Притворство

Изумрудные глаза обводят синюю гладь безучастно. Залив блестит, переливается разными цветами на палящем солнце. Отдаёт и золотом, и зеленью. Ладони Флорис сильнее впиваются в каменное ограждение балкона, будто ей действительно есть дело до созерцания прекрасного. Сейчас, когда мысли клубятся с рассвета и до глубокой ночи, ей почти тошно. От себя, от семьи, от окружающих. Картинки прошлого, терзавшие её юную голову, буквально выжигают изнутри всё тело. Ей не терпится узнать, что происходит в месте, где она живёт. И в месте, где жила до этого. Эймонд отвечал уклончиво, явно обеспокоенный чем-то важным. Чем-то, что оставляло его без сна и привычного поведения. Чем-то, что он так отчаянно прятал с момента её возвращения. Они действительно делили одни покои. Но он уходил ещё до её пробуждения, а возвращался лишь когда засыпала. Баратеон почти уверенна, что намеренно. Но это было последним в списке вещей, которые её волновали. Ей наконец хотелось узнать что-то более важное, глубокое, выходящее за рамки собственных переживаний. Но её будто огородили стеной, наглухо обрубая доступ к любой крупице знания. Даже Хелейна, её мягкая и кроткая соратница, была нелюдимей, чем раньше. Что-то надорвалось, до того сильно, что покорёжило почти всю Королевскую семью. Флорис была её частью, и изводимая молчанием, корёжилась вместе с ними. Девичьи пальцы отчаянно вжимаются в камень, пытаются загнать фаланги во внутрь, содрать кожу и увить всё вокруг багряными каплями. И пеклов вид на воду, отдалённо напоминающий о доме, выуживал ещё одно гадкое осознание. Её оставила семья мужа, но задолго до этого, собственная семья поступила ещё менее человечно. Любой проблеск приятной тоски по Штормовому Пределу быстро сменялся ледяным гневом. Её мать и отец — люди, которых та любила больше жизни, виноваты во всем происходящем. Клятвопреступники. Стервятники. Нелюди. — Леди Флорис, — мужской голос бьет её в спину слишком неожиданно, самовольно вырывая из потока мыслей, — не ожидал увидеть вас тут без компании. Девушка нехотя оборачивается, окидывает придирчивым взглядом изуродованную фигуру напротив. Мастер над шептунами широко улыбается, чуть сгибаясь в поклоне. Всего на мгновение ей кажется, что это чем-то смахивает на издёвку. Но ей и без того есть о чём позаботиться. — Лорд Ларис, — Флорис вторит ему, дарит ответную улыбку, в искренность которой не верит даже сама, — Королева присоединится ко мне позже. Вид до того очарователен, что я не смогла пройти мимо. Ложь слетает с языка быстро, облепляет защитной броней, огораживая от человека напротив. Ей никогда не нравилась близость умных мужчин. Особенно тех, что равнодушны к её красоте. С ними всё было изнурительнее, истощало куда более остального. — Позвольте мне, — тот вздёрнул нос, неуклюже опираясь на трость, — ненадолго к вам присоединиться. — Вы так добры, — Баратеон усердно подавляет внутреннее раздражение, — погода сегодня на редкость приятна, не находите? — Соглашусь, — мужчина останавливается рядом, чуть разворачиваясь корпусом в её сторону, — что скажете о погоде в Орлином Гнезде? Там, кажется, принц Эймонд нашёл вас? — Не совсем, — Флорис сцепляет пальцы в замок, — прошу извинить, мне до сих пор тяжело вспоминать об этом. — Не сомневаюсь, — мужские губы дрогнут в елейной усмешке, — любовные дела всегда так запутанны, верно? Баратеон аккуратно приподнимает бровь, стойко выдерживая чужое ехидство. Ей нет дела до уловок калеки. Разве может он действительно что-то знать о её любовных делах? — Полно, леди Флорис, — Стронг разражается неуместным смехом, так и не получив девичьего ответа, — я вами восхищаюсь. Ещё немного и вы можете занять мое место при Короле. Мужские намёки прозрачнее вод в заливе. Липнут к коже, выгрызают брешь и в без того непрочной защите. — Боюсь, вы принимаете меня за кого-то другого, — Баратеон кротко улыбается, заученно опуская глаза в пол. — Уверен, что это не так, — мужчина прикладывает руку к сердцу, — я знаю, что вас гложет. И открою вам одну из тайн, леди Флорис, если взамен вы пообещаете мне открыть свою. — Мне совсем нечего вам предложить, лорд Стронг. — Позвольте решать мне, — тот вдруг откидывается назад, смиряя её самодовольным взглядом, — тайну, что я собираюсь вам поведать, запрещено рассказывать каждому обитателя замка. Интерес загорается в потухших глазах медленно, но действенно, что не укрывается от мастера над шептунами. — И кто же запретил? — её голос непроизвольно становится тише. — Уверен, вы знаете ответ. Конечно, она знает. — Ваша взяла, — та кивает головой, толком не понимая, на что соглашается, — обещаю, что отвечу на любой ваш вопрос. — Очаровательно, — ухмылка кривит и без того непривлекательное лицо Стронга, — принц Эймонд был вне себя, узнав о вашей пропаже. Как думаете, куда тот направился первым делом? Штормовой Предел. Флорис догадывалась об этом, но лишь неуверенно качнула плечами. Ей нужно было поддерживать образ недалекой