Eine andere Geschichte

***

      Штирлиц закашлялся, напряжённо замирая у стены какого-то низенького дома. Здесь в Италии, казалось бы, он сумел оторваться от преследования и можно спокойно выдохнуть. Однако, постоянное ощущение слежки за собой всё не прекращалось. Нужно сосредоточиться на главной задаче — возвращение домой. Американская служба разведки уже не сможет ему помешать, когда он доберётся до границы. Штирлиц относился к этим американцам спокойно и даже с некоей симпатией, в конце концов для них он был всего лишь доктором Бользеном, вроде бы его имя штандартенфюрера Макса Отто фон Штирлица те ещё не раскопали. Хотя это всё лишь дело времени. Скоро ведь обнаружит и пойдёт жара.       Нет, этот американец Пол Роумэн не был уж таким плохим, скорее назойливым и порой высокомерным. Методы американской службы разведки не особо удивляли, все схемы Штирлиц и так знал, поэтому все попытки проверки и вербовки даже смешили. Тем не менее, было очень мило со стороны американцев дать ему денег на съём «нормального жилья», он успешно смог пустить им пыль в глаза и уйти. Учитывая, что всё происходило в Испании, а он уже оказался в Италии — успех есть. Теперь бы только не ошибиться.       Проклиная всё Штирлиц быстро завернул за угол, услышав подозрительный шум машины. К сожалению, он успел заметить знакомый форд и понимал, что вероятнее всего его тоже заметили. Если поймают — нужно придумать пристойную легенду, в принципе не сложно, он выворачивался и не из такого. Однако, прямо сейчас хотелось любым способом уйти от погони. Несмотря на ужасно болящую спину, Штирлиц быстро подскочил и залез в первое открытое окно какого-то дома — слава Богу, итальянцы часто оставляют их открытыми, а подоконники низкие, по крайней мере здесь повезло. Нет, конечно, объяснить жильцу будет труднее, но Штирлиц искренне надеясь на удачу быстро отошёл к стене так, чтобы прохожий с улицы не мог его увидеть через окно. Разведчик облегчённо выдохнул и, оперевшись руками о колени, решил перевести дух. Он быстро окинул комнату взглядом: не особо обжитая, вещей немного, если ему действительно благоволит судьба — то никого сейчас нет дома, ну, или сюда никто не зайдёт хотя бы. Ему просто переждать бы. Обставлен интерьер со вкусом. «Оформление совершенно не в итальянской манере, значит, тут опять-таки не местные», — подумал Штирлиц, осматривая интерьер.       Совершенно внезапно послышались шаги в коридоре, дверь распахнулась и вошедший человек уставился на разведчика, который в свою очередь, скрывая удивление и досаду, молча глядел на него. Молчанка может продолжалась бы и дольше, если бы наконец, стоящий в дверях мужчина не протянул: — Надо же, какая встреча, Штирлиц. — Я вас тоже не ожидал встретить в захолустье в Италии, — признался тот, пытаясь выдать неискреннюю улыбку.       Нет, судьба ему не благоволила, она издевалась над ним как могла. Это же надо было так повезти, чтобы залезть в первое попавшееся окно и столкнуться с бывшим шефом. Шелленберг прошёл в комнату и встал тоже так, чтобы из окна нельзя было увидеть. Бывший начальник разведки поменялся немного: очевидно жизнь потрепала, вид был достаточно мрачный и уставший, добавились новые морщины, но вот дерзкая усмешка осталась. Хотя, Штирлиц знал, что тот осматривает его тоже с целью анализа: Отто был не в форме, последствия апреля 1945 были всё ещё на лицо — в конце концов он провёл примерно восемь месяцев в очень плохом состоянии, на костылях и со всеми прилагающимися страданиями. Однако, разведчик умеет превозмогать боль. Тем не менее, сейчас