Eine andere Geschichte

      Штирлиц безразлично осмотрел помещение: очередная конспиративная квартира, это уже приелось, честно говоря. Его шеф уверенно, не обращая внимание ни на что, удалился в коридор, в то время как Штирлица повели в какую-то комнату. Он закатил глаза: ну, конечно, теперь ему предстоит пройти пытку с «милыми разговорами», которые формально являются допросом. Американцы хотя бы пытались маскировать это дело, например, Кемпа подослали все дела, но английская служба разведки видимо решила не играть в странные игры. Хотя, если честно, все эти службы играли свою собственную хитрую игру, просто Штирлиц не знал, что именно в деталях те знают и хотят.       В комнате, конечно же был стол, где с одной стороны посадили разведчика, а с другой присел молодой парень, держа какую-то папку. Спустя пару минут подготовки тот начал: — Зачем вы всё-таки влезли на конспиративную квартиру? — Вы мне не поверите и я это знаю. Тем не менее, правда в том, что я действительно случайно залез «по адресу». Знал бы, что там мой бывший шеф — не полез бы в это окно, — с усмешкой ответил Штирлиц, облокачиваясь спиной на спинку стула. — Из-за нас? — англичанин притворно по-дружески улыбнулся. — Из-за него, — кратко парировал разведчик, скрещивая руки на груди.       Затем последовала ещё пачка дежурных вопросов: о работе, о деятельности, о коллегах и всё в таком духе. Штирлиц уже устало смотрел на папку с информацией, которую параллельно просматривал его собеседник. «Всё ведь и так знают, а меня мучают, хотя им сверить ведь надо или ещё чёрт зачем знает», — печально подумал мужчина, понимая, что это может продолжаться бесконечно долго. — Мне завтра надо быть в Мадриде, ваши американские коллеги иначе мне устроят весёлую жизнь, — заметил он, предпринимая попытку манёвра. — Мы с ними связались, не переживайте, им пришлось нам уступить, — парень напротив пожал плечами. — Уступить меня? — Штирлиц рассмеялся, звучало действительно даже иронично. — Ваше дело, — англичанин резко вздёрнул подбородок, а затем внезапно спросил. — Насчёт вашего шефа — Вальтера Шелленберга… Скажите, в каком году вы познакомились? В 1933, когда вы только вступили в партию, не так ли?       Разведчик с трудом сдержался, чтобы не нахмуриться — эмоции стоит держать при себе. Ему не нравился тот факт, что почему-то разговор свернул в эту сторону: зачем английской службе разведки эта информация? Нет, если подумать, мало ли зачем, однако, что-то тут было нечисто. — Можно сказать, что в 1933 году, но я его видел только пару раз, мы практически не общались, — это была ложь, но Штирлиц ничем себя не выдавал. — Почему же? — человек напротив с наигранным интересом взглянул на него. — Он уже тогда слыл человеком Гейдриха, с такими не особо хотелось общаться по душам, — рассмеялся разведчик, понимая, что собеседнику это не нравится. — Когда вы стали его человеком? — вопрос прозвучал как-то странно. — В каком смысле? — Штирлиц замер, глядя на англичанина. — С какого года вы заняли особое положение при Вальтере Шелленберге, которым пользовались вплоть до окончания войны? — объяснил тот, неотрывно наблюдая за реакцией допрашиваемого. — Я не получал особого положения, я был одним из подчинённых в иерархии, не могу сказать точно год, может и с самого начала, я не обладал информацией в полной мере, — отрапортовал он, про себя думая, что это скользкие вопросы. — То есть бумага с его личной подписью и подписью рейхсфюрера Гиммлера на значительную свободу действий и разрешение посещать практически все объекты — это не особое положение? — англичанин усмехнулся. — Я не один обладал подобной бумагой, иногда подчинённые выполняют то, на что у шефов нет времени, — отозвался тот, скрывая раздражение.       На этом, слава Богу странные расспросы закончились. Правда, было много других вопросов, но это уже ничего. Потом его наконец отпустили, точнее, отвели в странную комнату, напоминающую обыкновенную гостиную. Здесь на диване сидел Шелленберг, пепельница рядом с несколькими окурками подсказывала, что он курит уже не первую сигарету. Англичане удалились, оставив Штирлица так. Ситуация была смешной: хотел убежать от одних проблем, а получил ещё больше. Его бывший шеф даже не обернулся, чтобы посмотреть кто пришёл. Он бесцельно рисовал узоры сигаретой в воздухе, о чём-то размышляя. Разведчику не хотелось разговаривать с Вальтером, однако, только тот видимо мог ему хоть немного приоткрыть завесу тайны: почему его притащили сюда и не отдадут просто-напросто американцам. — Они пытались воссоздать атмосферу уюта? — Штирлиц постарался пошутить, усаживаясь в кресло неподалёку. — Им было лень и незачем менять что-то, — хмыкнул Шелленберг, нехотя поворачивая голову. — Тут много прослушивающих устройств — удобное место с кучей бесполезных предметов бывших владельцев.       Разведчик не стал уточнять о том, что за бывшие владельцы и откуда тот знает о прослушке. Немного выждав, он наконец спросил: — Надолго мы тут? — В квартире? Без понятия. У англичан? Гарантирую месяцы допросов, — Вальтер с отвращением поджал губы, после того как выдохнул пару колец дыма. — Месяцы? Мило, конечно, но я откажусь, — Штирлиц фыркнул, но заметил холодный взгляд. — Тут нет возможности отказаться. По опыту знаю, хотя нет, можно — сразу на виселицу пожалуй, — протянул тот. — Вы все эти месяцы на допросах? — разведчик уточнил, чувствуя себя напряжённо. — Да, — ответ был исчерпывающим.       Шелленберг не особо хотел разговаривать, Штирлиц это понимал — тот был на него очевидно раздражён за происшествие, прошлое и, вероятно, сорванные планы. Тем не менее внезапно тот резко повернулся и сказал: — Вы вспоминали про 1933 год, не так ли? Они должны были спрашивать. — Они спрашивали о знакомстве, — разведчик кивнул. — Сказали бы, что познакомились позже, ведь для вас 1933 год не особо важен, — Вальтер холодно отчеканил последние слова, разделяя их долгими паузами.       Штирлиц промолчал, чувствуя на себе взгляд полный обиды, которую его шеф редко показывал. Они знали, что разговор прозвучит просто как сухой обмен фактами, тем более тот и так на допросе сказал о том, что они тогда не особо общались. Хотя только что Шелленберг напомнил о том, что было с явным уколом. Когда-то Штирлиц ему сказал, что 1933 год был ошибкой, которую просто надо забыть.

