aspie, idioms & lavender hair

      это точно было самым идиотским клише, что мог придумать бог. йеджи, увидев ту самую рюджин, про которую говорила карина, невольно вспоминает ту самую проклятую вечеринку и... очевидно, никогда не отличавшаяся отсутствием импульсивности, помноженной на нервозность, йеджи взрывается.       она продолжает бухтеть себе под нос все проклятия, что может сейчас вспомнить, чувствует, как карина осторожно хватается за её руку и тянет. йеджи хотела было вырваться, но тоненький голосок в подкорках мигающего опасным красным сознания напоминает, что портить отношения с коллегами – даже с этой рюджин, с которой не хочется говорить так же, как она не говорила с ней, – дело гиблое.       карина, видимо, почувствовав, как напряжённая рука расслабляется, тянет за собой сильнее, улыбается вкопанным баристе – кажется, ту всё-таки зовут юна – и лавандоволосой, что выглядит пришибленной катком и сгорбившейся, будто пытающейся стать меньше. йеджи с трудом передвигает ногами, боится теперь взгляд поднять, чтобы не столкнуться с очередными смешками или, того хуже, тупыми замечаниями, что наверняка выведут из себя. хван знает себя – папочкина истеричность, к сожалению, передаётся по наследству вместе с никудышными нервами.       – извините йеджи, она немного сошла с ума под инструкциями. – карина, как замечает йеджи, надевает на лицо самую милую улыбку, что можно представить в такой ситуации. у хван начинает дёргаться бровь.       – ох, понятно, тут каждый свихнётся. – юна, взглянув в лицо отвернувшейся к ней лавандоволосой с лёгким беспокойством, принимается уж слишком интенсивно протирать стойку.       йеджи чувствует непонятный укол тяжести куда-то в глотку. на ум просится куча тупых отмазок, но ситуацию спасает карина, что наконец уводит девушку обратно в комнату для персонала. оно и к лучшему, честно, – йеджи бы и не сумела открыть рот и, тем паче, сказать что-то членораздельное и не матное.       – сейчас мы зайдём внутрь, и ты, пожалуйста, будь добра объяснить, что за хуйня только что произошла. – йеджи оборачивается, чтобы беспомощно посмотреть на карину, что кажется подозрительно спокойной, пока достаёт карту из кармана джинсов и прикладывает к считывателю у двери.       йеджи плюхается на стул и с громким вздохом опускает голову на кипу бумаг, пока карина наливает себе воды и медленными глотками опустошает стаканчик.       – ну?       йеджи поднимает голову и устремляет взгляд на карину, даже не зная, что ей сказать, чтобы не показаться ещё более ебанутой, чем она уже успела, потому что… ну, честно говоря, объективных причин взрываться не было. иногда йеджи хочется как-то пришибиться головой о стену, чтобы мозги из положения набекрень вернулись в приличное состояние.       карина воспринимает молчание блондинки по-своему и, потерев пальцами виски, лишь вздыхает. подходит к йеджи, уже готовой сжаться в комок пыли под ногами, и кладёт руку ей на плечо.       – йеджи, мне нужно понять причину, потому что после моего ухода тебе придётся работать с рюджин. я не хочу уходить, зная, что у вас какие-то неведомые мне непримиримые конфликты, окей? – как можно мягче, тщательно подбирая слова, объясняет карина и легко похлопывает замершую хван по плечу.       йеджи трёт переносицу, надавливая пальцами на нос до боли, и судорожно подбирает варианты, как начать разговор. язык снова становится предательски неповоротливым и тяжёлым. хван и не знает, как справиться с предателем, мешающим хозяйке объясниться.       – я знаю, что это очень глупо... – неуверенно начинает йеджи, теребя пальцами страницы, не смотрит на внимательно рассматривающую её карину. – моя подруга потащила меня на вечеринку, где была моя... – хван заминается, не зная, как обозвать собственного волдеморта так, чтобы не было необходимости объяснять всё произошедшее между ними дерьмо. карина, пусть ей и нравится немного, всё-таки не должна знать многого. – недодевушка-переподруга. наверное, так лучше обозначить. вот, и я была на взводе, поплохело, я пошла на балкон, чтобы привести себя в порядок, и туда же ввалилась эта рюджин, и она, ну...       – сделала вид, будто тебя нет? – слишком понимающе уточняет карина, видимо, желавшая сократить рассказ.       йеджи наконец поднимает голову в её сторону, боясь осуждения, но не видит его там. вместо этого работница, поджав губы, будто бы о чём-то размышляет. йеджи буквально может услышать, как вертятся шестерёнки в чужой голове, и этот звук так сильно раздражает. вместо этого она еле слышно хмыкает.       – что-то в этом духе. потом меня поймал чувак, что был с ней, и убежал. я видела, как они там обнимались.       карина, хихикнув непонятно чему, снова мягко проводит по плечу напрягшейся вмиг йеджи и садится напротив. они молчат долго. хван раздражает приглушённый окном звук автомобилей, шум толпы, и даже настенные часы, щебечущие ежесекундно, вызывают лишь желание или сорвать их со стены и выбросить из окна кому-нибудь на голову, или спрятаться самой в самую тихую комнату, чтобы никто не видел и не слышал.       наконец карина открывает рот:       – я очень хотела, чтобы у рюджин была возможность объясниться с тобой перед тем, как вы останетесь работать без меня, – йеджи, нахмурившись, переводит взгляд на всё такую же задумчивую работницу. – потому что это может быть ёбаной катастрофой. но ладно. йеджи, что ты знаешь об аутизме?

***

      сил у йеджи на дорогу домой сквозь толпы дурно пахнущих, орущих людей и снующих под ногами крыс в метро, честно, не было. разговор с кариной окончательно выбил шаткое душевное равновесие из колеи, и йеджи хотелось до выхода на работу затеряться где-нибудь в диком заповеднике с кучей хищников – авось съедят.       раскошелившись с тяжестью в груди на такси, йеджи прячется в тихой музыке, играющей в наушниках, пока таксист вёз её по мосту обратно, прочь от города, в котором таится очередная куча проблем. хван нехотя задумывается о том, что нужно снова связываться с хёнджином и обговаривать детали грядущего переезда. почему-то ей становится чужеродно, – будто это не было её перманентным состоянием, конечно, – потому что она чувствует себя сквошем, что перекидывают из дома в дом, потому что в её собственном ей теперь не рады. хотелось какой-никакой самоценности, но, к сожалению, миллионы лопатой не загребаются. надо бы поболтать насчёт всего... знать бы с кем.       когда йеджи наконец оказывается в доме ли, она делает всё, чтобы остаться, как ниндзя, незамеченной, но бог храни их собаку!.. лаки, завидев пробирающуюся на цыпочках по стеночке хван, гавкает и, шумно цокая когтями по паркету, несётся в сторону тут же начавшей строить этажи матами блондинки. следом из проёма выплывает голова чэён.       – о, йеджи! я думала, ты поедешь вместе с рён домой.       – планы изменились, – бурчит йеджи, похлопывая довольную лаки по боку. – она до вечера будет по своим делам мотаться, а я... ну...       – нужен отдых?       – да. пожалуйста, я всё расскажу вам, как отдохну, это был пиздец какой долгий день.       чэён кивает, и йеджи благодарно складывает руки, словно в молитве.       – ладно, я всё равно пока работаю. отдохнёшь – выползай.       – без проблем.       йеджи, скинув вещи и затискав безмятежно спавшего на кровати старри, после и не замечает, как засыпает сама. будит её ураган вверх по спине – йеджи, уснувшая лицом в подушку, подскакивает и сонно озирается, недовольно смотрит, сощурившись, на сидящего на изголовье старри, что чинно-мирно начал вылизывать лапу. со стоном йеджи плюхается обратно, но глаза не закрывает. что в комнате заметно потемнело, хван понимает не сразу, и с очередным стоном всё-таки садится на кровати. плотные шторы задёрнуты, на прикроватной тумбе стакан с водой и блистер таблеток – йеджи подозревает, что «тайленол».       наверняка заходила чэён, понимает йеджи с щемящим в груди чувством. включив лампу, она зажмуривается и нащупывает блистер. и точно, «тайленол» – приоткрыв один глаз, читает название. закинув пару таблеток и залпом выпив всю воду, йеджи морщится, но поднимается на ноги. тянется за улёгшимся на изголовье старри и берёт на руки, зарываясь носом в мягкую шерсть.       – пойдём, пройдоха. раз ты мне спать не дал, я тебе тоже не дам, – принимается ворковать йеджи с готовым вырваться из рук котом. толкнув дверь, девушка снова морщится от слишком яркого для неё сейчас света и осторожно идёт в сторону кухни, где уже наверняка заседает вернувшаяся из большого яблока чэрён – йеджи её смех узнает с двух нот.       – а вот и соня! – усмехнувшись, чэрён приподнимает вилку с нанизанной на ней пастой, на что йеджи показательно закатывает глаза.       опустив старри на пол, хван потягивается.       – слишком много впечатлений на сегодня, я в шоке.       – ну давай, колись, я чэрён не говорила, в каком состоянии ты приехала домой. – чэён, стоявшая спиной к хван у кухонного гарнитура, поворачивается с кружкой в руке и шумно отпивает напиток. у йеджи начинает дёргаться глаз.       чэрён переводит взгляд с сестры на подругу и обратно и вздыхает, уткнувшись в тарелку. йеджи садится за стол. вдыхает. выдыхает. сцепив пальцы в замок, девушка даже и не знает, с чего начать, но пересказ событий льётся сам собой. на моменте «взрыва» йеджи замечает многозначительные гляделки сестёр меж собой и хочет прикрикнуть, но лишь переводит дух и продолжает до разговора с кариной. старри запрыгивает на колени йеджи, что тут же зарывается пальцами в шерсть. заканчивать рассказ благодаря этому было легче.       на кухне повисает, как кажется и без того взвинченной йеджи, гнетущее молчание, прерываемое едва слышимыми звуками с улицы и сопением улёгшейся на лежанке лаки, и йеджи прикрывает глаза, сделав вид, что зевает. в голове снова творится какофония всего и сразу, и это выбивает из колеи так же, как и всё в этом треклятом дне.       – крис что-то такое упоминал. – спустя какое-то время замечает чэрён, хмурясь. йеджи переводит на неё взгляд. – ну, на вечеринке. я-то с ним познакомилась тогда.       – меня спасло то, что я хотела вцепиться всем в глотку тогда... – йеджи хватается за пачку чэрёновых сигарет и по привычке вертит в руках. – ещё что-то ты можешь вспомнить?       – не особо. он сказал, что сестра пытается преодолеть свои перегрузки, поэтому изредка ходит на вечеринки. видимо, получается с трудом. – младшая ли пожимает плечами и отставляет тарелку.       значит, они родственники. йеджи, почему-то почувствовавшая, как с груди слетает глыба, фокусируется на этом, пропустив всё остальное. чэрён замечает это и легко касается руки подруги, забирая почти что смятую пачку. чэён что-то печатает в телефоне.       – интересно, каким образом посещение вечеринок может помочь с преодолением сенсорных перегрузок. тут же на уровне мозга всё обусловлено. – замечает старшая, не поднимая взгляда от экрана.       – решила загуглить? – йеджи сцепляет пальцы в замок, слышит щелчок зажигалкой, и дым долетает до её носа противной тяжестью.       – ага. информации так много, что я не знаю, за что ухватиться.       – вероятно, они чувствуют себя так же. – хмыкает чэрён, скидывая пепел на разрисованную гаультерию. – нам мало что рассказывали о расстройствах аутистического спектра, потому что это всё-таки больше в психотерапию и психиатрию, поэтому я тут помочь не могу.       глыба возвращается на грудь йеджи. опустив глаза, она разглядывает узор на скатерти, будто никогда не видела. нечто липкое ползёт вверх и сдавливает горло, хван чувствует, как ей становится трудно дышать. словно она забыла, как делать это. от разрастающейся паники её спасает чэён, что мягко накрыла скреплённые ладони, чем заставила поднять расширившиеся глаза. старшая ли подсказывает, как вдыхать и выдыхать, делает это сама так медленно, что йеджи, всё-таки сумев перебороть себя, начинает дышать сама. становится легче.       чэрён тут же тушит сигарету и начинает размахивать рукой, чтобы остатки дыма рассеялись.       – порядок?       йеджи словно слышит вопрос сквозь толщу воды. неуверенная, она кивает.       – мне почему-то стало не по себе от мысли о том, что придётся подстраиваться так много, чтобы избежать конфликтов.       сёстры ли снова переглядываются.       – всё будет в порядке, йеддон. – и йеджи хочется им поверить.