эти ужасные месяцы отдавались болью в спине, ногах и порой другими моментами. Вальтер наконец закурил и заметил: — От кого прячетесь? — Так заметно? — Штирлиц усмехнулся, ну, а что он ожидал. — Я бы удивился, если бы вы сказали, что решили меня навестить, — хмыкнул тот, качая головой. — От полиции, — разведчик решил не раскрывать карты сразу. — Не верю, давайте уж начистоту, вы же помните мои слова про «маленькую ложь», не так ли? — Шелленберг выдохнул кольцо дыма. — От американской службы разведки, — Штирлиц пожал плечами, как будто это что-то повседневное.       Нет, он не ожидал увидеть Шелленберга здесь и вообще когда бы то ни было, тем более он знал, что тот у английской службы разведки. Зная симпатию своего шефа к англичанам, на эту новость он просто никак не отреагировал. Они с Вальтером расставили все точки и запятые ещё до 1945 года, поэтому он не особо задавался вопросом как там тот. Разведчик тем более понимал, что вряд ли Шелленберг в свою очередь о нём особо вспоминает. Не виделись они тоже с апреля 1945, бригадефюрер улетел в Швецию на какие-то свои переговоры, а Штирлицу достался незабываемый сеанс пыток от Мюллера с применением наркотических средств. В общем, пути разошлись. Хотя Отто невольно вспоминал слова Вальтера сказанные в резком искреннем порыве: «Вот вам моя рука, пожмите её и поклянитесь, что вы станете служить лишь моему делу — так, чтобы мы ушли отсюда вдвоём...» Ох уж этот апрель сорок пятого, было даже больно вспоминать. Учитывая непростые отношения, которые у него сложились с шефом на тот момент, он ощущал даже укол некоторой совести.       Нет, Штирлиц сам виноват в этом, он когда-то согласился начать отношения с Вальтером, потом сам порвал, сошёлся и снова разошёлся. Эта история особенно неловкая, как говорится был на дворе 1937 год, возвращался он тогда из Испании и Центр сообщил ему, что это всего на полгода. Чтобы поступить по совести, а не просто пропасть в один момент он и расстался с Шелленбергом, который в тот момент смотрел на него как на сумасшедшего. Сколько проблем, конечно, было. Только вот Центр ошибся, спустя полгода Штирлиц никуда не уехал и, поэтому, пошёл извиняться перед уже тогда своим шефом. К счастью, Вальтер списал всё на стресс из-за ситуации в мире и на проблемы из-за Гейдриха, поэтому прощение тот получил быстро. Однако, потом уже, вовремя войны, Штирлиц понял, что пора окончательно заканчивать. Несмотря на болезненный для обоих разрыв, Шелленберг не собирался мстить с помощью работы и они сохраняли дружеские отношения, можно сказать, на грани. В общем, поэтому в апреле сорок пятого Отто было даже стыдно, ведь несмотря на обиду, его шеф был готов предложить ему спастись вместе. Да, ещё та драма в шестом отделе РСХА…       Как говорится: любовь является самым сильным мотивирующим чувством, гораздо сильнее мести. В общем, попасть сейчас на очную встречу с Шелленбергом, который всё ещё имеет не одну претензию по понятным причинам — не лучшее стечение обстоятельств. Однако, Вальтер уже с нескрываемым шоком посмотрел на того, чуть не роняя сигарету: — Вы с ума сошли.       Разведчик покачал головой, давая понять, что не сомневается в своих наблюдениях. Шелленберг прошёлся по комнате, а потом недовольно заметил: — Я говорил, Штирлиц, что вы ещё тот мерзавец? — Да, ещё весной сорок пятого, — он грустно усмехнулся. — Так вот, я повторяю, что вы самый настоящий мерзавец. Привести ко мне американскую службу разведки - вы сошли с ума очевидно! Вы решили у меня всех союзников собрать? Мне англичан достаточно. Нет, не хватает здесь только советской разведки для полного списка! — возмущённо выпалил Вальтер, взмахивая руками.       