Eine andere Geschichte

***

      Штирлиц хотел попасть в Латинскую Америку, чтобы добраться поскорее до русского посольства. Он много раз рассуждал, как это сделать: в послевоенной Европе это было практически нереально, поэтому он хотел своим шагом добраться до Родины, когда его всё-таки поймали. Найти своих здесь он знал где и как, правда, всё осложнилось из-за миссии, которую ему выдали, однако, без чётко обозначенной задачи. Ну, и особенно всё затрудняло присутствие его бывшего шефа. Если бы Вальтера не было — он не особо бы раздумывал. Как только приехал, нашёл бы способ исчезнуть и скрыться. Тем не менее что-то не давало ему так сделать сейчас. Возможно, воспоминания мешали, а может мысль, что «снова бросить» уже ни в какие ворота. В любом случае нужно время, чтобы осмотреться, а потом уже решать, что делать. Побег всегда успеется, тем более сейчас наверняка за ними пристальная слежка. Со временем бдительность поубавится и тогда Штирлиц и уйдёт.       Вальтер с нескрываемой скукой наблюдал за тем, как его коллега ходил по всем комнатам, над чем-то думая. Шелленберг не первый раз уже заставал такое: Штирлиц и раньше часто, на чем-то размышляя, бродил. Ну, не по всему VI отделу РСХА, конечно. Так или иначе, делиться с Вальтером своими мыслями Отто очевидно не собирался, поэтому тот погрузился в собственные воспоминания.

23 • III • 1940 (10 часов 37 минут)

      После того случая с жаром, Вальтер предлагал несколько раз поправить Отто здоровье, в конце концов, это можно было организовать. Тот отказался, несмотря на активные уговоры. Увы, порой переговоры со Штирлицем оказываются также безуспешны, как и с Западом, но это другая история.       Шелленберг догадывался, что причина плохого самочувствия была не в переработке, однако, предпочёл не трогать штандартенфюрера, тот и так стал мрачнее. Если Отто не хочет говорить — не скажет, вероятнее всего, даже под пытками. Поэтому пришлось сдаться, несмотря на собственный лозунг: «Разведчик или сдаётся сразу, либо не сдаётся вовсе». Со Штирлицем часто не работали общепринятые правила, да и сам он нередко их игнорировал или нарушал. Эту особенность Вальтер приметил за тем чуть ли не сразу, причём Отто делал это красиво и аккуратно. Он не мог не признать, что это интриговало в этом человеке и, на самом деле, вызывало симпатию. Почему? Ну, приятно иметь дело с человеком мыслящим, а не пустоголовым кретином, который только и умеет, что действовать по инструкции, даже если эта инструкция абсурдна. Вот так вот.       Штирлицу понадобилось время, чтобы приспособиться к новой реальности. Тем не менее, он справился быстрее, чем ожидал, правда, тут стоит поблагодарить бы отдельно Вальтера. Тот, сам того не зная, очень помог Отто принять факт того, что тот остался на нелегальных позициях. Нет, Шелленберг даже и подумать о таком не мог, но неосознанно оказал поддержку именно в этом плане. Он был на удивление очень добр и заботлив, разведчик не мог не отметить этого. В некотором роде Вальтер стал приятной привычкой, впрочем, об этом Штирлиц уже размышлял. Так или иначе, а сложилось таким образом.

***

— Гейдрих всё-таки решил тебя угробить? — Штирлиц покачал головой, глядя на промокшего с головы до ног Вальтера в дверях. — Не знаю, что насчёт меня, а вот моё здоровье однозначно. И чем diser Mistkerl не угодил мой доклад? — Шелленберг разражённо скинул пальто прямо на пол и прошествовал в ванную, зная, что Отто, как несчастный перфекционист в какой-то степени, не оставит вещь валяться на полу. — Не переживай, однажды с ним кто-нибудь сведёт счёты, — разведчик хмыкнул, поднимая пальто и вешая на место. — Макс Отто фон Штирлиц! — от этого окрика Штирлиц аж вздрогнул. — Как вы смеете так говорить о нашем любимом группенфюрере?       Вальтер наиграно недовольно посмотрел на того, а затем рассмеялся. Весело порой быть начальником. Отто закатил глаза: как смешно, обхохочешься. Мрачные мысли невольно полезли в голову, когда Шелленберг не нарочно напомнил ему о том, на каких он тут положениях. Несмотря на то сколько лет Штирлиц здесь прожил, он порой ощущал себя потеряно. Из-за оторванности от Родины? Из-за того, что живёт под другим именем в другой стране? Может да, а может и нет. Он привык быть Штирлицем и мысленно уже давно называл себя только так.

