Бар "Рассвет"

            Экран старенького дутого телевизора подрагивает в такт треску, раздающемуся по всему больничному холлу. Старик уже около получаса пытается настроить антенну так, чтобы изображение на экране наконец-таки успокоилось.       — Да чтоб его, сядь уже, из-за тебя ни черта не видно! — проворчал второй мужчина, расположившийся на неудобном кресле. Он был таким же старым и дряблым. На его переносице примостились модные солнцезащитные очки в металлической оправе, которые он изредка поправлял сухими скрюченными пальцами, словно пытаясь спрятаться за черными линзами от окружающих.       — Не видно? — рассмеялся первый старик и, наконец-то найдя нужный угол, оставил в покое телевизионную антенну.       — Да тише же ты, неугомонный! Слышишь, как поет…       Черно-белая картинка, состоящая из миллиардов дребезжащих точек, преобразилась и сконцентрировалась на миловидной актрисе. Пела она, действительно, чудесно. У троих сидящих в холле перехватывало дыхание каждый раз, как ее звонкий женский голосок брал высокие ноты.       — Эй, молодой, расскажи мне, как она выглядит? — неожиданно старик в очках обратился к Дилюку, сидящему неподалеку от него, в тот самый момент, когда парень пытался взять ту самую высокую ноту в своей голове, но даже так ничего не выходило.       — Вы плохо видите? — сомневаясь в том, что должен ответить на заданный ему вопрос, произнес парень.       — Он слеп, как старый кабан, — с громкой хрипотцой отозвался настройщик каналов, на что второй лишь шикнул.       — Ну так что с ней? Она не так хороша, как ее голос?       — Она… — Дилюку не хотелось расстраивать мужчину и говорить о том, что к женской красоте его ум не заточен, и думал он сейчас совсем не об актрисе, а просто не думал. Просто пытался абстрагироваться от всех в своей собственной голове, но мужчина настойчиво продолжал смотреть в его сторону, если при всех обстоятельствах это вообще можно было назвать «смотреть». — Она прекрасна. Белая кожа, большие черные глаза и аккуратно собранный темный пучок волос. А еще она стройна и… — Дилюк остановился. Что он мог еще сказать о женщине в черно-белом фильме? Она была черно-белая. Как и всё остальное.       Этот фильм он видел не раз и не два. Они видели. Дома, в его комнате, пока отец был на работе или спал в своей кровати, а Кэйа тайком пробирался в спальню, чтобы всю ночь провести за просмотром черно-белых мелодрам. В них они видели свою, понятную лишь им двоим эстетику. Когда кто-то, словно сказочник или поэт, зачитывал свой монолог, они замирали, а в конце переглядывались. Их глаза говорили друг другу: «Ты чувствуешь?». Да, они чувствовали. Оба чувствовали. Эти движения, жесты, манера речи, умные и интересные диалоги, присущие лишь фильмам тех лет, когда о цветной пленке и мечтать не могли. В детстве Кэйа говорил Дилюку, что раньше люди жили в черно-белом мире, поэтому им приходилось быть такими веселыми, красивыми и любознательными, но когда мир стал разноцветным, все люди на его фоне стали скучными. И Дилюк верил ему. И даже сейчас верит.       В один из таких вечеров Кэйа спросил:       — Тебе нравится она?       — Нравится, — скромно ответил Дилюк.       — Хотел бы вырасти и завести себе такую жену, а?       Дилюк молчал, а Кэйа настойчиво рассматривал его лицо и улыбался. Улыбался так, как может только он. С таким будоражащим дух интересом, словно и так отлично знал ответ. Не дождавшись его, он протянул руку, осторожно касаясь чужих пальцев своими.       — Ты понимаешь, что мы не сможем быть вместе вечно? — совсем не меняясь во взгляде произнес Кэйа.       Дилюк снова не ответил, примостился на подушку поудобнее, и продолжил смотреть фильм, пока их пальцы все еще держались друг за друга, а ладони потели от этих осторожных прикосновений.       — Мистер Рагнвиндр? — появившейся из ниоткуда медбрат стоял недалеко от кресел, прижав к себе планшетку для записей и крепко схватившись за ручку.       