Растворись во мне

Флоренция

      Ночной город освещают огоньки, образованные от сотни небоскребов. На этот вид можно было бы смотреть всю ночь, да что там всю ночь, всю жизнь! Я сидела на высоком барном стуле и водила кисточкой по холсту, вырисовывая новые яркие линии. Густые каштановые волосы ниспадали на палитру, которую я держала во второй руке. Одна прядь уже покрылась розовой краской, другая желтой, третья — синей. Я громко цокнула и закатила глаза, когда услышала очередной телефонный звонок. Откинув кисть с палитрой в этюдник, я встала со стула и подошла к панорамному окну.       Компания друзей, проходящая мимо, громко смеялась. Давно я не ощущала чувства веселья. Они были одеты довольно-таки легко, что странно, ведь это не Калифорния, где зимой максимум +13 °C, это холодный Нью-Йорк. Снежный Манхэттен был, как всегда, прекрасен, я бы никогда не променяла этот чудесный район, этот чудесный город, чудесный штат. Противный рингтон отвлек меня от размышлений, пришлось отойти от окна и пройти в кухню за смартфоном.       Плюс один пропущенный в копилку. Ох, Мартин. Что ж тебе опять надо?       Не скажу, что Марти назойливый, он мой единственный друг и знает обо мне всё — это и раздражает. Моя жизнь вовсе не сладкий зефир, а скорее леденец «Toxic Waste». Я люблю описывать свою жизнь так, ведь эти леденцы сначала очень кислые, слишком кислые, и кажется, будто их совсем невозможно есть, но потом… Как только ты их рассасываешь, они становятся такими сладкими, нежными и вкусными. Однако в моей жизни кислая оболочка слишком толстая или вообще бесконечная. И как раз Мартин старается изо всех сил, чтобы рассосать эту кислую оболочку. Ну и дурак! Сам прекрасно знает, что это напрасно.       Мне понадобилось несколько минут, чтобы настроиться и перезвонить другу. С каждым гудком волнение и напряжение в груди возрастало. Марти всегда ведет себя как чересчур заботливый (по его словам, как по мне — это доминирующая гиперопека) старший брат. Для меня это максимально непривычно, потому что я не привыкла к… заботе?       — Флоренция, ты в себе вообще?! — заорал в трубку мужской голос, как только я нажала на зеленую кнопку ответа.       — Могу спросить у тебя то же самое, Мартин. На часах два часа ночи, а ты звонишь мне. Спать иди, — ответила я, предчувствуя очередную глупую ссору.       — Я переживаю за тебя, идиотка!       — Ладно, прости. Я помню, что мы договаривались встретиться, но сдача картин назначена уже через несколько часов, а мне нужно дорисовать одну и нарисовать еще две, — я собрала волосы в высокий хвост и откинулась на спинку стула.       Мне было стыдно за свое поведение, ведь это не сложно, просто набрать номер и отменить встречу. Но ладно, что произошло — то произошло, ничего уже не изменить. Кстати, это я еще хорошо отделалась: в прошлый раз, когда случилось похожее, Мартин пришел ко мне домой и чуть не выломал дверь. Вот такой заботливый старший братик.       — Хорошо, в следующий раз просто позвони и предупреди, спокойной ночи.       — Пока.       Я откинула телефон на барную стойку и потёрла глаза руками, с ужасом отдернув их через секунду. Я вспомнила про измазанные в краске ладони и отправилась обратно в студию.       «Еще пять минуток и пойду в постель».       Фраза всей моей жизни. Я вновь села на высокий стул, взяла кисть в руку и продолжила творить. Точнее пытаться. С момента расставания с Томасом у меня пропало вдохновение к чему-либо. И к жизни, в том числе. Прошло уже четыре месяца, а я всё никак не могу отпустить его. Хотя нет, могу и хочу! Только вот Томас явно этого не хочет. Он постоянно приходит, звонит, пытается меня вернуть. Не понимаю, что с ним случилось. Наши отношения были волшебными, романтическими, трогательными и я была так счастлива с ним. Он любил готовить мне завтрак в постель, оценивать мои новые картины, а я так любила, когда он обнимал меня во сне, прижимая ближе, когда шептал нежные слова и клялся в вечной любви. Бесстыдник, так и не сдержал клятву. А потом мы расстались.       Он изменил мне с какой-то моделью, с которой встречался почти полгода. И как иронично, узнала я это от неё самой. Бедняжка, настолько сильно влюбилась в него, что позвонила мне с телефона Тома и рассказала об измене. Это сломило меня. Я впала в глубочайшую депрессию, моя жизнь вновь превратилась в огромную чёрную дыру, откуда спасения нет и не будет. Прошло два месяца. Я начала приходить в себя. Точнее, я смирилась с тем, что Томас мудак и разлюбила его, но депрессия никуда не ушла. Неужели я настолько плоха в постели, что он изменил мне? В любом случае мне уже безразлично, что подвигло его на измену. Важно сейчас то, что его подвигло вернуть меня. Вернуть меня таким мерзким методом — запугиванием. Он начал угрожать мне, вредить, портить мою репутацию. Вся любовь, которая осталась к нему, несмотря на её маленькие размеры, превратилась в страх.       Я кинула взгляд на электронные часы. 02:34. Вновь отложила кисть и посмотрела на холст. Прошло так много времени, а картина до сих пор не закончена. Чувство вины меня всё равно не покинет, поэтому я решила не мучиться и лечь спать. Пройдя к белоснежной кровати, моё тело устало рухнуло на мягкий матрас, и я окунулась с головой в холодное одеяло.       Проснулась я совсем не от солнечных лучей, пения птиц или от других «мимимишных» причин. Проснулась я от настойчивого будильника, который точно не даст мне выспаться. Я взяла телефон, чтобы убедиться, во сколько именно у нас с Робом запланирована встреча.       «11:00, в кафе Nimbus coffee»       Отлично, осталось три часа, если потороплюсь — успею.       Я направилась в ванную, стянула с себя всю лишнюю одежду и встала под горячую струю воды. Пока мне открывался вид на утренний Нью-Йорк из окна, вода приятно обжигала кожу. Это чувство можно смело записывать в книгу лучших чувств на свете. Обернувшись в теплое полотенце, я посмотрела на себя в зеркало. Короткие черные волосы взъерошены, челка выглядит так — будто ее еще долго надо будет укладывать. Не смытая вчера тушь дала о себе знать под нижним веком, так же, как и дал о себе знать четырехчасовой сон — в виде синих мешков. Стерев с себя потекший ещё вчера макияж, я принялась наводить новый. Много времени я тратить не хотела, тем более у меня его нет, поэтому я легко накрасилась, расчесала волосы и уложила челку. Теперь, когда я выгляжу как нормальный, а не пещерный человек, можно начинать одеваться. Быстро осмотрев гардероб, я взяла обычные черные джинсы и белый топ, накинув сверху теплый пуховик и схватив сумку, я вышла из квартиры. Спускаясь на лифте, я еще раз посмотрела на себя в зеркало, выглядела я в принципе нормально, но можно было и лучше.       «Можно было и лучше» — фраза, от которой я, похоже, никогда не избавлюсь. Мой мозг захватила мысль о том, как я скажу Робу, что я не смогла доделать картины вовремя. Мы работаем с ним так долго, не хочу, чтобы он разочаровывался во мне или вообще прекратил сотрудничество.       Спустившись на парковку, я прошла к машине и открыла багажник. Я пересчитала картины, чтобы проверить всё ли на месте. Двенадцать из пятнадцати мало, конечно, но хоть что-то. Сев на водительское место, я завела машину и поехала на встречу.