Дракон и Принц

      Вхагар ненавидит Драконье Логово. Ненавидит его стены и подземелья, его цепи и клетки. Ненавидит крики других драконов, их мерзостные примитивные потребности и прихоти. Ведут себя как полевые животные, ползучие гады, совсем забыли о том, кто они есть. Покорные. Жалкие. Ожидающие людской милости и виляющие хвостом, как собаки.       Мейегор возвёл Логово на холме Рейенис, как дворец для Балериона, Вхагар и их потомства. Хотел польстить, угодить, порадовать… Как бы Висенья ни любила своего единственного выстраданного сына, тот часто делал великие глупости. Великий дворец на месте уничтоженной им людской святыни. Тюрьма, где ни один дракон больше не сможет достичь размеров и величия их прародителей. Начало конца. Деградация, падение.       Вхагар помнила, как впервые не хотела идти под этот огромный купол, закрывающий облака. Душный смрад пыли и мокрого камня наполнял её легкие. Драконьи прислужники страшились приблизиться к ней. «Глупцы. Только попробуйте накинуть на меня цепи! Познаете мучительную смерть!», бесновалась она, колотя хвостом и крыльями по решёткам и стенам, что сыпались под напором, крошились, норовили пасть.       Балерион только хмыкал, глядя на её протесты. Слишком стар и мудр, ему были доступны тайны, о которых не ведала даже Вхагар. Он подчинялся только королям. Вхагар же выбирала всадников себе по духу. Таких же злых, отвергнутых миром, желающих что-то доказать. Только Бейлон — храбрый принц, был своеобразным исключением. Глотком воздуха, что сгинул так внезапно и глупо. Вхагар горевала о всадниках, как о своих детях. Но жажда свободы с годами делала её характер ещё невыносимее.       А после смерти Балериона она и вовсе разорвала в своей душе сковавшие её оковы смирения. Самая древняя, сильная и большая. Злобная и своенравная. Кто в здравом уме рискнёт что-то ей запретить, ограничить рамками?       Её склеп громадный, темнее прочих, но как и все прочие имеет два выхода: на песчаную арену в центре и по другую сторону холма — на свободу. Гробница козьих и бычьих черепов, жуткое драконье убранство. Вхагар презирала подати ещё больше, чем цепи. Неволя делает дракона жирным неповоротливым скотом, ручным псом, бесполезным и глупым. Зачем учиться охотиться, если добычу пригонят тебе прямо в клетку?       Она тряхнула крыльями в брезгливости, вытянулась, уперлась головой в потолок. Один рывок, и проклятая цепи оборвётся. Сил хватит, но хватит ли места для размаха, для достаточного рывка? Теснота и скука. Дракона нельзя запирать! Он — дитя небес и пламени. К тому же она скучала по охоте. Её сородичи же куковали взаперти с рождения и предположить не могли, что созданы для иной жизни.       Вхагар дождалась, пока слуги уйдут — со шрамами и ожогами от зубов и огня. Не её. Более мелких, верещащих, беспокойных и тупых ящеров. Напуганные её мощью, не посмевшие ткнуть в неё копьем.       Вхагар затихла, припав к каменному полу, натянув шеей толстую цепь. Металл затрещал от напряжения, заскрежетал, повинуясь сильным мускулам. Она хмыкнула от мысли, что стоит ей дернуть головой, и цепь треснет, осыпаясь десятком звеньев на пол в совершенной гулкой тишине, нарушаемой лишь далёким ревом сородичей. Вхагар вздохнула, закрыла глаза… и тесная клетка вдруг уменьшилась для неё в разы, стала поистине великим чертогом, в сводах коего пело эхо тихих шагов босых ног. Она отряхнулась, откинула волосы с плеч и вылезла из полурасплавленного ошейника.       Грохот разбудил ящеров, больше не чуявших присутствия Вхагар, не трепещущих перед ней в благоговейном страхе. Они заскрежетали цепями и когтями, зашипели, взвились, предвкушая скорый обед. Почуяли дичь, почуяли человека. Кто бы что ни утверждал из этих серых мышей-мейстеров, а драконам лучше знать, что является для них самой лакомой добычей.       Вовсе не овцы. Нет.       Вхагар подобрала с пола какой-то мешок. В нем притащили козу, и вонял он страхом и козьим потом, но другой одежды не было. Босая нищенка в грязном балахоне. Подошла на цыпочках к внутренней двери, всмотрелась в неизмеримое пространство.       Вокруг началась вакханалия, взбудораженное любопытство, всполохи огня из клетей, звон цепей, шуршание кожистых крыльев. Она оскалилась им в ответ, стрельнула надменным взглядом.       — Заткнитесь!       