***

      Пришлось вернуться в реальность очень скоро и внезапно: Штирлиц подскочил, чуть ли не хлопая в ладоши и выбежал за дверь. Шелленберг разочарованно посмотрел вслед. Видимо, рассчитывать на хоть какое-то внимание не приходилось. Вроде бы ожидаемо, но всё равно обидно и неприятно. «Сказал бы хоть что-то, но нет!» — Вальтер тяжело вздохнул, покачав головой. Может это и неплохо. В конце концов Штирлиц сам всё выполнит, найдёт кого надо и англичане их отпустят на все стороны света. «Замечательно, наконец он исчезнет», — подумал Шелленберг и сразу почувствовал себя ещё хуже. Не хотелось признавать, но окончательное исчезновение Отто из его жизни почему-то не радовало, а даже наоборот, одна мысль вызывала тупую ноющую боль. К сожалению, даже когда они держались на расстоянии — Штирлиц всё-таки всегда был в поле видимости, а в послевоенной Европе, почему-то Вальтер втайне надеялся хотя бы услышать о том. В принципе, так и вышло, точнее бывший штандартенфюрер сам лично объявился.       В это же время хозяйка зашла и стала что-то делать с цветами на подоконнике. Шелленберг со скукой огляделся: заняться, откровенно говоря нечем. Внезапно та повернулась и, по-доброму улыбнувшись, сказала: — Он вас очень любит.       Вальтер фыркнул на эти слова — смех да и только. Она покачала головой и кивнула на тарелку с недоеденным омлетом. Вообще это была интересная деталь. Штирлиц постоянно готовил по утрам омлет по-английски, но никогда не доедал, вечно отдавая чуть ли не всё бывшему шефу со словами о том, что «приготовил слишком много». Вальтер и сам догадывался, что Отто совершенно не любит это блюдо, но не мог понять, почему тот так упорно готовил именно омлет по-английски. Нельзя было не признать: приготовление именно этого блюда тот освоил в совершенстве. По крайней мере Шелленберг не жаловался, его даже радовало то с каким упрямством разведчик готовил одно и то же блюдо, которое, к тому же, Вальтер очень любил. В общем, намёк от хозяйки был понятен. Хотя Шелленберг был готов признать, что не подумал с самого начала, что это могли быть какие-то жесты. Хотя он и до сих пор не особо в это верил: глупость какая-то. Они взрослые мужчины, ну не стал бы Штирлиц выказывать знаки внимания и заботы каким-то дурацким омлетом. Точнее омлет не дурацкий, но ложную надежду получать не хотелось. — Он хороший мужчина, правда, постоянно ворчит на незнакомом мне языке, — хозяйка покачала головой. — Да, он любит ворчать на незнакомом языке, наверное, на собственном каком-то, хотя, к сожалению, я всё понимаю, — Шелленберг рассмеялся, наконец отгоняя неприятные мысли.       Вальтер даже не догадывался, что Штирлиц время от времени ворчал на русском языке, когда его не было рядом.

