Сказ о волке и его красной шапочке

      Мир будто рассыпается на миллиарды острых частиц, что глубоко и больно впиваются в тело, прошибая его насквозь. Хитоми чувствует, как всё вокруг застывает, а картина, предстающая перед глазами, — какой-то идиотский фильм, потому что этого никак не может быть. Кимура прекрасно знает, что стая уже потеряла двух волков, но Риндо — даже его имя отдаёт яркой горечью, — совсем другое дело. Он — брат её истинного; Он — истинный Камори.       Ведьма и в страшном сне не может себе представить, что сейчас чувствует Кондо, глядя на тело волка у своих ног. Хитоми хватает и того, что она чувствует от Рана. Его лицо, как сосредоточение скорби, неверия, страха и вселенской боли. Стая, окружившая охотников, точно так же молчит, пребывая в ужасе и шоке от произошедшего. Они уже победили, но инквизитор сумел нанести свой последний удар, который оказался роковым.       Над гробовой тишиной вдруг раздаётся задорный, слегка истеричный смех, и Хитоми переводит взгляд на Нахою, в глазах которого нездоровым блеском сияет больная эйфория. Кавата больше напоминает сейчас психопата, впервые почувствовавшего вкус чужой крови.       — А знаешь, псина, так даже лучше, — их взгляды с Раном пересекаются, и охотник видит, как лицо Хайтани темнеет, а в глазах не остаётся ничего от человека — перед ним дикий зверь, у которого вместо крови чистое бешенство. — Теперь ты будешь до конца своей жалкой жизни знать, что его смерть — твоя вина.       Ран издаёт такой рык, что большая часть магических существ, пришедших на помощь стае, в ужасе прижимается к земле, чувствуя сильнейшую ярость и гнев будущего вожака. Остальные перевёртыши не сдвигаются с места, полностью разделяя чувства Хайтани, а Майки и Шиничиро пригибаются, готовые в любой момент начать атаковать — их жажда мести так же сильна, как у Рана.       Волк выкидывает руку вперёд и обхватывает шею Нахои, лишая притока кислорода, но в этот момент Хайтани окликает Камори, и Хитоми кажется, что перед ними может появиться ещё один Ужас: ведьма, сошедшая с ума от горя, когда потеряла любимого.       — Стой, Ран, — её голос абсолютно ровен и холоден, словно глыба льда, об которую запросто можно обжечься, если прикоснёшься. Хайтани — на удивление — слушает Кондо и поворачивает к ней голову, находя в тёмно-зелёном взгляде отклик своим чувствам. — Это слишком просто.       Камори прилагает все свои моральные силы, чтобы не броситься к Риндо, хотя и понимает краем сознания, что ещё балансирует на грани с адекватностью, — это бесполезно. Ведьма чувствует, что прочная золотая нить, связывающая её с младшим Хайтани, оборвана и быстро чернеет. Душа и сердце охватываются прочным коконом из невыносимой боли; хочется предпринять хоть что-то, поверить в чудо — они ведь окружены магией! — но Камори знает, что это не тот случай. Смерть никому не отдаёт своих жертв.       Ведьма делает шаг вперёд, а сознание застилает безумие, смешанное с агонией умирающей любви, потому что её истинного отняли: жестоко и бесчестно, прямо на её глазах. Кондо всё ещё видит, как на повторе, яркий свет, что стремительно меркнет в любимых аметистовых глазах.       Риндо отняли у неё, и Камори отомстит его убийце.       В душе нет ни жалости, ни сожаления. Совесть также молчит, поэтому ведьма зло улыбается, а охотники в ужасе пятятся, но это бесполезно. От стихии не убежишь.       Кондо произносит заклинание трансформации и вместо пальцев на правой руке появляются острые когти, как у гарпии. Девушка поднимает конечность и усмехается. Она переводит взгляд на Ханму, что стоит как раз около того, кто вскоре попадёт на тот свет.       — Держи его, — и Шуджи делает так, как просит ведьма. Он обездвиживает Сою, что пытается вырваться, а рядом раздаётся хрип Нахои, до которого доходит, что сейчас произойдёт.       — Смотри внимательно, тварь, — Ран оскаливается и разворачивает старшего Кавату лицом к младшему брату, к которому подходит Камори, а вокруг неё разрастается чёрная аура, что несёт за собой только одно — смерть.       Никто не двигается, не предпринимает попыток как-то остановить ведьму, потому что знают — она всё равно совершит задуманное, и это справедливо. Камори оказывается около Сои, заглядывая в наполненные ужасом голубые глаза близнеца: ведьме нравится видеть страх в его взгляде, сознание того, что сейчас он умрёт. Кондо ощущает покалывание на кончике языка — наверное это же чувствуют волки, когда загоняют свою жертву в угол.       — Надеюсь, тебе будет очень больно, — откровенно делится ведьма, а затем одним рывком вспарывает форму на груди Сои, и острые когти проходят сквозь кожу и мышцы, как нож через подтаявшее масло, ломают грудину и — наконец-то — вырывают из груди горячее трепещущее сердце. Кондо нравится смотреть, как оно всё ещё бьётся на ладони, а по коже стекает горячая солёная кровь.       