Порочный и Отрада

Рейнира сломлена, хоть крепится, насильно расправляет сгорбленные плечи, поднимает подбородок с до скрипа сжатой челюстью. Глаза горят. Лихорадочной болью, что режет Деймона по сердцу валирийской сталью. Остро, скорбно, неумолимо. Она прячет боль за гневом, она восстаёт, несмотря на охватившее ее пламя горя. «Моя храбрая девочка», — думает он, и неподвижное, непроницаемое лицо кривит ухмылка. Тёплая, но вместе с тем жестокая. Пальцы сами собой сжимают кулак. До хруста. Золотой перстень до крови впивается в грубую кожу. — Они убили мою единственную дочь, — треснувший лёд в голосе Рейниры скручивает узел ярости. Деймон порывисто бросается к ней, сжимает хрупкое дрожащее плечо своей сильной ладонью, пытается заключить жену в объятия, подарить скупую ласку, выразив поддержку и толику тех щемящих чувств, что наполняют его нутро скорбью и неистовым предвкушением отмщения. — Они убили и Люка, нарушив все мыслимые законы. Рейнира дрожит. Неудачные роды ослабили её, а гибель Люцериса вместе с его драконом в водах Губительных Валов — едва не добила. Болото первое пролило родную кровь, и они за это поплатятся. Деймон прижал жену к своей груди, поглаживая спутанные серебряные волосы, волной потускневшего шелка обволакивающие его пальцы. Но тёмный взгляд обращён к пламени, что бушевало в очаге, пожирая сухие поленья. Война неизбежна, и видят боги, начали её не Чёрные. Если бы Деймон был набожен, он бы надеялся, что боги и покарают принца Эймонда и его дуру-мамашу. Но он знал, как никто, что надежды на Семерых меньше, чем на убийц и заядлых преступников Блошиного Конца. Он постарел, но всё ещё принц, тот самый Принц-разбойник, имеющий много нужных связей. И пусть драконья ярость подстегивает удавить одноглазого недоноска собственными руками, Деймон пока не может до него добраться. Пути мести холодны и неуловимы. Кровь за кровь. Сын за сына. Рейнира получит своё отмщение двумя ночами позже, а Пляска Драконов исполнит новый пируэт.