***

25 • II • 1933 (18 часов 23 минуты)

      Берлинский карнавал — это одно из тех событий, которое Штирлиц одновременно хотел и не хотел пропускать. Он долго размышлял стоит ли вообще туда идти или нет: гулянья это не совсем его в конце концов. Сидеть целыми днями только дома — это подозрительно, особенно для того, кто вернулся в Германию спустя столько лет по легенде. Хотя он «вернулся» несколько лет назад, всё равно не пойти на карнавал было бы преступлением. Нет, там не было как таковых переодеваний, скорее это просто были гулянья для молодёжи, повод выпить и повеселиться. Ах да, если повезёт, то найти спутницу на ночь, ну, или подольше. В любом случае чувствуя себя немного странно в толпе стольких счастливых и беззаботных людей, Штирлиц стоял сбоку площади. Он наблюдал за лотереей: у девушек и парней были номера, кому какой номер выпал — тот с другим проводит этот карнавал. Что-то в этом было милое и наивное. Внезапно кто-то рядом весело произнёс: — Здравствуйте, Штирлиц. Прекрасный день для карнавала! Почему не берёте лотерейный билет?       Штирлиц повернулся: в пару метрах от него стоял Вальтер Шелленберг. Он видел Вальтера от силы всего раза два, тот тоже состоял в партии, его мало кто знал, но тот уже был не обыкновенным служащим, а кем-то, кого посвятили в некоторые аспекты. Тот был моложе него, недавно окончил университет и по его виду можно было сказать, что у человека много энергии и сил. — Здравствуйте, день действительно чудесный. Не беру, потому что я уже староват для этого, а вы? — разведчик натянуто улыбнулся, он не особо был рад этой встрече. — Вы и «староват»? Не смешите, вам ещё нет сорока, не стоит прибедняться. Я не участвую, потому что не хочу. Предпочитаю выбирать сам, а не чтобы за меня это делал лотерейный билет, — Шелленберг закатил глаза и рассмеялся. — Тогда я желаю вам удачи в поисках, — Штирлиц учтиво думал закончить разговор, однако… — Вы не против если я с вами погуляю? Не отказывайтесь сразу, обещаю угостить пивом! Не поверите, я знаю место, где потрясающее пиво во время гуляний, — Вальтер заискивающе улыбнулся тому.       Делать было нечего, пришлось согласиться, тем более другой компании не намечалось. Штирлицу оставалось надеяться, что вдруг тот что-нибудь интересное и важное взболтнёт. В крайнем случае, всегда можно сослаться на плохое самочувствие и уйти. Шелленберг кстати не соврал — пиво и впрямь было отменное. Мужчина недоверчиво посмотрел на напиток, а потом на Вальтера, который засмеялся: — У вас такой вид, будто я вас отравить решил, не смотрите так, пожалуйста. Это пиво с арбузным вкусом, да-да, сам был под впечатлением.       Штирлиц никогда бы не подумал, что удивится чему-то подобному, однако вот так вот. Так они просидели, порой заказывая ещё арбузного пива и просто разговаривая. Шелленберг оказался приятным и умным собеседником — разведчик искренне был рад, что тот предложил провести время карнавала вместе. Так он бы пошатался один и пошёл бы скоро домой, с Вальтером же действительно даже постепенно стала ощущаться праздничная атмосфера. Штирлиц заклинал себя не пить много, ну, или выпить, но быть трезвым, а сделать вид, что пьян и посмотреть на реакцию. В общем, план немного пошёл не по плану. После, вероятно, пятой кружки наконец он развязно заметил: — Вы слишком молоды для всего этого, зачем вам понадобилось вступать? — Студент выживает как может, мне требовалась стипендия, шанс получить её был выше, если ты член нацисткой партии и одной из её организаций — СА или СД, вот так вот, — Вальтер пожал плечами, улыбаясь. — А вы? Не особо я верю, что по убеждениям.       