Взгляд напротив стекленеет, и Шуджи отпускает Сою, что сразу же падает на колени перед Камори, смотря на своё же сердце в ладони — снова человеческой, а потом падает на землю, чтобы больше никогда не встать. А над полем раздаётся ещё один крик — уже Нахои, но и он прерывается, потому что Ран одним ударом отрывает старшему близнецу голову, и она, как мяч, скатывается вниз по пригорку, останавливаясь в луже чьей-то крови.       В это момент начинается какая-то вакханалия, потому что волки — все, как один, наливаются безумием и бросаются к оставшимся охотникам, чтобы уничтожить их. Вместе с ними идёт и Камори, разбрасывая вокруг себя сильнейшие атакующие заклинания, что вырезают врагов пачками. Хитоми остаётся на месте, как и Такеоми — он сегодня потерял слишком много своих детей.       В кармане внезапно ощущается какое-то жжение, и ведьма вытаскивает на свет амулет в виде солнца, которого раньше точно там не было, что пульсирует красным светом, а внутри вдруг возникает осознание, что ей нужно делать. Хитоми бросается к Риндо и подтаскивает его ближе к себе, чтобы коснуться ладонями груди, в которой больше не бьётся сердце.       Вдруг раздаётся громкое рычание, и Кимура поднимает голову, глядя на Рана в облике волка. В его глазах — всегда смотревших на свою истинную с лаской и любовью, сейчас живёт только безумие, потому что кто-то пытается тронуть его брата. И конкретно в этот момент Ран утрачивает способность разделять присутствующих на своих и чужих. Хайтани пригибается, чтобы напасть, и у Хитоми волосы на теле встают дыбом, но прежде, чем она успевает сообразить, что делать, Рана отшвыривает назад Такеоми: огромный коричневый волк загораживает собой ведьму, а в голове звучит его глубокий голос, наполненный злостью и порицанием.       «Совсем охуел, щенок? Это твоя истинная! Думаешь, она могла бы причинить Риндо какой-то вред больше того, что уже сделал Кавата? Вали на поле и убивай врагов, пока я сам тебя не отпинал!»       С Хайтани будто спадает наваждение, и он осознаёт, что только что чуть было не натворил. Сердце в груди сжимается, а всё тело пронзает холод, и даже горячая кровь волка не может согреть обратно ледяные органы.       Он пытался убить свою истинную! Насколько же сильно в нём было безумие и боль от потери брата, что Ран на какое-то время перестаёт отличать: кто здесь враг, а кто — его стая? А если бы Такеоми не остановил его? Хитоми же и не собиралась использовать против него магию, и если волк успел прыгнуть… В сознании мелькает ещё одна вспышка ужаса: перевёртыш не может существовать без своей истинной, а Ран чуть не уничтожил сам себя, когда попытался напасть на девушку, ставшую его душой и сердцем.       «Вали», — приказывает вожак, и Ран, не в силах и слова сказать, уходит, чтобы выплеснуть свою злость и ужас на оставшихся в живых охотников. Акаши следует за ним, надеясь точно так же хоть немного заглушить свои душевные терзания.       Хитоми этого всего не слышит, полностью сосредоточившись на Риндо. В голове сами собой возникают слова для нужного заклинания, а на теле Хайтани-младшего, поверх чернильных мазков татуировки, появляются тонкие нити, складывающиеся в серебристые руны. Очевидно, дары Ужаса были куда больше, раз она могла предвидеть даже такой исход и дала Хитоми амулет, способный вернуть кого-то к жизни.       — Какова же твоя ярость на самом деле? — произносит вслух Хитоми, когда заканчивает читать заклинание и ждёт, надеясь, что было не слишком поздно. Для неё сейчас ничего не имеет значения, кроме одного — Риндо должен вернуться с того света, потому что Кимура знает, если этого не случится, то ни Ран, ни Камори никогда не смогут исцелиться до конца, так и оставаясь разбитыми.       Наверное, это очень эгоистично, ведь в стае погибли и Вакаса с Изаной, но Хитоми знает, что именно смерть младшего Хайтани стала надрывом, и если его не исправить, то семья волков не сможет существовать так, как раньше. Они все смогут оплакать Имауши и Курокаву, но младшего Хайтани не омыть никакими слезами.       Девушка сжимает пальцами ладонь Риндо, пытаясь отыскать в его теле ещё какие-нибудь травмы и излечить, пока есть возможность. Бой с охотниками отодвигается от них, хотя слух постоянно режет очередной громкий крик, но Кимура не испытывает никакого сочувствия или сожаления по этому поводу — охотники это заслуживают, как никогда. За все гадости и проблемы, что доставляли своим существованием.       Ведьма поворачивает голову, надеясь найти виновника всего этого бала смерти на месте, но Юкио — гад хитрый — сумел под шумок сбежать, а волки, обезумевшие от ярости, не заметили этого.       — Вот тварь! — Хитоми бросает заклинание поиска, и недалеко загорается яркая точка, показывающая точное местоположение Такахаси, что пытается скрыться в городе. — Не уйдёшь.       Девушка уже собирается встать, как её запястье обжигает хватка горячих длинных пальцев, и Хитоми встречается глазами с Риндо, что резко садится, и они с ведьмой какое-то время смотрят друг на друга, не веря в происходящее.       — Получилось, — шепчет Кимура, а на глазах выступают слёзы, и она обнимает младшего Хайтани за шею, чувствуя обжигающее тепло и сильное сердцебиение — он живой. — Ты вернулся!       — Но как ты?.. — Риндо обнимает девушку в ответ, но сразу же обхватывает за плечи. — С Камори и Раном всё в порядке? А с тобой?       — Не сейчас, Риндо, они вон там, — ведьма указывает за спину младшего Хайтани. — Я думаю, если ты появишься там, то охотники сразу же сдадутся.       — Послушай, Хитоми, я ведь был... — девушка склоняет голову, понимая, что волк и сам ещё не до конца отошёл от произошедшего, и Хайтани даже страшно представить, что на какое-то время он был на том свете, а это значит, что мог никогда больше не увидеть ни свою истинную, ни семью.       — Это в прошлом, Риндо, — твёрдо отвечает Кимура и встаёт на ноги вместе с волком. — Ты жив, и это — главное, а теперь иди и угомони стаю, а то они чего доброго и дома начнут сносить.       — А ты куда? — он хмурится, но Хитоми видит, как младший Хайтани уже готовится к тому, чтобы помочь стае.       — А я организовать Юкио встречу с бывшей любовь, — она усмехается, а затем легко толкает Риндо в грудь. — Увидимся позже.       — Будь осторожна, — он перебрасывается, а Кимура не спеша идёт за инквизитором, прекрасно зная, что он никуда не сбежит, потому что ему на встречу уже вышли ещё одни члены стаи.       За спиной раздаётся вой, который на мгновение заставляет прекратиться всю бойню, а после раздаётся громогласный рёв всей стаи, когда они понимают, что Риндо жив и снова оказывается на поле брани, вставая рядом со старшим братом и своей истинной.       Хитоми про себя усмехается, потому что их общее воодушевление и эйфория долетают до ведьмы, как яркие вспышки. А ещё Кимура очень отчётливо чувствует, как нить истинных между Риндо и Камори снова разгорается ослепительным светом, и теперь они точно не позволят судьбе их разлучить. Вместе с этими ощущениями приходят другие: вязкий вкус вины и сладкий — любви, волнения и бесконечной преданности — волки уже знают, благодаря кому младший Хайтани снова с ними рядом.       Но ведьма быстро абстрагируется от этого, потому что их война ещё не окончена, а впереди маячит спина Такахаси, что активно пытается скрыться, снова надеясь, что сумеет всех обхитрить и избежать смерти. А если Юкио это удастся, то он непременно снова попытается уничтожить всех перевёртышей.       — Куда же ты, инквизитор? — со смехом зовёт Кимура, сразу же замечая, как Такахаси вздрагивает, а затем в неё летят кинжалы, но Хитоми одним взмахом руки превращает их в мягкие пёрышки, что таят, не добираясь до земли. — Какая банальность, Юкио, ещё фокусы будут?       Инквизитор резко останавливается, потому что прямо перед ним вырастает белоснежный волк с холодными голубами глазами — как кусочки айсбергов; шерсть животного богато блестит в лучах солнца, будто густой мех усеян мелкими кристаллами, но сам перевёртыш излучает одну только ярость. Он рычит и не даёт Такахаси пройти дальше, а у того полностью истощился волшебный боезапас.       Юкио никогда даже не рассматривал вариант о том, что может проиграть. Мужчина уверен, что сумеет избежать смерти. От лап этих псин и проклятых ведьм — тем более. Такахаси начинает лихорадочно думать, что предпринять, как из-за спины волка появляется Хикари, смотрящая на деда со смесью страха и неверия. Создаётся впечатление, что внучка инквизитора наконец-то смогла избавиться от своих предрассудков, навязанных им же, и теперь видит всё в настоящем свете.       — ХИКАРИ! — вопит Юкио, и белоснежный волк загораживает девушку собой, будто бы защищая от безумного мужчины. Однако Такахаси, напуганный возможностью скорой смерти, полностью игнорирует этот жест, не понимая, что происходит.       Зато Хитоми не может сдержать широкой ухмылки, потому что для неё такие вещи были очевидными и без понимания того, что Харучиё и Хикари — истинные. Волк защищает свою пару, а Такахаси, как полный идиот, надеется на то, что его вторая внучка попытается убить перевёртыша, стоящего к ней спиной.       — Убей эту тварь! — он не просит, а приказывает, полностью уверенный в том, что Хикари подчинится ему. Охотница снимает с плеча лук, не переставая смотреть на инквизитора, что расплывается в довольной улыбке, а Кимура останавливается позади него. Если бы не факт того, что Харучиё был истинным девушки, то он вряд ли бы вообще позволил Хикари оказаться за своей спиной. Нацелить на себя оружие — тем более, но перевёртыш остаётся на месте, не реагируя, потому что знает, что девушка не причинит ему вреда. Она — часть стаи.       Юкио следовало бы напрячься, но он до сих пор не осознаёт истинной сути происходящего. В его сознании мелькает тень сомнения, но уже слишком поздно.       Стрела ложится на тетиву, и Хикари делает выстрел. Раздаётся вопль боли, и Такахаси падает на одно колено, потому что из второго торчит тонкое древко, выпущенное его внучкой, на конце которого ярко сияют карминовые перья.       — Впечатляет, — улыбается Хитоми, и Хикари благодарит за комплимент, кивая головой и вставая рядом с белоснежным боком волка, что весь сияет от самодовольства — это же его истинная.       — Какого лешего ты творишь, идиотка? — у Такахаси искры из глаз сыпятся от боли, и он перестаёт себя контролировать. — Я тебя из грязи вытащил, маленькая сука, и вот как ты мне платишь за мою доброту?       Харучиё издаёт злобный рык, а потом — молниеносно — бросается к Юкио и прокусывает ему связки на втором колене, чувствуя в пасти тёплый железный вкус крови. Мужчина падает, не переставая кричать от боли и сыпать проклятиями в сторону перевёртыша и обоих девушек, что подходят ближе, продолжая наблюдать за инквизитором.       — Бабушку ты мучил куда больше и хуже, правда же? — Хитоми заставляет Такахаси замереть на месте, хотя его всего трясёт от боли. Она склоняется над ним, заглядывая в мутные от злобы и ненависти карие глаза, что метают молнии, но никого из трёх членов стаи это не впечатляет. — О, какой грозный. Меня аж всю трясёт от стыда, но я родилась такой, какая есть, и этого никому не изменить.       — Ты, — выплёвывает Юкио, превозмогая боль. — И тебе подобные, вы все — извращение, которого не должно существовать в этом мире.       Хитоми расплывается в улыбке, а Харучиё хмыкает, потому что уж очень Кимура сейчас похожа на своего истинного, что в порыве гнева — тёмного и разъедающего внутренности — выглядит так же. Это оскал зверя, что смотрит на свою жертву из засады.       — Давно ли ты стал Господом богом, Юкио? — Кимура делает шаг вперёд и каблуком наступает прямо на ногу Такахаси, повыше огромного укуса, оставленного Акаши-младшим. Инквизитор заходится в новом крике, потому что конечность пронзают тысячи раскалённых кинжалов, и мозг вскипает мгновенно, а затем — темнота. — Слабак.       — А когда других пытал, всегда злился, если они сознание теряли, — Хитоми и Харучиё поднимают головы, глядя на Хикари, что закусывает губу. Белоснежный волк мягко толкается лбом в узкой плечо, и девушка усмехается, касаясь ладонью белоснежной шерсти. — Хитоми, я…       — Часть стаи, — говорит ведьма. — Да и своё уже получила, так что выкинь это из головы. Идите лучше на луг, там сейчас добивают охотников.       «Наши сильно пострадали?» — мысленно интересуется Акаши, а Кимура вдруг сама отводит взгляд, и тогда перевёртыш понимает, что произошло непоправимое. — «Кто?»       — Вакаса и Изана, — отвечает Хитоми. — Послушай, Харучиё, давай не сейчас, я ещё должна доставить Юкио к той, что помогла нам победить.       «Возвращайся», — напоследок говорит Акаши и уводит вместе с собой Хикари, а Кимура присаживается около Такахаси на корточки и закрывает глаза, мысленно зовя Ужас. Девушка уверена, что та обязательно откликнется.       Здесь, около первых домов, где раньше жила сама Хитоми, всё тихо: не слышно никаких звуков и запахов, только тихое завывание ветерка, что колышет густую душистую траву и цветы. Нежный аромат смешивается с острым запахом крови и железа, что долетает с луга, где только что закончилась битва между перевёртышами и людьми, в пользу последних.       — Дитя, — Кимура вскидывает голову, смотря на тот же чёрный призрак с разинутой пастью, что протягивает к ней руку. — Нам пора.       Ведьма, не без капли страха, вкладывает тонкие пальцы в раскрытую ладонь. Ощущение такое, будто касаешься холодного илистого дна, инстинктивно хочется вырвать руку, но Хитоми не делает этого, потому что слишком многим обязана Ужасу.       Они исчезают в сером вихре, не оставляя после себя никаких следов: ни запаха, ни тени. А спустя три минуты на этом месте появляется Ран в обличье волка, чувствуя, как по загривку идёт дрожь — аромат истинной буквально растворяется в воздухе, и перевёртыш воет, вкладывая в этот звук всю боль и печаль. Хайтани не успевает попросить прощения, а ещё лучше — пойти с Кимурой, чтобы точно знать, что его маленькой жене ничего не угрожает.       Хитоми добровольно уходит к Ужасу.