***

      всю субботу йеджи пытается искать информацию об аутизме на куче сайтов и даже лезет на ютуб, чтобы поискать разговорные видео там. девушка не понимает, чем руководствовалась карина прежде, чем огорошить такой информацией – йеджи вполне хватало кипы должностных инструкций, которыми тоже было бы недурно заняться. но не занимается. есть ещё две с половиной недели, прежде чем работница уйдёт, из которых только две останется на обучение и какое-никакое знакомство, и йеджи останется один на один с рюджин, что кажется хван сейчас самой взрывоопасной пороховой бочкой.       карина, конечно, сказала, что рюджин, несмотря на особенности работы мозга и прочие вытекающие из этого вещи, очень приятная, но к каким-то вещам нужно относиться проще и не принимать так близко к сердцу. йеджи хотелось бы ей верить, но пока что это получается с трудом – особенно после своего срыва и перелопаченной с трудом вдоль и поперёк информации касательно общения с аутичными лицами. первое впечатление, как кажется ей, уже безвозвратно испорчено, а йеджи, на самом деле, никогда не горела желанием насильно быть приятным человеком. но почему-то – снова – хочет.       хван вспоминает, как пыталась разговорить эту рюджин на вечеринке, и всё больше перестаёт понимать саму себя с этой вереницей внутренних и внешних противоречий. зато она понимает, что у девушки случился то ли мелтдаун, то ли шатдаун – типичная аутичная штучка, когда мозг перенасыщается всеми поступающими извне стимулами настолько сильно, что человек или начинает всё крушить, или уходит, как компьютер, в спящий режим.       мозг, перегретый ещё со вчерашнего дня, вновь доходит до критической температуры, и йеджи откидывает телефон в сторону, прячется под колючестью пледа и проваливается в очередное тревожное забытье. ей снова снится пламя – теперь уже разросшееся до полномасштабной катастрофы, что начала съедать огромные площади лесных массивов. йеджи просыпается, хватается за горло, отдышаться не может. старри, спокойно спавший рядом, от неожиданности шипит и спрыгивает с кровати.       дом отвечает девушке спокойствием и даже не кажется пустым, хотя сёстры ли уехали в кампус разбираться с вещами, что стоило обновить к новому семестру. йеджи, всё ещё чувствовавшая себя не в своей тарелке после очередного кошмара, кое-как добирается до холодильника и наливает себе молока, чтобы сделать горячий шоколад. телефон начинает заходиться оглушающим в тишине рингтоном, и йеджи, подпрыгнув, едва ли не роняет кружку.       – хэ-э-э-эй, мартышка! – хёнджин как всегда звучит слишком бодро, йеджи даже завидует ему. положив телефон на столешницу, хван включает громкую связь и зевает.       – привет, хённи. как дела?       – работаю, как и всегда. подумал, что наши дела с твоим переездом почему-то не сдвинулись с мёртвой точки, решил уточнить, нужно ли тебе это всё ещё.       йеджи выпрямляется, чтобы оглядеть ставшую привычной кухню, где они с подругами вечерами сидели с чаем или чем-то крепче и обсуждали всё и сразу. пусть переезд был необходимой мерой, чтобы не стеснять чэён ещё на какое-то время, йеджи чувствует опустошение и грусть за старшую ли – сестра возвращается обратно в кампус почти через три недели, и сама йеджи, бывшая никудышной, но всё-таки компанией в период отсутствия чэрён, тоже собирается съезжать.       – йеджи, уснула, что ли?       – н-нет... думаю. сможешь завтра забрать нас со старри или мне вызывать грузчиков?       хёнджин, чихнув, что-то шумно принимается перебирать. йеджи зевает снова и потягивается.       – без проблем, мартышка. жду не дождусь неистового флекса кузенов хван!       да уж, думает йеджи с невесёлым смешком, со мной неистовый флекс точно обеспечен, но старается придать голосу бодрости, надеясь, что не звучит слишком фальшиво:       – и я тоже, хённи. спасибо и до завтра.