Штирлиц с трудом сдержал усмешку: советская разведка тоже на месте. Хорошо, что Шелленберг не знает — его бы удар хватил. Смех смехом, а вот ситуация не из приятных. Только разведчик хотел сказать, что, возможно, американцы не придут сюда, ведь он от них оторвался, как в дверях возник знакомый Пол Роумэн. Он был, конечно, один. Отто не сомневался, что другие люди остались в машине, а в случае чего сразу нагрянут. — Ну и куда вы собрались? — Пол устало покачал головой, окидывая их взглядом.       Штирлиц понимал, что сейчас его шанс вывернуться: его настоящего звания американцы пока что не знают. Шелленберга тоже они не знают из-за того, что значимые материалы и абсолютно всё о том ушло англичанам. На счастье английская и американская службы разведки так ревниво относились к добытым данным, что практически никогда ничем не делились. Пока Пол не знает кто он и кто его бывший шеф — можно разыграть что угодно. Разведчик безразлично пожал плечами в очередной раз за день, ощущая как снова заболела поясница и накатила усталость. Жаль, что он не смог оторваться: — А вам какое дело? — То есть как это? — Роумэн оторопел от этих слов, в конце концов он ожидал любой реакции, но не этой. — Сегодня суббота, а суббота для человека. Или я отчитываться должен, как решу покинуть квартиру? — недовольно поморщился Штирлиц, заметив, как Шелленберг хмуро следит за этим разговором. — Звонить должны, — Пол помрачнел. — Не должен, мы об этом не договаривались, — Отто возмущённо посмотрел на американца. — Хорошо, Брунн, вы сейчас говорите зачем приехали сюда или я передам вас здешней полиции, а вы знаете, что мы можем устроить так, чтобы те сослали вас на каторгу, — Роумэн прожигал уже взглядом того.       Делать было нечего, Штирлиц понимал, что сейчас пришло время для самой странной авантюры, хотя тут как посмотреть. Он горько вздохнул, подошёл к Вальтеру, который с недоумением смотрел на него, положил тому руку на плечо и выдал с самой печальной улыбкой: — Понимаете, Пол, в Германии за гомосексуализм можно было сесть или сразу расстреливали и мы с моим коллегой не могли быть поэтому вместе. Понимаете, ну, а сейчас, когда гестапо нет и мы в другой стране, тем более в Италии, я не смог сдержаться и очень хотел с ним встретиться.       Это была намеренная провокация: во-первых, учитывая отвращение сейчас к этой теме на данный момент много где, он рассчитывал отвадить Пола. Во-вторых, тот так легко списывал всё на «аморальность нацистов», что Штирлиц искренне надеялся, что сработает. Он продолжал глупо улыбаться, пока Вальтер медленно повернул к нему свою голову, видимо, мечтая уничтожить его одним взглядом. Роумэн опешил, а потом замотал головой и произнёс: — Не несите чепухи, вы думаете я вам так легко поверю в эту чушь? Да и вообще, этот человек может вас впервые видит, вы в дом через окно залезли.       Штирлиц чуть не в отчаянии посмотрел на Вальтера, умоляя ему подыграть. Тот кисло усмехнулся, а потом наконец заговорил: — Без понятия кто вы и почему вы называете Бользена Брунном, видимо, документы сменил, не удивительно, после войны-то. Мы в Италии, вас что-то не устраивает, неизвестный человек, вломившийся в мой дом? А вообще, я не ожидал его встретить.       