***

      Ведьма вновь материализуется в широкой клетке из рунных камней, но на этот раз вокруг куда больше света, а ещё отчётливо ощущается, что магии тут стало намного больше. Значит ли это, что жизненная энергия Юкио напрямую связана с этим местом?       — Ты привела его, — Хитоми вздрагивает, а затем брезгливо отпускает запястье инквизитора, отползая от него прочь. Девушка поднимает голову и встречается взглядом с бездонными провалами на лице Ужаса, которая расплывается в безумной улыбке. — Хорошая девочка!       — С-спасибо тебе за амулет, — тихо благодарит Хитоми, пытаясь встать, но переживания и страх последних часов внезапно обрушиваются на неё всей мощью, и ведьма снова падает на колени.       — Не стоит, — беспечно откликается Ужас, уже склоняясь над Такахаси, что всё ещё лежит без сознания. Однако Кимура уверена, что таких вещей в мире — по пальцам одной руки пересчитать. — То, что ты сделала для меня, стоит любых сокровищ. Отдохни, дитя, здесь тебе ничего не угрожает.       Хитоми с трудом добирается до ближайшего дерева и прислоняется спиной к шершавому стволу, чувствуя, как конечности становятся ватными, но в них ощущается свинцовая тяжесть. Плюс ко всему, хоть Ужас и дала ей дополнительную магию, запас ведьмы истощился, и она чувствует себя полностью опустошённой и дико уставшей. Всё, чего хочется сейчас Кимуре, это прижаться к груди Рана, чтобы услышать, как сильно бьётся его сердце.       Девушка дотрагивается до своего кольца, любуясь мягким блеском частичек, заключенных внутри ободка. Хитоми обнимает себя руками, мечтая, чтобы вместо неё это сделал Хайтани, потому что ей это необходимо, как воздух, но, к сожалению, приходится довольствоваться тем, что есть.       Зато теперь стая в безопасности, Риндо жив, и они с Камори будут счастливы. Конечно, им никогда не вернуть Имауши и Курокаву, но волки погибли не напрасно, дав возможность остальной стае жить в мире и согласии с людьми.       — Очнулся, любимый? — в этой обманчивой ласке столько стекла и острых лезвий, что запросто можно истечь кровью, но Юкио пока цел. Он озирается по сторонам, сперва не понимая, где очутился, а затем организм снова простреливает со всех сторон адская боль, и Такахаси громко и надрывно стонет, заваливаясь на спину. — Ах, как печально, что моему любимому мужчине посмели причинить боль.       У Хитоми волосы на затылке начинают шевелиться от того, что говорит и делает Ужас. Юкио же наконец-то замечает женщину, что находится рядом с ним, а затем на дне его глаз загорается узнавание и понимание того, кто именно перед ним находится.       — ТЫ! — удивительно, сколько сил у него находится на громкий вскрик, а Кимура, хоть и не хочет смотреть на эту сцену, глаз не может отвести от Ужаса, на лице которой отчётливо виднеется безумная радость.       — Да, милый, это я. Твоя маленькая Хотару, — губы расплываются в жуткой улыбке, демонстрируя железные острые зубы.       «Так вот как её зовут», — подмечает Хитоми, но в остальном старается даже не шевелиться, чтобы ненароком не навлечь на себя беду.       — Ты должна была умереть! — истерика в голосе инквизитора кажется глупой театральной репликой, заученной плохим актёром. — Я же позаботился об этом!       — Да, с фантазией у тебя всё очень хорошо, любимый, — послушно соглашается Ужас и берёт Юкио за руку, приподнимая его кисть на уровень своего лица. — Понравилась моя магия?       — Ты не посмеешь меня убить, — он говорит это на выдохе, словно сам не верит в происходящее. Такахаси до сих пор уверен, что и сейчас найдёт способ задурить Хотару голову. — Я знаю тебя, как облупленную.       — Правда? — она неуместно радуется этому, а потом — резко и внезапно — ломает Юкио указательный палец, и мужчина заходится в новом вопле боли, а Ужас улыбается и жадно слушает эти крики, будто наслаждается классической музыкой. — А это ты предвидел, любимый?       Даже Хитоми не ожидает подобного, хотя и знает, что Хотару намеревается убить инквизитора, а это — простое развлечение перед основным действием. Ведьма вжимается спиной в дерево, но продолжает смотреть, потому что внезапно чувствует какое-то мрачное удовлетворение от происходящего: Юкио пытал Кин и Рэй, из-за него стая подверглась опасности, а Риндо и вовсе умер, пускай и на время. Инквизитор всё это заслуживает, как никто другой.       — Вырежи ему на лбу своё имя, — вдруг говорит Кимура, и Ужас поворачивает к ней голову, не отрываясь от своего занятия — ломает ещё один палец.       — Мне нравится, — она кивает и подносит руку к взмокшему от пота лбу Юкио, а кончики пальцев начинают светиться: Хотару выводит своё имя на коже Такахаси, а тот вопит, как свинья, которую привели на бойню. — Как ты красиво кричишь, любимый!       Ужас долго измывается над Юкио, продолжая ломать и терзать каждую косточку и орган в его теле; она упивается властью и болью, как вампир, вкусивший крови. Это поистине завораживающая своим ужасом картина, но Хотару не останавливается на достигнутом — сразу видно, что у неё было много времени для того, чтобы как следует продумать план своей мести инквизитору.       