Осенние листья на мокрой земле

Мама не любит папу, папа не любит маму Я подрасту и тоже любить никого не стану.*       Пете Хазину семь лет. Он знает то, что и любой ребенок этого возраста. Но самое главное – он точно знает, что мама с папой друг друга терпеть не могут. Однажды он так и сказал это маме. Мама строго взглянула на сына и ответила: - Не смей так говорить про отца! - Почему? Он кричит на тебя и на меня, а про него нельзя так говорить? - Он много работает и очень устает. А ты его не слушаешь, огорчаешь… Вырастешь, будут свои дети – поймешь. Иди, собирайся, пора в бассейн. «Никогда, - решил для себя маленький Петя, - очень мне нужно, чтобы у меня появилась семья. И так же ссориться с женой и кричать на своих детей».       Но время шло, Петя видел, что у других бывает еще хуже. Причем, не у детей алкоголиков и наркоманов, а в весьма благополучных семьях. Дети видят и слышат куда больше, чем мы думаем. Он знал, что у одноклассника Ромки родители развелись, что одноклассницу Машу привозит «второй папа», а первый забирает ее только в выходные. Что у мамы Виталика есть «любовник», и он дарит Виталику дорогие игрушки и обещал свозить в Диснейленд. Иногда думал про себя: «Почему мои родители не разведутся»? Но заговаривать с мамой не решался, тем более, папа становился все строже и строже. И наказания – все жестче и жестче. За «двойки», за вызовы родителей в школу, за пререкание с учителями. Но главное – за то, что посмел быть не таким. Не оправдывал надежды. Петя это прекрасно понимал. И между ним и отцом установилась «холодная война». Юрий Хазин требовал, чтоб сын переоделся перед приходом гостей. Петя появлялся перед коллегами генерала Хазина в драных джинсах и растянутой чудовищной майке с черепом. Требовал, чтоб сын учился на «отлично» - Петя таскал охапками двойки. Заставлял бегать по утрам – Петя говорил, что заболел.       Мама отчего-то принимала сторону отца. Хотя потом обнимала сына, жалела его как-то по-своему, боязливо. Петя хмуро выворачивался из ее объятий. Уже подросший сын понял – она боялась. Боялась гнева супруга, но еще больше боялась остаться одна. Не проработав ни дня после замужества, она привыкла быть домохозяйкой и во всем полагаться на Юрия Андреевича. А тот решал все, от покупки мебели до того, где они будут проводить отпуск. «Любить никого не стану», - глотал слезы Петя, когда отец наорал на него за порванную куртку. А ведь он всего лишь подрался со шпаной, отбивая у них голубя, которого они мучали.       Лет в четырнадцать Хазин-младший впервые попробовал алкоголь на «вписке». И остался ночевать там, в незнакомой квартире, полной пьяных и обкуренных подростков. Было гадко и противно – но идти домой было еще хуже. Петя просто не дошел бы, зимой, в холодную ночь он имел все шансы упасть и уснуть в снегу, чтобы больше не проснуться. А телефон разрядился. Утром подросток явился домой, и Юрий Андреевич избил его так, что тот еще сутки пролежал пластом. Мама, смазывая кровоточащие следы ремня, приговаривала: - Пойми, он же тебе добра желает. Хочет, чтобы ты человеком вырос. - А вот хрен ему, - отвечал еле слышно упрямый Петя.       И понеслась душа в рай… Только должность генерала Хазина и спасала его отпрыска от реальных сроков в колонии для несовершеннолетних. Спиртное, легкие наркотики, вписки, девушки, парни… Его возвращали домой – истерзанного, голодного, в кровоподтеках и ранах. Он отлеживался, зализывал ссадины и порезы, и снова пускался во все тяжкие. Дороги запутаны в кольца, но у нас по ним был один маршрут. Мне хотелось вернуться обратно, но печально знать, что тебя не ждут.**       Петя однажды осознал, что стоит на краю шестнадцатиэтажного дома, его волосы треплет холодный ветер, а в душе пустота. И так хотелось сделать шаг вперед… Боясь, что отпрыск совсем «покатится по наклонной», Хазин-старший пристроил его после одиннадцатого класса в Академию Управления МВД. - А ты меня спросил, хочу я туда или нет? – орал дома восемнадцатилетний Петя. - А твоего мнения никто не спрашивает! – рявкнул отец. Мама снова убеждала, что он желает только самого лучшего для сына. И потом они снова ссорились. Только не на маленькой кухне стандартной трешки в спальном районе. Теперь семья Хазиных проживала в большой пятикомнатной квартире в престижной «сталинке». И снова не вовремя проснувшемуся Пете вспомнились забытые строчки: «Мама не любит папу, папа не любит маму Я подрасту и тоже любить никого не стану». Впрочем, теперь Пете было на это наплевать.       Когда появилась Нина, жизнь будто стала налаживаться. Они ходили в театр, в кино, и даже на всевозможные выставки. И Петя даже решил познакомить ее с будущей родней. Тем более, намечался повод двадцатилетие самого Пети. Но отец снова стал препятствовать: - Ты женишься тогда, когда закончишь учебу. И на той, которую я укажу, ясно тебе? В твой День Рождения я приглашу Ксюшу, дочку генерала. Будешь оказывать ей знаки внимания. Никаких Нин, Маш, Даш и прочей шушеры я не потерплю. Кончилось тем, что Петя рванул из дома, куда глаза глядят. Теперь его отлавливать было некому. А вскоре Нина сообщила, что беременна. - И что теперь? Я не планировал этого ребенка, - кричал Петя, - я не хочу погрязнуть в пеленках и соплях! Почему ты не предохранялась? Мне только двадцать, понимаешь. Я не готов брать на себя такую ответственность. Нина, молча, указала ему на дверь. А потом, от их общих знакомых Петя узнал, что Нина сделала аборт и уехала из Москвы. В тот же вечер Петя напился почти до беспамятства и «отлакировал» все это наркотой. Результатом стало отделение неотложной терапии, несколько дней в реанимации. Отец не навестил ни разу, даже не позвонил. Мама приехала, снова плакала и говорила: - Петенька, папа очень расстроен, ты должен понять. - А меня он когда-нибудь пытался понять? – спрашивал непослушными губами Петя.

