Дракон и Принц

      Она всегда была властной. Жадной до почестей, восхвалений и благоговения. Беспощадной и жестокой к своим врагам, пылкой и сладострастной в любви. Но вместе с тем холодной, закрытой для мира и недосягаемой. А потому совершенно непредсказуемой.       Змея. Гибкая и подвижная, с горящими безумным огнём глазами, названная в честь древней Валирийской богини, что воплощала собою первородный хаос. Хаоса была полна и Вхагар.       — Знаю, ты жаждешь битв, — шепчет ей на ухо Эймонд, прижимая к себе маленькое человеческое тело, зарывается лицом ей в волосы, стремится удержать. Холодна. Недоступная, колючая. Вхагар лишь дергает плечами, стряхивая с себя его руки, как назойливое ползучее насекомое. — Жечь лачуги крестьян и поля с овцами унизительно для меня. Для этого тебе бы сгодился любой другой дракон. Гордость и задетое достоинство смешивались в низком хриплом голосе с брезгливостью. Эймонд благоразумно убрал от неё свои руки, сцепив ладони замком за спиной.       — Я слышал, мой дядя на Караксесе ищет нас вместе с какой-то немытой шлюхой на Овцекраде.       Вхагар на это расхохоталась. Громко, гортанно и надменно.       — Уже лучше. Думают, что сумеют одолеть меня вдвоём. Я их разочарую, — кривит она губы в злорадной усмешке, в сладостном предвкушении боя.       Эймонд слишком импульсивен, теряет разум, видя иной её облик, но в нем кипит страсть. А ещё неукротимая жажда побед. Он снова хватает её, пользуясь преимуществом силы, прижимает к себе, но Вхагар с яростью отталкивает его, бросается, как дикая кошка, впивается острыми ногтями в шею чуть ниже подбородка.       — Да что с тобой?! — негодует он. Вопрос, как пощёчина. Она скалится, отступает, презрительно улыбается.       — Не смей усаживать мне на спину свою ведьму. Сделаешь это, я сброшу её и сожру.       Вхагар не шутит, и Эймонд это знает. Она читает в его глазу понимание, кивает и отходит к распахнутому окну. Одежда из грубого полотна стесняет движения, царапает нежную кожу. Она шипит от раздражения, хочет сорвать её и броситься прочь прямо с балкона этой низенькой жалкой башни.       — Алис ещё ни разу не ошибалась, докладывая планы наших врагов.       — А ещё она ни разу не ошибалась, орудуя ртом ниже твоего живота, — Вхагар ухмыльнулась, а Эймонд вспыхнул. Бледные, точно драконья кость, щеки залил густой румянец. И без того острые скулы напряглись. В глазу заискрился гнев, он сверлил её спину, обжигал. Вхагар ощущала, но упорно не оборачивалась, подставляя лицо колючему ветру.       — Ты сама говорила, что не можешь быть моей. Говорила, что мне следует найти себе ровню. Твои слова?!       Она фыркнула, прикусив щеку, скрестила на груди тонкие руки.       — Ты забываешь, кто я, мой принц. Позволяешь взору обмануть себя. Видишь женщину и желаешь её, забывая о том, что её лик — лишь иллюзия. Маска, прячущая чудовище. Воинственный голос дрогнул, оборвался.       Она впервые надсадно назвала себя так, и зелёные змеиные глаза лихорадочно заблестели. Но ядовитая улыбка вновь скривила губы в следующий же миг. — Не хочешь же ты стать первым в истории Таргариеном, женившемся на своём драконе? Представляешь, какую песню об этом сложат? Но принц не улыбнулся, лишь ещё больше помрачнел.       — Ты говорила, что впервые настолько близко подпустила к себе своего всадника, — проговорил он неуверенно, но твёрдо. Вхагар обернулась с немалым удивлением.       — Я должен знать, что между тобой и моим дедом… Или Лейной Веларион, или… — Не смей произносить её имени, — оборвала Вхагар резко, отводя взгляд. Но гнев остыл, укрощенный печалью. Давней, ороговевшей, покрытой каменной коркой. Она повела плечами так, словно разминала крылья, поджала губы и снова решительно взглянула на своего принца.       — Дракон, если он приручен, всегда привязывается к своему всаднику. А я уже давно не дикарка. Но, если это важно, Висенья действительно задела моё сердце, навек принадлежащее Балериону. Он создал нашу религию… он наложил запрет на связь с людьми, и горе ждало того, кто ослушается и преступит запрет…       — Он мёртв, Вхагар! — покачал головой Эймонд, — его череп покоится в подземельях Красного Замка. Его больше нет. Его запретов больше нет. А ты жива!       — Жива… — повторила она с горечью на языке, будто пробуя на вкус это странное слово, — но не предам и не нарушу заповедей Балериона. Именно за эту связь и порождённых от неё детей боги и прокляли Валирию. Я не хочу, чтобы то же случилось и с моей родиной.       — Вестерос защищают другие боги, а они не могут проклясть, — не сдавался Эймонд. Вхагар не ответила, только подошла к нему, погладила горячей ладонью гладкую щёку.       — Оставь это, мой принц. Но помни мои слова о твоей ведьме. То, что я никогда не стану твоей, не мешает мне ненавидеть и ревновать.