девицы сильнее, чем когда-либо до этого. — К вам домой, — Ларис наклоняет голову в сторону, не сводя с неё пристального взгляда, — но туда прибыл ещё один человек. Тот, с кем у вашего мужа давняя вражда. И вам известно, что это не принц Джекейрис. Флорис вспыхивает, а жар так невовремя приливает к лицу. Нет, нет, нет. Невозможно. Ему не может быть известно о её связи с сыном Рейниры. Баратеон невзначай касается жемчуга на шее, осторожно перекатывая светлые камни. Это обычная уловка калеки, на которую та не поддастся. Ни за что на свете. — Люк, — спокойно отвечает та, — зачем он приезжал к нам? — Проверить клятвы вашего дома, разумеется, — отчего-то слишком довольно тянет мужчина, — брак Вас, третьей дочери, не показался Рейнире важным политическим изменением. — И что же мой отец? — Отказал, разумеется, — тот нарочито просто пожимает плечами, — но это не было удивительным. Отдал бы он любимую дочь замуж за того, чью сторону не собирался поддерживать в дальнейшем? — И в чём же тут тайна, лорд Стронг? — Ваш муж убил своего племянника, леди Флорис, — мастер над шептунами неосознанно приблизился, — и каждому в Красном Замке запрещено было говорить вам об этом. Баратеон нахмурилась, впивая недовольный взгляд на Стронга. Эймонд действительно не отличался сдержанностью, да и теплыми чувствами к родственнику. Но убить своего собственного племянника, ещё и в родном доме жены… За давнюю детскую обиду? Разве это могло хоть чуть-чуть походить на правду? Разве её муж — необузданный, жестокий, но в глубине души ещё совсем юный, любящий мать и сестру, мог совершить столь тяжкий грех? Нет, конечно, нет. Стронг над ней измывается, хочет впутать в свои козни, выставить в дурном свете. Флорис не позволит. Последние остатки сил бросит, чтобы дать отпор. — Вы думаете, я настолько глупа, чтобы поверить в это? — О, напротив, вы слишком умны для той, что хочет уверить всех в обратном. — Вы полагаете, что знаете меня? — Я знаю о вас куда больше, чем вы можете себе представить, — хмыкнул тот, наконец обличив истинные эмоции на её лице, — разыгрывать людей в родовом замке, где все вами безоговорочно очарованы, куда легче, чем в незнакомом месте. Я наблюдал за вами достаточно долго. Есть преимущество в том, что тебя не замечают. Но, отдать вам должное, вы умело держались. Если бы не чувства мужчин, признаюсь, вы бы смогли затмить и мой рассудок. — И что это должно значить? — Я не стану разоблачать свои методы, леди Флорис, — мужчина небрежно отмахивается, — могу лишь сказать, что всё началось с того ужина, когда принцесса Рейнира пожаловала в Королевскую Гавань. Если бы вы поделись своим умением притворяться с другими, возможно, всё могло сложиться иначе. — Вы рассказываете мне то, что не должны, — Баратеон загибает пальцы, аккуратно приподнимая бровь, — не раскрываете мои грехи, не обличаете перед двором. Отчего же, лорд Стронг? Неужели мастеру над шептунами хочется чего-то так сильно, что он готов смолчать о таких неподобающих известиях? — Сейчас куда приятнее вести с вами беседу, — тот чуть склонил голову в поклоне, — но, позвольте, наконец утолить и моё любопытство. Девушка не успевает издать и звука в ответ, как их беседу нарушает Королева. — Флорис, — мягкий голос Хелейны становится сродне спасению, — лорд Стронг. Я вам помешала? — Нет, Ваше Высочество, — Ларис бросает последний взгляд на Баратеон, до неприличного тягучий, но не имеющий ничего общего с плотским желанием, — мы уже закончили. Прошу извинить. Откланявшись, тот быстро удаляется из их общества. Флорис знает, что паук вернётся за обещанным, но позволяет себе ненадолго выдохнуть. Хелейна, сама того не ведая, выиграла ей немного времени. Она никогда не признается, но Баратеон догадывалась, что по немому приказу её мужа, им было велено проводить каждый вечер вместе. День за днём, с момента её возвращения в столицу, был одинаков. Они встречались после обеда, отводили детей в покои и выходили в сады. И чаще всего молчали. Не от напряжения, скорее от задумчивости. Лишь сегодня, отбросив серебряные пряди назад, та тихо справилась о её самочувствии. Флорис смотрит на неё пару мгновений, почти порывается спросить о страшной тайне, поведанной калекой. Но пурпурные глаза Королевы смотрят на неё так тоскливо, по-детски наивно, что той приходится смолчать. Баратеон лишь слабо качает головой, отворачиваясь в другую сторону. Хелейне тоже приходится тяжело, а делить несчастье на двоих чуть легче. Пусть они обе и держат его в себе. Иногда, когда Королева слишком сильно уходит в себя, Флорис хочется её встряхнуть. Спросить, что гложет, что мешает им говорить как раньше, обсуждать глупые подробности о рыцарях, до которых им нет никакого дела. Но она не может. Одёргивает себя, трет камни пальцами до красноты. Хелейна ведь обязательно спросит в ответ, а ей нечего рассказать. Ни о семье, ни о Джекейрисе, ни даже о муже. Всё, что занимает её голову — скрытое, порочное, грязное. И останется с ней же.

