. А я продолжаю, разглядывая ноги: — Только подумай, этот сложный, выверенный механизм с пятью несуразными на вид отросточками позволяет удерживать вертикально целое тело. Это ведь чудо. И когда ты ходишь, тебе не нужно осознавать, какую мышцу напрячь в данный момент, чтобы не упасть. А всё, что могу я — невпопад дёргать пальцами и бить по воде пятками. Но это чудесно! Крис снова оттесняет меня и сам шевелит пальцами на ногах, пытаясь осознать, какими мышцами это делает. Прекрасно, хоть что-то в себе мы не ненавидим! Я смеюсь: — Осторожно, а то ходить разучишься. Придётся осознавать это всё время. Поверь мне, сомнительное удовольствие. Мы, кажется, впервые по-настоящему улыбаемся… Мы ложимся на спину, распластав по доскам причала руки и я впитываю солнечные лучи и ласку тёплого ветерка, разгоняю по коже эти ощущения и почти уверен, – Крису нравится. Я чувствую тёплую волну в груди, растворяюсь в этом ощущении, раздуваю его чуть сильнее, но Крис вдруг напрягается и оттесняет меня. — Кри-и-ис, — чуть не реву. Он отзывается, отступает, позволяя мне вернуться. Я выдыхаю и растекаюсь по телу тихой негой, снова ловлю кожей ветерок и всё же не выдерживаю: — Крис, ну признайся, приятно ведь. Это просто жизнь, не грех и не похоть… Крис прислушивается к своим ощущениям и хмыкает: — Знаешь, мне приятно, что приятно тебе. Хотя это странно, ведь ты… Он хмурится, и я заканчиваю за него: — Демон-искуситель, хочешь сказать? — Воплощение того, что я стремился в себе уничтожить. И у меня почти получилось. — Он опять напрягается. — Кри-и-ис, — выдыхаю бессильно и разворачиваюсь к нему, вовнутрь. Обнимаю, окутываю сознание. Хочется сделать что-то большее, поцеловать… Мысленно касаюсь его щеки в том месте, где её щекочет ветер. Он этого не ощущает, сейчас он отрешённо расслабился, доверившись мне, а я вслед за ним будто ускользаю из тела, и теперь мы с Крисом вдвоём качаемся в пустоте на волнах безмятежности. Удивительно. Странно, но тоже приятно. Я ещё долго вспоминаю этот опыт, пока мы метём полы. Я провёл за пределами тела множество времени, возможно тысячи или миллионы лет, и никогда не ощущал ничего, кроме неясных стремлений. Чтобы почувствовать хоть что-то, нужно тело, и я всегда связывал все эмоции с физическими ощущениями. И в этот раз тело было, мы были внутри него, но не в нём, а будто во сне, в ментальном поле. Но я не вижу снов, я оставался собой и Крис тоже. Это так необычно. Вечером, когда мы оказываемся в постели, мелькает мысль повторить этот опыт, но Крис, как всегда, донельзя вымотан. В монастыре заведено укрощать плоть тяжким трудом, но отдых в итоге нужен не только плоти, а Крис, как обычно, пытаясь уснуть, не может расслабить тело. Он боится утратить контроль, но уже почти доверяет мне. Это приятно. Я растекаюсь по мышцам, погружая их в негу, и Крис засыпает. Мне остаётся лишь подкинуть ему образ из своих воспоминаний, чтобы он видел безмятежные сны. Крис находит немного времени днём, чтобы мы могли погулять, и каждый день даёт мне побыть в теле и подышать самому. Я в ответ забочусь о нём, как могу, как он позволяет. Сегодня, пока мы метём полы, на улице громыхает гроза. Там жарко, дождик должно быть тёплый… — Хочешь? — спрашивает Крис. Ещё бы… Мы выходим под ливень. Крис задирает лицо и поднимает ладони, подставляясь хлестким струям и отстраняется, а я открываю рот, ловя капли. Это так круто. Холодная вода струится по горячей коже, затекает за шиворот. Я в восторге. Крис в восторге? Мне хочется скакать от радости, как ребёнку. Я разворачиваюсь вовнутрь и мысленно бросаюсь Крису на шею. Хочется расцеловать, стать этим дождём, который скользит по коже. Замираю, впитывая ощущения, но глядя вовнутрь, на изумлённый образ Криса. Он внезапно вздрагивает, выступает вперёд, не давая упасть телу, которое, кажется, потеряло равновесие. Наша одежда промокла насквозь, и мы заскакиваем под крышу, приваливаемся спиной к стене и улыбаемся вместе. Я счастлив. Мы… Я снова