Штирлиц ответил что-то шаблонное, чувствуя, что сам себе чуть яму не вырыл. Откровение на откровение — справедливый обмен, но опасный. Его спасло от объяснений то, что какой-то парень полностью в чёрной форме внезапно вышел на середину зала и объявил, чтобы все немедленно расходились, ведь «есть люди, которым не слишком приятно на всё это смотреть». Шелленберг помрачнел, быстро встал и подошёл к тому. Парень испуганно побледнел после того, как тот ему показал какой-то документ, извинился и громко сообщил, что произошла ошибка и он уходит. Люди облегчённо вздохнули и продолжили обсуждать что-то. Вальтер же недовольно вернулся к собеседнику и протянул: — Идиоты, срывать праздник из-за собственной прихоти. — Вы поставили его на место, — Штирлиц внезапно сам для себя улыбнулся. Вальтер перестал злиться и тоже обратно повеселел. Они продолжили говорить на разные темы и пить. На фоне звучала музыка, как вдруг Шелленберг приблизился к нему с хитрой ухмылкой и спросил: — Может нам стоит отойти?       Штирлиц кивнул, сам не понимая почему так легко согласился. Вальтер схватил его за руку и потащил за собой куда-то. Разведчик даже не запоминал дорогу, а это было крайне глупо и непрофессионально. Шелленберг буквально втянул Штирлица за собой в тёмный переулок, где, не дав и шанса на отступление, притянул того к себе и требовательно поцеловал. Поцелуй был достаточно мокрым с привкусом того самого арбуза, с которого всё началось. То ли от алкогольного опьянения, то ли от праздничной атмосферы, но разведчик неожиданно осознал, что отвечает Вальтеру и его руки уже запутались у того в волосах. Тот не собирался сдавать позиции и с присущим молодому человеку напором, чуть ли не обеспечил их обоих сотрясением мозга из-за удара об кирпичную стену. Так или иначе, это быстро забылось, потому что Шелленберг потащил Штирлица к себе.       Почему он согласился? Почему не возмутился и не сказал, что это «аморально», «неправильно» и вообще «не его» — Штирлиц не был уверен. Впоследствии он убеждал себя, что отказать человеку Гейдриха — обеспечить себе пожизненное низкое положение, а вот встать рядом с человеком Гейдриха — перспектив побольше будет. Тем более Вальтер был умным и привлекательным молодым человеком, правда, слишком активным. Отто, злясь на себя, наутро будет гневно плестись домой, после того как его знатно отодрали этой ночью. Стоило ожидать от такого человека, как Шелленберг, ну, так вышло. Так и началась их странная история отношений, которую он окончательно оборвал в сороковых уже после гибели Гейдриха.

***

— У вас помимо рабочих отношений не было дружеских отношений с вашим шефом?       Штирлиц невольно подумал с иронией: «Если это теперь так называют». — Нет, — сразу ответил он, отгоняя лишние мысли и воспоминания. — Не думаю, что с каким-либо шефом вообще можно иметь дружеские отношения. — То есть вы не считаете Шелленберга тем, кто оказывал вам много доверия во время работы? — очередной безжалостный холодный вопрос. — Нет, — Штирлицу нечего добавить, прошлое в прошлом.       Он и не догадывался, что эту запись Вальтеру предложат прослушать уже на его допросе. Тот выслушает с откровенным безразличием, только под столом, незаметно от всех, он будет в бешенстве сжимать кулаки. Затем, в единственном месте, где есть шанс перекинуться парой слов без прослушки — в саду, он тихо гневно выпалит: — Вот значит как, даже не друзья, браво. — Это же допрос, хотя мы с вами не были друзьями, — Штирлиц пожал плечами, стараясь не смотреть на того. — Видимо вы вообще не человек, к чёрту вас, — Шелленберг взмахнул руками и быстро удалился.       Он не видел, что разведчик грустно смотрел ему вслед. Штирлицу было нечего сказать, что-то должно оставаться прошлом и никогда больше не всплывать.