***

      Вообще у них со Штирлицем не то чтобы вообще когда-либо было как у людей. Да нет же… Они не ходили на свидания, не давали никаких клятв и не мусорили торжественными словами. На самом деле у них даже признания в любви толкового никогда не было. Просто какие-то отношения на грани: опасность и адреналин от мысли, что кто-то может узнать ещё о них. Да и что там говорить, ведь всё вытекающее и не могло означать глубокой любви, верно? Шелленберг закурил: ох, как он не любил рефлексировать. Особенно он не любил, когда это касалось прошлого. Что было, то прошло, никак не изменить же. Надо признать всё случившееся как факт и забыть. Ну или хотя бы убрать на задний план. Правда, не так-то это просто.       Невольно в голову лезли воспоминания о том, что первое идиотское (определённо идиотское, потому что приносить столько боли и других чувств может только оно) «я тебя люблю» вырвалось именно у чёртового Штирлица. Ведь это «люблю» могло бы вообще никогда не быть озвученным и они были бы квиты уже давно. Однако, случилось иначе. Причём тот день не был каким-то особенным, вообще ничего такого не произошло. «Я жаловался на Гейдриха, потом мы оба работали, затем просто о чём-то говорили», — Вальтер помни тот день, хотелось прокрутить всё в голове. «Затем просто как обычно разделили постель. Так было часто, после тяжёлого дня всегда хотелось снять напряжение», — Шелленберг задумчиво стряхнул пепел. «А потом он внезапно сказал это…» — мужчина потушил сигарету и нахмурился. Совершенно это было ведь внезапно и так, он не был уверен, откровенно? Открыто? Люди их профессии вообще так умеют? Бывший бригадефюрер сомневался. Тем не менее он помнил взгляд Штирлица в тот момент и Вальтер понимал, что ложью то очевидно не было. Правда, он так и не смог понять чем признание было вызвано. Шелленберг только затуманенно помнил, что той ночью он долго не мог заснуть. Как глупо… Глупо и иррационально, но так и было. Возможно это из-за чувств, в конце концов именно они делают людей порой такими глупыми.

***

      Наконец-то дело продвинулось, правда, только для Штирлица. Вальтер уже смирился с тем, что он практически ничего не знает, ведь это Отто везде носится. Тот разыскал необходимых их бывших коллег по цеху и постепенно разрабатывал план действий. Шелленберг с интересом и некоторым облегчением выслушал про результаты работы поиска Штирлица, тот говорил о Ригельте. Всё было даже хорошо до того момента, как внезапно прозвучало: «Я пойду к нему на квартиру поговорить, а ты останешься здесь». Пожалуй, это было даже оскорбительно. Возмущённо Вальтер вспылил: — С чего это я останусь? Задание-то общее. Почему ты не даёшь мне помочь? Я пойду с тобой.       Отто немного замешкался, даже как-то неуверенно посмотрел на того, а потом начал: — Нет, я не хочу, чтобы ты… — Мешал? Был рядом? Что? — Шелленберг бесцеремонно перебил того, ещё больше злясь.       В принципе факт бездействия возмущал до чёрта, а теперь ему в лицо заявляют, что, мол, извини, но ты остаёшься за бортом. Обидно? Ещё как. Тем более Вальтер был уверен, что он-то как никто другой заслуживает хотя бы каплю доверия со стороны Штирлица. Больше он не собирался молчать и подавлять негодование. — Был ранен из-за нашей миссии, — наконец продолжил тот, покачав головой. — Нет, чтобы работать вместе. Что? — Шелленберг прервал свою тираду, недоумевая, он не ожидал этих слов от Отто. — А что насчёт тебя? — Я привык, — Штирлиц жмёт плечами, для него всё просто. — Чёрт бы тебя побрал, а я нет? Я не привык? — Вальтер опять перешёл на враждебный тон, он не понимал почему Штирлиц опять закрывается и хочет работать один. — Ты… — разведчик не знал даже, что ответить в этот раз. — Я понял, по-твоему я только в кабинете сидел? Как-то быстро ты забыл, что я тоже участвовал в операциях и я тоже разведчик. А ещё я моложе, — гневно прошипел тот, взмахивая руками.       Недопонимание заключалось в том, что Отто просто напросто не может объяснить, что слишком много людей из-за него подвергалось опасности и он не хочет лишний раз рисковать другими без необходимости. Шелленберг же хочет рисковать вместе со Штирлицем и не готов отпускать того одного. Вроде бы элементарные понятные чувства и страхи, но люди часто не понимают друг друга, ведь не озвучивают свои чувства вслух. Как глупо, что многое ломается из-за молчания. — Нет, я помню, просто… Остался бы, — Штирлиц предпринял жалкую попытку, но переговоры с треском провалились.        Вальтер, негодуя, вышел курить на улицу, ведь дома было нельзя — хозяйка уже стукнула веником одного из них за это. Штирлиц недовольно смотрел на этот акт протеста из окна: какой же его бывший шеф упрямый! Разведчик тяжело вздохнул, понимая, что спорами они ничего не добьются. В это же время их хозяйка подошла к нему и, положив руку на плечо, заметила: — Вам нужно ему больше доверять, он же хочет быть с вами, а вы его отталкиваете. Зачем? — Не хочу чтобы…       Он был ранен? Был убит? Всё это Штирлиц просто напросто не мог озвучить вслух. Он даже не был уверен, насколько успешно он бы смог озвучить это самому Шелленбергу, который был невыносимо упрям. Хотя они оба всегда были такими. — Он из-за меня пострадал, у меня вся жизнь — магнит для неприятностей, — Отто наконец смог сформулировать. — Вы должны дать ему шанс, которого он так жаждет, — та покачала головой и вышла.       Штирлиц понимал, что она права, и в их положении он не может пренебрегать участием Вальтера. Отто тоже вышел и увидел неподалёку стоящего недовольного и, скрывающего, что ему обидно, Шелленберга. Разведчик подошёл к тому и тоже закурил, понимая, что нужно что-то сказать: — Извини, пойдём вместе, ты прав.       Прозвучало очень топорно и глупо, но как-то иначе он не мог выразиться. Шелленберг с явным недоверием поглядел на того, потушил сигарету и с зарождающимся восторгом протянул: — Правда? — Да, — Штирлиц кивнул, испытывающе глядя на Вальтера.       Тот усмехнулся, как-то странно и неуверенно похлопал его по плечу и ушёл в дом. Всё выглядело слишком запутанно. Хотя, пожалуй, не только выглядело, но и было таким на самом деле.