оборачиваюсь к нему. Так хочется заглянуть в глаза… Заглядываю в душу, которая сейчас замерла взволнованно и немного тревожно. Я никогда не смотрел на своих носителей вот так… Мне было достаточно чувствовать. Крис тоже будто бы смотрит на меня, и мне жутко любопытно, как он меня представляет… Он вздрагивает и оглядывается, возвращая меня в тело. К счастью никто не видел наше дурачество под дождём, вряд ли подобное в монастыре одобряют. Потом мы опять метём полы, и Крис сосредоточенно что-то обдумывает. Я не могу поймать даже тени его мыслей, но наше сердце стучит быстрее обычного, а мне то радостно, то тревожно. Я вроде не сделал ничего предосудительного. Ну порадовались чуток, ну промокли, дык он сам предложил. Ради меня… Это так странно… волнительно. Но я теперь отчего-то шевельнуться боюсь. Робко разворачиваюсь, только когда мы закрываем глаза в постели. Я, как обычно, растекаюсь по мышцам, освобождая их от напряжения, но сегодня Крис пристально следит за мной, будто снова не доверяет, и не засыпает. Мне чуток страшно, но я всё же разворачиваюсь к нему и представляю, будто смотрю в глаза. Крис тоже глядит на меня пристальным изучающим внутренним взором и вдруг обволакивает тёплой волной и отступает, мягко увлекая с собой в пустоту. И… нежит? Я не знаю… в ответ обволакиваю его сознание, а он податливо прогибается. Я ласкаю его, может даже целую, только не знаю чем и что, а он будто бы распадается, мы проникаем друг в друга, сливаемся. Это охренительно… Невообразимо. Но Крис ускользает, исчезает совсем. Он уснул… мягко и невесомо. А я остаюсь в пьянящей неге и неясном волнении, и мне чудится, Крис сейчас видит эротический сон. Я не вижу в его сознании никаких образов, но меня невыносимо тянет в пах. Я помню о наказании… но он ведь спит… а я там ни разу не был, не касался ни разу с тех пор. Не удерживаюсь и сползаю вниз живота, впервые разворачиваюсь целиком. Приятно. И у нас тут застой… Это не хорошо. Телу нужна разрядка, мне нужна. Это ведь физиология, не похоть. Я стекаюсь плотнее, наполняю собой крайнюю плоть, будто сам разрастаюсь. Приятно… чуть тесновато в трусах, но всё же приятно. На всякий случай касаюсь сознания Криса, убедится, что он не проснётся. Он безмятежен, сон ровный и мягкий. Я осторожно двигаюсь в паху, почти невесомо, стараясь на задевать ничего вокруг, даже головки члена почти не касаюсь, чтобы не потревожить сон. Оргазма без участия Криса не будет, но я жду разрядки, нам это нужно. Наконец изливаюсь, плавно вытекаю наружу. Хорошо… Становится просторней, легче, я вновь растекаюсь по мягкому телу, будто бы тоже засыпаю. Настороженно замираю, когда Крис просыпается. Он обнаруживает пятно на трусах, хмурится и обращает взор на меня. Мне хочется заорать, что я не виноват, что это физиология, но я беру себя в руки и всхлипываю: — Прости. Крис будто бы и не сердится: — Тебе это так нужно, да? Я ощущаю себя как нашкодивший ребёнок под взором строгого, но справедливого родителя. Приободряюсь: — Нам, Крис, нам обоим это нужно, в здоровом теле здоровый дух, помнишь? Крис опять морщиться, но обречённо вздыхает: — Ладно. Только меня в это не втягивай. Я ликую! Я… ощущаю себя любимым… Это взаимно, Крис… Я буду паинькой, буду служить тебе, как ты этого хочешь, ради твоей любви, Крис. Кри-и-ис… Он сдвигает брови, и я, опомнившись, собираю себя, стараюсь не лыбиться, как дебил, но выглядим, мы, наверное, именно так. Дни текут безмятежно. Я почти не вспоминаю о прежних жизнях и просто благодарен Крису за то, что живу, за то, что он позволяет мне маленькие радости. Наши отношения стали лучше. Крис не только не осуждает меня за мокрые по утрам трусы, он по-настоящему заботится обо мне, даже дарит чуток нежности. Теперь мы моемся бережно, аккуратно и заботливо растирая кожу. Сегодня после купания, Крис, поддавшись моим робким порывам, разминает руками уставшие мышцы. Я благодарно млею, журчу под пальцами, разливаясь негой по телу. Совсем расслабившись, случайно