Шум и гам пригнали насторожившихся блюстителей, прибежавших узнать, что же так обеспокоило королевских драконов, но Вхагар уже отошла от клети и невозмутимо двинулась к прямо противоположной. Той, что вела к свободе. Пролезла меж толстых кованых прутьев и пошла по склону холма Рейнис, замеченная лишь луной и тусклыми звёздами. Свежий воздух, метнувшись в лицо, принёс с собой запахи большого людского муравейника, еды и свободы. Она подавила настойчивый порыв раскрыть несуществующие крылья и рвануться ввысь. Её больше интересовали городские улицы. Живой и клокочущий город, что некогда звался Эйгонфортом. Она помнила первые камни, заложенные на трёх диких холмах. А теперь это столица.       На Сапожной площади за рядами торговых лавок уличные скоморохи давали представление. Вхагар невольно задержалась, услышав своё имя, и взглянула на сцену, которую загораживали головы хохочущих зевак.       — Король Визерис на последнем издыхании, и кто же займёт трон? Шлюха с Драконьего Камня или Принц-выпивоха?! — вопил толстяк в костюме фигляра и в шапке с бубенцами. На сцену выбежала размалеванная девица с париком из соломы на голове и голой грудью. Она раздвинула ноги перед толпой, и меж них из-под платья начали один за другим выползать черноволосые карлики — один уродливее другого. Толпа разразилась хохотом и одобрительным свистом. Затем на сцену, качаясь и громко икая, вышел мужчина всё с той же соломой на голове. Он стал кричать, что заполнил бастардами весь Блошиный Конец и Шелковую Улицу, а после отобрал бумажную корону у девки. Толпа завизжала от восторга. Но тут обоих актёров сшибло с ног зелёное соломенное чучело с тряпочной открытой драконьей пастью, на спине которого сидел ещё один актёр: длинноволосый и одноглазый.       — Вы оба недостойны отцовского трона, — возопил он громогласно, — только я летаю на Вхагар — драконе сестры Завоевателя, и я буду лучшим королём.       После этого соломенная Вхагар выпустила на «Эйгона» и «Рейниру» волны ярко-оранжевой материи. Зеваки загудели, зааплодировали. А настоящая Вхагар лишь усмехнулась. Исполнение оставляло желать лучшего, но сама идея…       «Посадите меня на этот чёртов стул, раз не можете его поделить. Вы, как и ваши драконы — вырожденное племя, далекое от величия Завоевателя и его сестёр».       Потеряв интерес, она, было, двинулась дальше по своим делам, как путь преградили Золотые Плащи.       — Дорогу принцу Эймонду! — провозгласил командующий. Толпа неохотно расступилась. Принц на резвом жеребце вовсю мчался по улице прямо к холму Рейенис. Вхагар, наблюдая за тем, как трепещут и хлещут по спине его серебряные волосы, сразу поняла, что это значит, и что понадобилось в Логове в столь поздний час. Но она никак не сумеет добраться туда раньше него незамеченной.       И тем не менее пошла. Её гнало любопытство, предвкушение забавы от развернувшейся сцены с внезапным исчезновением. Человеческие ноги слабы и медлительны, быстро устают и легко ранятся об острые камни и колючую траву.       Когда она приблизилась к огромным окованным медью вратам Драконьего Логова, то нашла своего принца в лютом бешенстве и растерянности. Обгорелый до кончиков ушей драконий страж на коленях уверял его, что Вхагар дескать отужинала в своей клетке и больше никуда не девалась, да и как могла деться, при том выпорхнуть из кандалов? — Тем не менее её нет! — прорычал в ответ Эймонд, едва не замахнувшись на прислужника кнутом, но сдержался, скрежетнув зубами. — Она что, иголка?! Потерялась в соломе?! Кто-то выпустил моего дракона, возможно даже украл, а вы проморгали!       — Но мой принц… — взмолился прислужник, клонясь лбом к земле. Вхагар осторожно подошла сзади, но стража принца тотчас же преградила ей путь копьями. — Чего надо? Пошла отсюда! — раздраженно бросил ей один из Золотых Плащей, отчего Вхагар поморщилась, но гордо промолчала.       — У меня есть информация для его высочества, — нагло улыбнулась она, обнажив ряд белых заостренных зубов. Эймонд обернулся прежде, чем стражник успел открыть рот, разгневанно двинулся к ней, расталкивая Плащей.       — Какая информация?!       — О Вашем драконе, разумеется, — склонила голову Вхагар, многозначительно приподняв брови, — я последняя видела его.       — Говори! — в нетерпении бросил принц, демонстрируя всем видом, что его терпение заканчивается, а негодование, растерянность и следующая за ними ярость как раз берут верх.       — Я… лучше покажу, — выдержав издевательскую паузу, ответила Вхагар. Её забавляло его непонимание.       «Ты же так начитан, мой мальчик, неужели ни разу не слышал о некоторых драконьих свойствах?» Впрочем неудивительно. Древние свитки Валирии давно утеряны, Балерион мёртв, а молодые ещё не доросли до подобного могущества, если вообще сохранили в себе столь сильную магию.       Магия умирает. Чем глубже в века оседает пепел павшей Империи, тем она слабее, как и драконы, что из богоподобных могущественных существ превратились в обычных животных, живущих низменными инстинктами. Вхагар не знала, способен ли ещё кто-то из ныне живущих менять облик. Драконы неохотно делятся своими тайнами друг с другом, а она к тому же не самая общительная из них.       — Покажешь что?! — спросил Эймонд, но она бесцеремонно взяла его за руку и повела за собой. Он опешил от такой наглости, и стража тоже не сразу отреагировала. Но после брезгливо вырвал руку, обтёр ей о свой дублет. Вхагар прищурилась.       — Не нравится мой вид, милорд? Или пахнет от меня не изысканными духами? Если он и удивился, то не подал виду.       — Девицам вроде тебя не позволено прикасаться ко мне!       «А я тебе легко позволила к себе прикоснуться», — хмыкнула Вхагар, но промолчала, несмотря на уязвленное самолюбие. Эймонд ещё оценит иронию происходящего, а вот сопровождающие его вооруженные лбы чувством юмора, явно, не отличаются. — Как пожелаете, мой принц. Но свою охрану прикажите оставить здесь. Идти не далеко, но толпа там не нужна.       Эймонд на это моргнул единственным глазом, в котором отразилось недоверие, но всё же кивнул стражникам оставаться на месте, а сам опустил ладонь на рукоять меча. «Не бойся, мой принц, не съем и не изнасилую за поворотом», — едва не рассмеялась Вхагар, но он ничего не заметил, т.к. она уже повернулась спиной и спокойно пошла по склону холма. Ночь стояла тёмная, и холм Рейенис с той стороны, что противоположна городу, казался покинутым всеми пустырём. А вскоре огни и шум Логова тоже остались позади. Ещё через несколько шагов в тёмную колючую неизвестность, и Эймонд не выдержал, окликнул её: — Куда ты меня ведёшь, седьмое пекло! Вхагар остановилась, обернулась со вздохом, оценила обстановку, подмечая, что отошли они достаточно далеко. И… с хитрой ухмылкой сбросила с себя бесформенным мешок, открывая взору принца молодое, стройное и соблазнительное тело. Он замер в крайнем недоумении, бегло оглядел её с вспыхнувшей на миг похотью, тут же взял себя в руки, отвернулся, сплюнул. — Какого чёрта! Грязная шлюха! Ты меня за кого держишь?! Да я прикажу тебя выпороть! — рассвирепел Эймонд, вид которого говорил, что он вот-вот бросится на Вхагар с мечом. Но ответный напор её стального не терпящего возражений голоса заставил его снова остолбенеть. — Не бросайся фразами, о которых можешь пожалеть! А вот угрожать мне тем более не нужно.       Она знала, что он видит перед собой: слабую, грязную, пусть и красивую девчонку, на какую бы ни за что не позарился, потому что считает, что увлечение подобными девицами ниже его королевского достоинства. За это Вхагар его уважала. Среди людей довольно мало мужчин, что не теряют разум при виде голых сисек и не превращаются при этом в похотливый скот. Достоинство, гордость и знание себе цены, увы, присуще далеко не каждому десятому. Но она не оставила Эймонду возможности задуматься об этом. Присела на корточки и сразу же вернула себе свой первозданный вид. Принц охнул, попятился, упал на землю, отполз. Его широко раскрытый глаз выражал неуверенность в собственном здравомыслии, губы сложились в удивленную гримасу. Вхагар медленно расправила огромные могучие крылья, тряхнула головой, приблизила морду к Эймонду, дыханием погружая того в облако пара. Он закашлялся, закрылся рукой, вскочил, вернув себе самообладание. — Что? Как? Ты… можешь? Если бы она ещё могла усмехаться, одарила бы его самой красноречивой. Но Вхагар только коротко кивнула, качнула мордой, показывая согласие. — Ты должна вернуться в клетку! — потребовал принц, но тут же осекся, уловив в собственном сознание чёткий ментальный посыл: — Ты не сможешь меня там запереть. Я всё равно уйду, но в следующий раз не поймаешь.