Мужчина в очках развернул голову в сторону подошедшего, и, не сказав и слова, вернулся к «просмотру» фильма. Парень приподнял голову, услышав свою фамилию. Тот самый медбрат, что дежурил полночи у кровати его названного брата, теперь нависал над ним в ожидании какой-либо реакции. Кажется, молчание смущало его, и он на некоторое время перевел взгляд на стариков, чтобы одарить их своей доброжелательной улыбкой.       — Да? — только и произнес Дилюк.       — Вам нужно пройти со мной, это касается результатов ваших анализов, — почему-то Дилюку казалось, что мальчишка волновался, произнося эти слова. Но было ли то волнение из-за плохих результатов, или он просто испытывал дискомфорт в общении с другими людьми, он пока что не понимал.       Длинный коридор отделения был очень светлым и чистым. На посту сидели две миловидные сестрички, что-то тихо обсуждая между собой. Слепой старик называл их «Попугаи на жердочке». Весь день сидят за стойкой, как в клетке, чирикают, а стоит солнцу сесть, так они уже и попрятались где-нибудь в палатах, отсыпаются, не сыщешь.       Днем практически все двери в палаты были настежь открыты. В одной из них мужчины громко спорили о политике, в другой женщины хвастались друг перед другом косметикой, что принесли их мужья. Следующая за ними была закрыта, и Дилюк отлично знал, чья это была палата.       Медбрат аккуратно постучал в одну из дверей в конце коридора, подождал несколько секунд и вошел, призывая жестом пройти за ним.       Из-за монитора компьютера показалась взлохмаченная копна волнистых волос. Это была тот самый врач, что беседовала с Кэйей в его палате.       — Спасибо, ты можешь идти, золотко, — уставшим, но очень ласковым голосом произнесла она.       Парень опустил глаза в пол. Молодой и теплый румянец разлился по его щекам, и он немного замешкался, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь.       Дилюк же продолжал стоять и смотреть в ту сторону, где только что стоял сопровождающий его человек.       — Присядете? — ненавязчиво уточнила женщина, поглядывая в сторону гостя и продолжая быстро клацать длинными пальцами по клавишам.       Ответа не последовало. Он не хотел говорить. Он не хотел слушать других людей сейчас. Он думал, много думал, когда шел сюда.       «Результат вашего анализа положительный» — вот уж новость. Кого этим удивишь? Кто в этом чертовом мире не знал, что они никогда не считали себя братьями? Есть хоть один человек, который знал их и не подозревал, что между ними была бо́льшая связь, чем между теми, кого когда-то отец представил друг другу как «теперь он твой брат». Дилюк не рассчитывал на другой результат теста. Он не мог быть другим. Ведь именно он позволял возвращаться домой после секса с другими людьми пьяным и до безумия омерзительным, позволял ему делать все, что он захочет. Но разве Дилюк не хотел этого сам? Разве его не возбуждала мысль о том, что он тот, к кому хотят вернуться даже после бурной ночи со сногсшибательным незнакомцем? Или, все же, не хотел?       Принять решение в своей голове было сложнее, чем казалось. А думать за другого человека и вовсе невозможно. Он помнил, как Кэйа целовал его лицо. Он не был пьян тогда, хотя вернулся лишь под утро. Быть пьяным утром для него было стандартным состоянием. Он не напивался до беспамятства, хотя иногда отлично отыгрывал это с незнакомцами, чтобы затащить их в постель. Некоторые ведутся на беспомощность. Это их заводит. Но Дилюк был уверен, что каждый такой парень расчленил полдесятка других беспомощных парней в своей спальне. Поэтому его задачей было пресечь такие встречи и вовремя усадить «хорошую театральную игру» Кэйи в такси до дома. Их дома.       Что было с ним в тот вечер, знал лишь один Кэйа. Но он целовал его лицо и плакал.       — Зачем мы это делаем? — грустная усмешка, и Кэйя утирает мокрый нос о край одеяла.       