Она срывает кожу с рук Такахаси и рвёт мышцы, а затем завязывает их узлом, делая иногда затейливые бантики, но при этом не даёт Юкио потерять сознание, применяя к нему магию, чтобы он мог всё видеть и чувствовать — за всех тех, кто когда-либо пострадал по его вине.       — Давно я так не наслаждалась своим времяпрепровождением, — Ужас склоняется над еле дышащим мужчиной, в теле которого нет больше ни одной целой кости или органа; скопление боли такое, что от неё можно запросто умереть в одно мгновение, но Хотару не даёт. — А теперь, мразь, верни мне украденное.       Она обхватывает ладонями лицо Юкио — единственное, с чего Ужас не содрала кожу, — и склоняется к нему, будто бы в попытке поцеловать. Их губы действительно соприкасаются, но затем Хитоми видит, как Хотару отодвигается от Такахаси, а за ней тянется светящаяся красная линия, выходящая изо рта Юкио. Алая тонкая лента обвивается вокруг тела Ужаса и та меняется прямо на глазах изумлённой Кимуры.       Всё-таки поистине всех чудес их мира невозможно постичь никому!       Через пару секунда — одновременно — произошло сразу два события: во-первых, инквизитор наконец-то умер, и Хитоми почувствовала злое удовлетворение, а, во-вторых, Ужас смогла вернуть себе свою силу, и перед Верховной предстала женщина с короткими светлыми волосами и тёмными, почти чёрными, глазами.       Светящиеся огни, создающие защитное поле-клетку, гаснут, и теперь Хотару вольна наконец-то покинуть это тёмное мрачное место.       — Спасибо, Хитоми, — на этот раз голос рунной ведьмы звучит по-настоящему ласково. Она осторожно поднимается на ноги, а труп Юкио рассыпается в прах — будто и не было никогда на свете. Хотару осторожно подходит ближе к Хитоми и присаживается около неё на корточки, смотря в яркие зелёные глаза. — Твоя стая теперь в полной безопасности.       — А что будет с тобой? — ведьма улыбается Кимуре, а потом берёт её руку в свою и на узкой ладони завязывает причудливый рисунок, мягко сиявший тёплым золотистым светом.       — Я — последний представитель своего рода. Когда я умру, то рунная магия исчезнет, и это — к лучшему, слишком опасная, поэтому постараюсь как следует насладиться жизнью и увидеть мир, — Хотару усмехается. — Это мой последний дар тебе, для твоей бабушки.       — Ты и без этого слишком много сделала для меня.       — Нет, Хитоми. Никакие сокровища мира не стоят возможности самой распоряжаться своей жизнью, а я слишком долго прожила в клетке, — говорит ведьма. — Благодаря твоей помощи я смогла не только стать вновь свободной, но и отомстила нашему общему врагу, а теперь тебе пора, Верховная, тем более — за тобой уже пришли.       Кимура поворачивает голову, не понимая, почему сама не ощутила присутствие Рана, но из-за деревьев появляется Такеоми, и Хитоми поднимается с земли, а вожак подхватывает девушку, потому что ведьма всё ещё не восстановилась.       — Как ты нашёл меня? — Кимура настолько слаба, что Акаши просто берёт девушку на руки и покидает бывшее пристанище Ужаса.       — Ты часть моей стаи, так что не возникло особых проблем с тем, чтобы отследить твоё местоположение, — Хитоми выглядывает из-за широкого плеча, но, кроме них, здесь больше никого не оказывается: Хотару ушла. — Он мёртв?       — Да, Ужас знатно с ним позабавилась, — Кимура наконец-то чувствует себя в безопасности, но в теле всё ещё чувствуется дискомфорт и внутреннее волнение. — А Ран где?       Акаши почему-то сначала злобно фыркает, а затем усмехается, и в этой ухмылке чувствуется ехидство. Хитоми смотрит на лицо вожака, пытаясь понять эту странную реакцию на вопрос.       — Никогда не думал, что Хайтани знает, что такое стыд, а кроме того, может испытывать чувство вины, — с явным удовольствием произносит Такеоми, а затем поясняет: — Он хотел пойти за тобой, но я решил дать ему ещё немного времени, чтобы он смог прочувствовать все спектры этих новых для него эмоций.       — Оми, я ничего не понимаю, что произошло?       Акаши встречается с ней глазами, и на дне золотых очей плещется явное неодобрение из-за поведения своего наследника и беспечности его истинной.       — Он не смог взять себя под контроль и чуть не напал на тебя, ты помнишь это? — интересуется вожак. — Истинные — неприкосновенны, хотя то, что произошло с Раном, не единичный случай. Чувства волков, особенно такие сильные, как скорбь или боль, порой затмевают человека внутри зверя. Но я же видел, что ты даже не попыталась защититься.       — Он не сделал бы этого, — отвечает девушка. — К тому же, ему уже наверняка устроили разбор полётов и ты, и Риндо.       — Утешает только тот факт, что теперь он осознаёт возможные последствия того, что мог натворить. Значит, будет беречь тебя ещё больше.       — К счастью для всех нас, этот кошмар кончился, — они на некоторое время замолкают, потому что оба знают — стая прежней больше не будет никогда, потому что два перевёртыша больше никогда не смогут появиться рядом с семьёй. — Как Оодзуки?       — Плачет, но они с Вакасой не были истинными, так что она сможет это пережить и начать строить новую жизнь, но думаю, что в стае не останется.       