Порочный и Отрада

Любить – хотеть касаться. Ближе, яростнее. Чем строже запрет, тем сильнее манит, бросает вызов, дразнит и жжёт в сердце и в паху. Пьянит… хлеще арборского золотого и дорнийской кислятины. Сносит голову точнее Темной Сестры. Нежность… юность и изящество. Ее кожа и волосы пахнут небесами. Гордая, смелая… нетронутая. Оторву руки любому, кто посмеет. Черт. Провожу ладонью по лицу, стирая паскудную усмешку над самим собой. Сам толкаю её в сети порока и бешусь, что отдаёт ласки другим. Визерис взбесится, если узнает. Будет орать, запретит мне появляться в Красном Замке и на лигу приближаться к его Отраде. Я получу по харе, репутации и самолюбию, плевать. Когда мне были важны запреты и рамки? Мог и могу трахнуть любую, посмеяться и выбросить. Жизнь слишком коротка, чтобы добровольно сажать себя на цепь. Но Рейнира. Пекло… она сковала меня по рукам одним лишь чистым наивным взглядом, доверяющим мне без остатка. Набросила на шею поводок, сама того не зная. Недоступная, но жаждущая. Тянущаяся к губам и горящая в одном со мной пламени. Моя кровь и плоть, моя принцесса, моя… Кусал нежные податливые губы с остервенением, не мог насытиться. Руки беспорядочно шарили по телу, коже, пробираясь под одежду. Ее стоны музыка рая, ее желание жарче драконьего огня. Жаждать, желать, обладать. Пробуждать и распалять ответную страсть в этой маленькой неискушенной женщине. Занимать ее мысли, становиться ночным сладострастным шепотом на чувственных губах. Мстить за то, что тронула циничное злое сердце. Как мотылёк тянется, не страшась сгореть. Глупая… Но как ей удаётся, будить во мне ЭТО? Почему, сжимая её в своих грязных руках, я чувствую не привычное самодовольство и похоть, а нечто иное? Как она не поймёт, что мне нужен трон и ее наследственные права? Как не догадается, отдаваясь мне? Я вру ей, это ведь очевидно, во мне нет ничего хорошего. Брат это знает, его совет знает, вся страна знает, а она упорно видит меня другим. Я вру ей. А… быть может, самому себе?