Шелленберг понимал, что вероятнее всего Штирлица знают как Бользена, раз нет открытых подозрений, поэтому надеясь на свою логику, решил играть ва-банк. У Роумэна лицо просто вытянулось, покраснело, а потом побледнело — бедняга был в шоке. Вальтер по-хозяйски же приобнял разведчика за талию, как когда-то давно делал не раз, жаль, только теперь это было наигранно. — Господи, я вам не верю, — только и смог повторить Пол, делая шаг назад. — Нам переспать на глазах что ли нужно или вы, Пол, всё-таки позволите мне провести субботу как я хочу, — возмутился Штирлиц, делая самый оскорблённый вид. — Давайте. — Что? — Давайте, я вам не верю, вы не сможете. — Не смогу? — Переспать друг с другом.       Вот тут уже запахло совсем жаренным и выглядеть стало плохо. Нет, кто Штирлица за язык тянул, однако, провал, конечно, знатный. Он перевёл взгляд на Вальтера, который, не теряя самообладания, вздохнул и усмехнулся: — Ну, начинай раздеваться.       Пожалуй в этот момент выпали они оба: несчастный Роумэн и Штирлиц. Отто понимал, что нужно довести до конца уж прикрытие, нарочно медленно он снимал пиджак, а потом начал расстёгивать рубашку, проклиная мысленно себя за всё. Шелленберг фыркнул и обвиняюще бросил в сторону Пола: — Постыдились бы, хотя бы в соседнюю комнату ушли, он же вон как стесняется!       Роумэн старался выглядеть холодно и серьёзно, но широко распахнутые глаза говорили об обратном. Качая головой, мол «как так можно», Вальтер подошёл к тому и быстро принялся за рубашку разведчика, второй рукой нащупывая ремень. Вот тут уже Роумэн не выдержал и выпалил: — Всё, хватит, нет, я знал, что нацисты — аморальные сволочи, но оказывается бывают ещё извращённее, чем я полагал. Хорошо, Брунн, я жду вас завтра в офисе, не придете — вам же хуже, справки, конечно, наведу на вашего… Друга. В общем, хорошо, я понял.       Американец выругался и вышел, недовольно хлопая дверью. Вальтер хмыкнул, сразу отходя и падая в кресло: этот спектакль уже наскучил. Штирлиц, чувствуя внутри странный сумбур эмоций, присел на стул у стены. Неловко, конечно вышло. Разведчик чувствовал, что Шелленберг в немом бешенстве: играть на чувствах плохо. Сказать всё это — было неправильно, особенно учитывая, что между ними действительно что-то было. Господи, Отто стало даже нехорошо от той мысли, что будь они сейчас в сорок четвёртом — Вальтер всадил бы ему пулю просто сразу же. Тем не менее тот молча курил, не ругаясь и не злясь, хотя укор ощущался. Штирлиц понимал это и чувствовал теперь себя отвратительно, но и был благодарен, что тот помог ему. — Извините за это, я сейчас уйду, просто надо подождать немного, — неловко произнёс он, глядя на бывшего шефа. — Если вам дадут уйти, — холодно отозвался тот. — Я думал вы на допросе у англичан, — не заметив укола, продолжил разведчик. — Я и есть на допросе у английской службы разведки, — помрачнев отозвался Шелленберг, сигарета дотлевала. — Здесь? — внезапно Отто понял, что тот имел в виду. — Именно, — немного со злорадством в голосе усмехнулся Шелленберг. — Чёрт, — Штирлиц посмотрел на Вальтера, а потом на проход.       Снова звук шагов, но теперь это были совершенно незнакомые люди. Разведчик нервно застегнул рубашку, до этого он о ней даже не вспомнил. Его бывший шеф пробормотал что-то вроде: «Вот ведь зараза, меня сюда на неделю всего лишь забросили, на неделю, а тут объявился не запылился…» Потрясающе, пытаться скрыться от американцев и попасть к англичанам. Те, очевидно, от Шелленберга знали больше и материалы к ним попали соответствующие. Он понял по поведению тех, что они знают, кем он являлся. Какой-то джентльмен вышел вперёд и сказал: — Вам, господин Брунн-Бользен-Штирлиц, придётся проследовать с нами. Очевидно, что бывший штандартенфюрер Штирлиц не просто так залез к своему некогда шефу.