***

— Давай выпьем это, — Вальтер с любопытством смотрел на странную настойку на столе. — Мы не будем пить эту бурду, — Штирлиц покачал головой, мрачно поглядывая на бутыль. — Но ведь хозяйка лично нам оставила! Ну, давай, Отто, соглашайся. Не обижать же эту милую даму, — Шелленберг заискивающе посмотрел на разведчика, который не собирался сдаваться. — Нет, это непонятно что, — он отрицательно помотал головой. — Вообще-то она объяснила: эту настойку делают местные индейцы в здешних краях. Между прочим помогает против болезней и прочего, — с видом эксперта заметил тот, уже открывая бутылку. — Ты ужасен, мы не знаем из чего состоит этот напиток, — заметил Штирлиц, почему-то доставая стаканы. — Из алкоголя и трав, надеюсь, — хмыкнул Вальтер разливая.       Жидкость не особо выделялась, что видом, что запахом. Ничего особенного здесь не было. Хозяйка уехала к родне на выходные, оставив им этот бутыль, со словами о том, что было нелегко его достать. Индейцы действительно в здешних краях, что только не привозили в город на продажу. В общем, чего-то особенного мужчины от напитка не ждали, а любопытство пересиливает порой даже самого выдержанного разведчика. Штирлиц с интересом посмотрел на стакан: наверное, он совершает глупость. Вальтер же поднял свой и наигранно серьёзным видом заявил: — Давайте выпьем, штандартенфюрер, за великий прорыв и бегство от армии союзников в Латинскую Америку.       Разведчик закатил глаза, пока Шелленберг громко смеялся. Действительно, какая глупость. Штирлиц внезапно заметил: — Лучше, за успешное окончание миссии.       Вальтер перестал смеяться, задумался, затем кивнул и сказал: — Да, пожалуй, так даже лучше.       Они выпили одновременно и оба скривились: ну и гадость! Индейцы не умеют делать хороший алкоголь, по крайней мере, именно эти уж точно. Вальтер что-то недовольно пыхтел о том, что он никогда в жизни местное пойло не станет больше пробовать. Штирлиц же поставил стакан в сторону, погружаясь в свои мысли. Правда, внезапно, он понял, что что-то не так. Эффект от выпитого напоминал алкоголь, но внезапно состояние стало немного меняться. Он удивлённо посмотрел на стакан, а потом перевёл взгляд на Шелленберга. Оба недоверчиво покосились на бутылку, чувствуя зарождающиеся другие ощущения и небольшой жар. Сомнений не оставалось, в составе напитка было наркотическое вещество.