заплёскиваюсь в пах и чуток дальше. Тут же вспоминаю про наказание и замираю. Крис одаривает суровым взором, и я оборачиваюсь к нему, мысленно обнимаю, ласкаю сознание, вымаливая пощады. Представляю, будто целую руку, целую везде: живот, грудь, плечи. Мой Крис… Он отступает, опрокидывая тело на спину и я, не успев собраться, разливаюсь сразу и везде. И где нельзя тоже. Замираю, не встретив ни сопротивления, ни осуждающего взора. Неуверенно шепчу: — Кри-и-ис… Он размыкает наши губы и больше ничего. Это разрешение? Меня от одной мысли изгибает, скручивает и тянет… к паху тянет журчащими струйками. Я ещё с минуту ожидаю подвоха, что Крис взбунтуется, остановит, но он лишь отстранённо наблюдает за мной. Я смелею и уже толчками разливаюсь, разворачиваюсь, упруго наполняю собой член до самых краёв. В этот раз не таясь, не страшась нарушить сон. Так приятно… будто впервые ощущаю себя собой. Хорошо… Меня стягивает в пах, там я уплотняюсь и будто материализуюсь собственным телом, твердею, мне становится тесно. Но я жив, как никогда, наполнен собой, им… — Кри-и-ис, — поднимаюсь по телу вверх, разворачиваюсь и вновь пытаюсь заглянуть в глаза. — Я люблю тебя, Крис, — шиплю у него в голове как змея и извиваюсь, клублюсь, ласкаюсь, втираюсь в сознание и тяну за собой, требуя ласки в ответ. — Давай, Крис… Это не грех, ты ведь не веришь в бога. Просто освободи меня… Он рвано вдыхает, вслед за мной вступает в тело и тянет руку, спускает трусы. О, да… Я окончательно разворачиваюсь, выпархиваю, ощущая свободу и воздух, вскидываюсь толчками. Да, Крис. — Кри-и-ис, посмотри на меня. — На тебя? — скептически ухмыляется он, чуток охлаждая мой пыл и возвращая в реальность. — Просто взгляни на него, Крис. Я хочу видеть… нас. Он чуть морщиться, но опускает глаза. Да… Мне нравится. Я любуюсь нашей ожившей, наполненной нежной плотью, будто и правда смотрю на себя со стороны и жалею, что на головке нет глаз и я не могу глянуть оттуда на Криса в ответ. Зато могу ему станцевать… Под ироничным взглядом выделываю членом незамысловатые па. Крис улыбается. Мой Крис. Шепчу ему: — Обожаю тебя. И он сам тянет руку и дарит нам робкую ласку. Я взвиваюсь, извиваюсь, скручиваюсь спазмами. Смотри, Крис. Будь со мной, Крис, ласкай меня… И он следует за мной, вместе со мной растворяется в теле, в плоти, в физических ощущениях. Он весь мой, целиком. Нам хорошо вместе, как никогда. Мы сплетаемся, распадаемся, сплетаемся вновь. Крис ласкает меня, а я обвиваю его сознание, качаю на нарастающих волнах взаимного удовольствия. На миг застываем на пике. Я впиваюсь в Криса, не давая ему ускользнуть, когда нас накрывает ураган сладких дурманящих спазмов. Меня разрывает в ошмётки, раскидывает по телу, а я вновь рвусь к нему, не хочу упускать, хочу, чтобы он прочувствовал это так же, как я. Даже радуюсь, когда оргазм отпускает, и нас накрывает томным блаженством, и я вновь ощущаю Криса. Я стекаю вглубь, к нему. Крис сейчас тоже как аморфная субстанция и ускользает от меня. Я не хочу его отпускать, хочу продлить наше единение ещё немного, но не решаюсь нарушать его блаженство. Лишь качаю чуток и мягко провожаю в сон. Утром просыпаемся со стояком. Я по-привычке испуганно замираю. Крис хмурится, но вроде не злится, просто пристально наблюдает за мной. А я ничего и не делал, ничего не имел в виду, просто слишком расслабился… И, блин, это нормально, это физиология, а не похоть… Да, знаю, нам на работу. Я и не рассчитывал ни на что. Под его пристальным взором подтягиваюсь, подворачиваю лишнее осторожно, без резких движений, чтобы не дай бог, не всколыхнуть ничего. Крис ещё пару минут лежит, пялясь в потолок, а потом вдруг резко встаёт, вытаскивает рюкзак и скидывает туда вещи. Не знаю, радоваться мне или плакать, ощущение, что Крис всё-таки зол. Я отмираю только когда мы оказываемся за стенами монастыря и шагаем в сторону города. — Кри-и-ис, — тревожно выдыхаю я. — Всё нормально, — отрезает он. Но всё явно не так.