Вожак легко идёт вперёд, а лес сейчас будто сам расступается перед ним, так что обратный путь до деревни занимает не так уж много времени. Хитоми уже может почувствовать в воздухе запах дыма и еды, а ещё — перевёртышей, что наконец-то будут жить спокойно и счастливо.       Такеоми останавливается, не доходя до границы защитного поля, и ставит Кимуру на ноги, обнимая за плечо, чтобы ведьма не грохнулась от усталости. Вожак ждёт некоторое время, а потом улыбается.       — Береги, бестолочь, иначе хвост и уши оторву, — строго, но вполне миролюбиво говорит Акаши, а Хитоми поворачивает голову, и сердце сбивается с ритма, когда она видит Рана. Перевёртыш закусывает губу и подходит ближе, осторожно протягивая руки к Хитоми, будто боится, что она может сбежать.       Ведьма не хочет ничего выяснять, она просто вкладывает пальцы в раскрытую ладонь, и Ран, издавая облегчённый вздох, притягивает девушку к своей груди, укрывая от всего на свете в горячих объятиях. Хайтани опускает голову и прижимается губами к золотым волосам, чувствуя покой — с Хитоми всё хорошо.       — Ты в порядке? — Ран стискивает челюсти, потому что это не она должна у него интересоваться подобным. Волк легко поднимает истинную на руки и несёт туда, где им никто не помешает. Хайтани знает, что в деревне ей прохода не дадут, а ему хочется перед этим попросить прощения за то, что он посмел сделать. — Ран?       Перевёртыш усаживается на мягкую траву, что на поляне такая густая и высокая, что сразу же скрывает от них вид на домики, а их — от волков. Те, к счастью Рана, слишком увлечены произошедшим, да и к тому же в деревне сейчас были ведьмы, что помогали стае, так что вряд ли кто-то будет их искать хотя бы ближайшие минут двадцать.       — Хитоми, мне кажется, что это я должен спрашивать, в порядке ли ты, а не наоборот, — перевёртыш касается пальцами щеки ведьмы и приподнимает её лицо к себе, чтобы заглянуть в любимые зелёные глаза — чистые и светлые. Кимура ласково улыбается и прижимается к горячей ладони.       — В порядке, только очень устала и истощила магию, — ведьма прислоняется головой к плечу Хайтани, всё равно чувствуя себя самой счастливой. У него на коленях так уютно и тепло, что Хитоми расслабляется окончательно, потому что она — дома.       — Я… сильно напугал тебя? — Кимура хмыкает про себя, потому что эта тема — последнее, что ей хочется обсуждать. Однако для Рана это важно, и если сейчас они не обсудят его поступок, то Хайтани будут грызть муки совести.       — Ран, у тебя на глазах убили родного брата. Мало кто отреагировал бы иначе.       — Но я мог покалечить или убить тебя!       Хитоми тяжело вздыхает, а потом — напрягаясь из последних сил, — седлает бёдра Рана и надавливает ему на грудь, заставляя улечься на мягкую траву, пахнущую свежо и остро. Ведьма склоняется над волком, а их пальцы соединяются в прочный замок, так что оба чувствуют — они одно целое.       — Я жива, ты не причинил мне вреда, — она мягко улыбается, смотря в любимые фиолетовые глаза. Кимуре сейчас и связь была бы не нужна, потому что все чувства Рана написаны у него на лбу. — Я тоже безумно тебя люблю и никогда не буду винить за то, что было. Самое главное, что стая в безопасности, а Риндо жив, разве нет?       — Самое главное, что моя истинная — ты, — мягко произносит Ран, а из его тела будто извлекают острый шип, что сидел глубоко в сердце. Магия Хитоми была в любом слове и действии, и Хайтани в очередной раз осознаёт, как на самом деле сильно любит её. — Ты — это всё.       Перевёртыш притягивает её к себе, и их губы соединяются. Этот поцелуй медленный и тягучий, как густой мёд, но Хитоми буквально утопает в нём. Она обвивает руки вокруг шеи Рана, и он меняет их положение, оказываясь сверху. Хайтани проводит языком по губам Кимуры, проникает внутрь её рта и гладит язык ведьмы; чем дольше длится этот поцелуй, тем жаднее он становится, потому что им обоим невозможно насытиться друг другом. Никогда.       «Я люблю тебя», — мысленно говорит Ран.       «Больше жизни», — отвечает Хитоми, и внутри рассыпаются золотистые мириады огоньков, что циркулируют вместе с током крови: они счастливы.       — Ну, ни стыда, ни совести у вас нет, — раздаётся голос над их головами, и оба смотрят вверх на подошедших Риндо и Камори, что держатся за руки. Младший Хайтани усмехается, а потом все четверо усаживаются рядом, прячась в густой траве.       — Спасибо тебе, — Кондо крепко стискивает плечи Хитоми, шепча ей на ухо слова благодарности, а кожу обжигает горячая соль, потому что Камори плачет. Риндо касается её талии рукой и поглаживает, а сам встречается взглядом с Хитоми и также беззвучно благодарит.       — Юкио умер?       — Ужас убила, — отвечает Кимура, а Ран притягивает её к себе и усаживает меж своих ног, прижимая узкой спиной к своей груди, чтобы ведьма могла облокотиться.       — А сама она где? — Кондо оказывается на коленях младшего Хайтани и обнимает его за шею.       — Ушла. Она последняя, кто владеет рунной магией. Сказала, что хочет поглядеть мир, — они ещё говорят какое-то время, чувствуя покой и умиротворение, но всё равно возвращаются в деревню, где уже немного всё поутихло, а стая почти в полном составе собралась в доме вожака, чтобы вместе пережить своё горе. — Я хочу заглянуть к бабушке и Рэй.       — Мы догоним вас, — говорит Ран брату, и тот кивает, уводя Кондо за собой. — Иди-ка сюда.       Хайтани снова подхватывает ведьму на руки и прижимает к своей груди, чувствуя, как Хитоми кладёт голову ему на плечо.       — Ты слова Такеоми про «беречь» понял слишком буквально, — ласково хмыкает Кимура, а Ран усмехается и оставляет нежный поцелуй на виске истинной.       — Нет, мне просто нравится тебя на руках носить, — волк заходит в крайний домик и сразу же видит Кин, что сидит в постели и смотрит на Рана. — Верховная.       Такахаси фыркает.       — Верховная у тебя на руках, волчонок, — женщина улыбается. — Так что советую скорее стать вожаком.       — Я работаю над этим, — Хайтани усаживает Хитоми рядом с Кин и отходит к окну, продолжая следить за своей истинной.       — Я горжусь тобой, — произносит Такахаси и обнимает внучку, целуя в лоб. — Ты спасла всех, а кого-то вообще с того света вернула!       — Жаль, что не всех, — тяжело вздыхает Хитоми, думая, Юкио отнял слишком много невинных жизней. — Но для тебя у меня тоже есть подарок, бабушка!       Женщина с интересом склоняет голову, смотря на внучку, глаза у которой светятся сейчас яркой зеленцой, с головой выдавая в ней ведьму. Пожалуй, сильнейшую за все их поколения.       Хитоми касается ладонью щеки Кин, и по рукам начинает течь магия — рунная; последний дар Хотару приходит в действие, и Кимура видит, как магия излечивает следы издевательств Юкио, возвращая Такахаси и отрезанный палец с кольцом, и длинные волосы. Исчезают все следы присутствия этого ублюдка, будто его и не было никогда на свете.       — Впечатляет, — говорит Ран, когда магия исчезает, а перед ними сидит полностью здоровая Кин. Хитоми же встаёт и то же самое проделывает с Рэй, возвращая наставнице Камори её силу. — Всё, маленькая Верховная, остановись.       Перевёртыш обнимает Хитоми за талию и притягивает к себе, целуя в лоб. Ран кивает Такахаси и Асами и уводит свою жену из дома, потому что Кимура — слишком добрая для этого мира — теряет сознание на руках своего волка и проваливается в глубокий сон, чтобы проснуться уже в новом мире, наполненном гармонией и счастьем.

***

      — Поверить не могу, что дожил до этого великого момента, — Харучиё вытирает несуществующую слезу и прикладывает ладонь ко лбу, будто сейчас лишится чувств. Другой рукой он обнимает Хикари за талию, что стоит вплотную к волку в длинном белом хлопковом платье. Девушка распрощалась с доспехами охотника сразу же, как Акаши-младший привёл её в стаю. В длинные каштановые волосы вплетены нежные цветы, и Харучиё под шумок вынимает из локонов по одному, потому что его истинная красива и без дополнительной мишуры.       — Вынешь ещё один, и я тебя кастрирую, — сладко говорит Сенджу, стоящая рядом. На голове младшей Акаши покоится аккуратный венок из ромашек. — Не порть мой шедевр!       — Да я…       — Заткнись, — раздаётся голос Риндо. Он стоит рядом с новоиспечёнными истинными, а перед ним — его жена. На пальце Камори всеми гранями играет широкое кольцо красивого сиреневого оттенка, как глаза младшего Хайтани; у самого Риндо обручальное кольцо было карминово-красным с серебристыми кристаллами внутри — красиво, как и душа его истинной. — Может, Хикари стоит надеть на тебя намордник?       — Тут даже прививка от бешенства не поможет, — заявляет Ханма с другой стороны.       — Я привита, не переживайте, — отвечает Хикари. — А вместо кляпа можно и язык использовать.       — Ну моя! — широко улыбается Харучиё.       Вся стая и её новые члены стоят на лесной поляне, ожидая главные действующие лица сегодняшнего события. С тех пор, как волки одержали победу, они покинули свою деревню и переселились в город, но то, что произойдёт сегодня, должно быть непременно сделано в лесу.       Когда перед стаей появляется Такеоми вместе с Кин, волки сначала издают приветственный вой, и вожак улыбается, ласково осматривая свою семью, в которой — к его радости — прибавилось новых людей. Перевёртыши находили своих истинных и влюблялись, а значит — их род не угаснет.       — Мы давно здесь не собирались, — говорит Такеоми. — Но дань традициям всё же стоит отдавать, согласны?       Снова одобрительный вой, и Акаши хмыкает.       — Мы с вами через многое прошли, заплатив за то, что сейчас имеем, дорогую цену, но теперь наша стая живёт в безопасности, — он переглядывается с Кин, и та кивает, а за их спинами появляются Ран и Хитоми, держащиеся за руки. — Пришли новые времена, и я наконец-то могу оставить своё место вожака, отдав его тому, кто отныне поведёт вас за собой.       Такеоми поворачивается к Рану и тот, коснувшись щеки Хитоми, встаёт рядом с Акаши; они обхватывают запястья друг друга, и тогда возникает яркое зелёное свечение, будто лента, что крепким узлом завязывается на руке Хайтани, помечая его, как главного доминантного альфу.       — Отныне ваш вожак — Хайтани Ран!       Стая взрывается приветственным воем, а над лесом этот клич подхватывают волшебные звери, радуясь вместе с волками.       Ран усмехается и берёт за руку Хитоми, крепко переплетая их пальцы.       У стаи всё хорошо.