***

Флорис первая замечает распахнутые от ужаса глаза Алисенты, связанной по рукам и ногам. Губы непроизвольно приоткрываются от мрачного осознания, но вымолвить не получается ни слова, ведь её быстро сгребают чужие руки. Сжимают плечи до фиолетовых отметин, давят сталью у шеи. Детский плач раздаётся сбоку. Надрывный, звонкий, захлебывающийся. Она переводит взгляд на Хелейну. Алые капли уже окропляют белоснежную кожу, но Хелейна этого не замечает, лишь обвивает руками жмущихся к ней малышей. — Выбирай, — гнусавый мужской голос перебивает крики, — кого из них мы убьем? — Нет, нет, нет, — та сжимается в чужих ладонях, — убейте меня, пожалуйста, меня! — Сын за сына. Выбирай живее или прирежем всех разом! Сын за сына. Сын за сына. Сын за сына. Всё правда. Всё, что сегодня рассказал ей Ларис. Всё, во что она не смогла поверить. Дыра внутри разрастается, заполняется гнилью, кишит червями, выуживая очередную тошнотворную правду наружу. Люк — брат Джекейриса, совсем ещё ребенок, был убит её собственным мужем. В тот момент, когда она сама пыталась добиться близости от старшего сына Рейниры. Джейс был далеко, рядом с ней, полный любви и надежд, пока Эймонд лишал мальчика жизни. В Штормовом Пределе. Её родном доме. И всё из-за неё одной. Глупой, лживой, уродливой души. Виноватый взгляд неосознанно возвращается к Королеве. Матери, что продолжает умолять, цепляться за светлые головы своих детей, пытаясь укрыть их от обидчиков. Флорис всегда была трусихой. Марис измывалась над ней с самого детства, подначивая на мнимый героизм. Но ей никогда не удавалось, ведь всё оборачивалось горькими слезами и жалобами отцу. Отец, конечно, был на её стороне. Негоже юным девицам взбираться на скалу. Прыгать в море перед штормом. И воровать пирожки из-под носа толстой служанки. Но сейчас не было скал, штормов и ругани кухарки. Сейчас всё было по-взрослому. Эймонд Таргариен убил Люцериса Велариона. Крохотные дети Королевы и Короля тут непричем. Земля под её ногами расколется, утащит в пекло, если и сейчас та струсит. — Убейте меня, — её спокойный голос кажется шуткой воспалившегося воображения, — Эймонд Таргариен мой муж. Он убил сына Рейниры, а я ношу его ребенка. Это та справедливость, которой вы жаждете. Для пущей убедительности её ладонь опускается под сердце, будто там действительно есть дитя. Пусть это будет последняя ложь в её жизни, а Семеро простят за предыдущие грехи. Мужчины переглядываются меж собой, и всего на несколько мгновений ей кажется, что нож у горла сдвинется. Одним движением закончит все мучения, терзавшие её со дня прибытия в Королевскую Гавань. Она смоет своей кровью чужую, ту, что окропила её руки. Въелась в мягкие ткани, забилась под ногти. Но второй, тот, что пониже, грубо пихает Королеву, вновь указывая на детей. Хелейна дрожащей рукой указывает на самого младшего, Мейлора, который и без того сильнее остальных захлёбывается в слезах. Флорис перестает чувствовать, замирает, когда её отпускают и направляются к ребенку. Джейхейра и Джейхейрис рядом, жмутся к друг другу, переводя испуганный взгляд с бабушки на мать. Баратеон давится, тонет в немом крике, когда Джейхейрису отрезают голову. Алисента бьётся пуще прежнего, пытаясь освободиться, когда двое уходят с головой мальчика. Того мальчика, что заплатил невинной головой за чудовищное деяние её мужа. Всё вмиг затихает. Ни одного звука. Баратеон опускает взгляд на свой подол. Уже знакомый багрянец заполняет всё пространство, пачкает юбку, поднимаясь выше. Флорис качает головой несколько раз, но ничего не меняется. Чужая кровь льется без остановки, мажет её руки, забивается в уши. Пекло, обещанное мужем в богороще, снизошло до её человеческой жизни именно сейчас.