***

      Снова и снова Хазин-младший доказывал всему миру, что такие, как он, недостойны любви. И что сам он никогда и никого не полюбит. И оставался тем, кого за глаза называли «сука Хазин». Он подставлял тех, кто толкал ему порошок, до… капывался до любого, кто не нравился чисто внешне, мог подкинуть зиплок с дурью или солью. Петя доказывал всем и каждому, что только увеличивая число несправедливо обиженных, он становится круче сам по себе. Добился звания майора – сам, без помощи отца. И буквально рвал глотку на работе, не щадя ни себя, ни подчиненных. А ехал расслабляться в клуб, где покупал новый пакетик, чтобы забыться до следующего утра. Переезд в Питер случился после окончательного разрыва с отцом. А там – новое место, мудрый начальник Прокопенко, лучший следак Игорь Гром… Игорь…

***

- Я их ненавижу! Ненавижу!!! – кричал и бился Хазин, пока Игорь держал его в своих крепких объятиях, сильно и бережно одновременно. - Петь, я тебя понимаю. Иногда надо выкричать боль. Иногда это бывает неожиданно. Через минуту Петя замолк, закрыл глаза и, прижавшись к Игорю, просто всхлипывал, как обиженный ребенок. Затем вдруг распахнул ресницы и взглянул на Игоря совершенно другим взглядом. Будто проснулся только что. - Дядь, я ведь та еще тварь! И недостоин тебя. - Только ты и достоин, - усмехнулся Гром, - только с таким, как ты, я смогу ужиться. - Я ведь… никого и никогда не любил. Игорю показалось – или, правда, Хазин произнес это несколько растерянно? - Зато теперь мне есть, кого любить. За двоих - за тебя и за себя самого. И поцеловал Петю – сначала в висок, затем, мазнув губами по щеке и почувствовав вкус соленых слез, впился в губы.