Дилюк молчал. Он делал это всегда, когда не знал ответа. Зачем говорить «не знаю», если ответ и так очевиден.       — Господин Рагнвиндр, я хочу, чтобы вы были честны со мной, — произнесла женщина, откладывая свои дела и снимая передавившие переносицу очки, оставляющие под собой синюшные вмятины на тонкой бледной коже.       В ответ молчание, но Дилюк наконец-то поднял взгляд на женщину. Это стало знаком для продолжения беседы.       — Вы и ваш партнер использовали методы защиты во время половых актов?       — Нет, — взгляд парня был направлен сквозь заинтересованную физиономию доктора. По всей видимости, этот разговор был ему не интересен.       — Вы знали, что ваш партнер не использует методов контрацепции с другими половыми партнерами?       Молчание.       — Хорошо… Были ли у вас другие половые партнеры, с которыми вы занимались незащищенным половым актом. В том числе оральным.       — Нет.       — Что ж, эти вопросы лишь формальность для бумаг, спасибо за вашу честность. Не буду затягивать, учитывая ваше состояние. Анализ отрицательный.       Глаза Дилюка округлились от неожиданности.       — Должно быть это ошибка, — не веря произнесенным словам, отозвался Дилюк.       — Нет никакой ошибки. Но это не значит, что мы от вас так просто отстанем, — ухмыльнулась женщина, но Дилюк по-прежнему никак не реагировал на смену ее эмоций и интонации.       — С этого дня вы будете состоять на учете, придется сделать еще несколько исследований через месяц, полгода, год… Вирус, он, знаете ли, может показаться в любой момент. Сейчас он, возможно, в вас, но ваш организм не дает ему повода проявить себя. Но если вы, скажем, переборщите с алкоголем и словите интоксикацию или подхватите самую элементарную простуду — показатели крови могут измениться. Так что советую беречь себя и окружающих. В особенности половых партнеров. Мы выпишем вам бумаги о постановке на учет, так что будьте добры предъявлять их при посещении стоматолога или тату-салона. Так же убедительно вас прошу не появляться в донорских центрах до того момента, пока мы не снимем вас с учета потенциальных распространителей вируса.       — Ясно, — все тем же серьезным тоном произнес парень, — Вы можете сказать хоть что-то о Кэйе?       Женщина приподняла края губ в совсем не утешающей улыбке. На мгновение сердце Дилюка так сильно сжалось, что он готов был сложиться пополам посреди кабинета.       — Должно быть, он очень дорог вам, раз его здоровье беспокоит вас больше, чем собственное, — она встала с места, обхватывая руками густые волосы и повязывая их резинкой, запрятанной на запястье под рукавом белоснежного халата, — Вы себе и представить не можете, сколько человек сидело на вашем месте до вас. И они так же ожидали своей участи, правда менее смиренно, чем вы. Многие на радостях сбегали из кабинета, как только слышали новости об отрицательном результате. Их не заботила судьба тех, кто лежал там в палатах и ненавидел себя за то, что это произошло именно с ним. Страшнее всего принять то, что эта страшная болезнь коснулась тебя лично. Тебя — кого ты любишь больше всех, как бы это не отрицал. Но сложнее всего принять свою болезнь, когда те, кому ты доверял, отворачиваются от тебя, — губы дрогнули, и женщина уставилась своими большими зелеными глазами на парня, — Вы должны поговорить с ним, когда наберетесь сил. Без вас он вряд ли справится.       — Я собираюсь остаться здесь еще на одну ночь. Возможно, у вас найдется какая-то работа для меня, чтобы я не убивал себя самобичеванием в этом ужасном кресле в холле.       — Мне нравится ваш подход к делу, — женщина сияла, но весь ее свет был с крупинкой грусти. Словно раскусываешь вкусный ароматный орешек, но вот тебе попадается та самая горчинка, что приводит все вкусовые рецепторы в ярость, — Я узнаю у медсестер. Вы будете там же, возле телевизора?       — Нет, подожду в коридоре, там слишком шумно.       — Понимаю, — губы растянулись в струнку и женщина махнула головой.       Дилюк почувствовал себя студентом. Словно преподаватель дал знак, что закончил, одним лишь взглядом. Взглядом «иди-ка нахер из моего кабинета со всеми своими вещами». И милая улыбка в конце.       Стоило открыть дверь, как неловкий медбрат чуть ли не снес с ног Дилюка.       — Осторожно, — поддерживая его под руку, отозвался мужчина.       Пока медбрат пытался восстановить положение своего тела в пространстве, врач по ту сторону стола заметила его и произесла:       — Беннет. Найдите мистеру Рагнвиндру занятие. Я уверена, что вам нужны лишние руки.       — Хорошо! — громко отозвался мальчишка, аккуратно закрывая дверь и ни на секунду не переставая улыбаться.       По лицу Дилюка было невозможно прочитать то, что он чувствует, или о чем думает. Обычно, выходя из кабинета, люди плакали от горя или от счастья. Кто-то в бешенстве хлопал дверью, а кто-то скатывался по стенке и не отзывался на попытки помощи часами.       Беннет растерянно поглядел по сторонам, хлопнул себя руками по карманам халата несколько раз и протянул длинное «Тааааааааак». Реакции не последовало.       — Получается, что вы не собираетесь уходить? — неуверенно брякнул парень, разворачиваясь на пятах и медленно вышагивая по коридору. Ему не было нужды оборачиваться, чтобы убедиться в том, что мужчина следует за ним. Шелест больничных бахил раздавался на весь холл при каждом его шаге.       — Молчите? Тогда попробую договориться пристроить вас на уборку в палатах. Говорить там не с кем. Во время уборки все пациенты отсиживаются перед телевизором или находятся на процедурах, — Беннет махнул рукой, проходя мимо женской палаты, где девушки тут же защебетали о чем-то, улыбаясь и хихикая между собой, — Если вам интересно, на следующей неделе при таких же показателях вашему брату… — парень осекся, а затем продолжил, пытаясь не заострять внимание на своей ошибке, — будет предложено участие в еженедельных встречах больных элеазаром. Они проходят в другом корпусе, в спортивном зале для инвалидов. Вечером там выстраивают большой круг из стульев и ведутся непринужденные беседы. Доктор Альбедо замечательный психиатр, он выстраивает дружественные отношения между членами собрания, помогает им… Принять себя такими, понимаете? Я тоже бываю там, иногда. Не подумайте, не потому, что я болен или вроде того. Это научный интерес. Пытаюсь понять то, как следует общаться с пациентами этого профиля. Ведь к ним требуется особый подход. Знаете что-нибудь об этом?       — Нет, — отрешенно отозвался Дилюк. 13:24 БольшаяЖенщина: Эй, Дилюк, ты как там? Справляешься? 13:24 БольшаяЖенщина: Что насчет бара? Я смогу присмотреть за ним день-два, но не больше. Кому-то нужно следить за Кли. У моей соседки четверо детей, она только говорит, что справляется, но это не так. 13:48 ДилдЛюк: Я был бы благодарен тебе. В таком случае я останусь здесь еще на пару дней, если у тебя есть возможность. Передавай привет Кли от меня. 13:50 БольшаяЖенщина: Слава Архонту, ты ответил! Она очень волнуется за тебя и за Кэйю. Все время спрашивает у меня, когда может навестить его в больнице. Научилась делать ветряные астры из бумаги в саду, пообещала собрать целый букет для него. 13:52 ДилдЛюк: Встретимся послезавтра. 13:53 БольшаяЖенщина: Береги себя, Люк. Люблю тебя.       Вечером коридоры клиники накрыла приятная полутьма. Телевизор беззвучно мелькал, освящая развернутые к нему кресла, на которых уже никто не сидел. Одна из медсестер сладко потянулась и зазевала, причмокивая маленькими пухлыми губами.       — Эй, Дилюк, ты нас совсем без работы оставишь.       Девушка весь день пыталась подбодрить их новоиспеченного помощника, но тот никак не отзывался на ее слова, лишь изредка махал головой в ответ.       — Да отстань ты уже от человека, — прошептала вторая девушка, заполняющая температурные листы, — Видишь же, что ему не до тебя. Иди спать.       — Только попробуй флиртовать с ним без меня, — она тихо усмехнулась в ответ и, звеня ключами, отправилась в конец коридора.       — Глупая, — фыркнула сестричка, наблюдая за мужчиной, медленно и усердно натирающим до блеска полы, — Когда закончишь — оставь швабру в ключной, там всегда жарко, тряпки быстрее высохнут, — уже чуть громче, обращаясь к Дилюку, произнесла она.       Мужчина кивнул. И ни одного слова. Девушка горько вздохнула, закрыла толстую тетрадь и направилась вслед за первой, разместив на посту какую-то записку. Вероятнее всего давала понять в случае чего, где их можно было найти.       Дверь громко скрипнула, и звук эхом раздался по коридору. Без попугаев стало тише. Гораздо тише. Теперь можно было прислушаться к разговорам, доносящимся из палат.       В одиночной палате все еще горел свет, а дверь едва была приоткрыта. Это казалось странным, ведь врачебный обход давно закончился. Возможно, кто-то забыл отключить свет, а Кэйа решил не удручать никого заботой, поэтому решил уснуть с включенными лампами.       Дилюк сделал несколько шагов, но как только оказался достаточно близко, смог расслышать чью-то речь. Это был Кэйа, и он совсем не спал. Чтобы понять с кем и о чем он говорил, Дилюку пришлось сделать еще несколько шагов. Он надеялся, что его приближение никто из находящихся в палате не заметит.       — А я смотрел передачу, в которой мужчина убил свою жену отверткой за то, что та кричала на него, когда он пытался повесить картину, — произнес какой-то ребенок.       На его голос отозвались несколько восторженных детских «Ооооо».       — Дядя Кэйа, а это правда? Мужья убивают своих жен? А зачем они это делают?       — Ну-у-у. Для этого есть множество причин. Обычно убийства происходят из-за бытовых конфликтов. Кто-то нагрубил, обидел, сказал что-то, что привело в бешенство другого. Однажды я общался с заключенным, который убил свою жену из-за того, что она критиковала его готовку. В ярости он ударил ее ножом. А когда она с испугом и удивлением взглянула в его глаза, он понял, что не сможет больше смотреть на нее и вспоминать этот взгляд. Он очень испугался, и сам того не понимая, продолжил наносить ей удары, пока она не упала, потеряв сознание. Остановись он после первого удара, женщина осталась бы в живых, но страх сподвигнул его продолжить. Но самое страшное то, что всю оставшуюся жизнь он помнил тот ее взгляд. «Она не могла поверить, что я сделал это. Я тоже не мог. Поэтому убил ее» — сказал тот тип.       — Ого! — хором произнесли детские голоса, — Расскажи, расскажи еще! А ты когда-нибудь видел труп? А ловил маньяков, убийц? Да-да! Расскажи!       — Так-так, вспоминаю один случай. Очень интересный. Вы когда-нибудь ездили с родителями загород?       — Да! — радостное предвкушение новой истории сливало их голоса в одно целое.       — А замечали эти мешки с мусором, которые лежат на обочине дороги? Те самые, которые собирают дорожные рабочие, а затем забирает большая грузовая машина.       Снова громкое угукание.       — Ну так вот. Однажды нам поступил вызов от одного из сотрудников дорожной службы. Сказал, что не может объяснить, что он видит, но ему кажется, что в одном из таких мешков находится труп человека.       «Ого»       — На месте мы расспросили мужчину. Он рассказал, что на дороге часто попадаются трупы мелких животных, сбитых на автомобилях. И их сбрасывают вместе с остальным мусором в черные мешки. Поэтому, если мешок достаточно долго простоит на дороге, кровь из их мертвых тушек может начать оставлять кровавый след на дороге. Иногда он бывает достаточно большим, если животное крупное, и работникам приходится смывать кровь с дороги.       — Фу-у, бе-е, — скривились ребятишки.       — Да, такое себе зрелище. Но в этот раз крови было настолько много, что тот мужчина решил проверить, что за животное находится в мешке, хотя обычно он делает это крайне редко. И на его удивление, в мешке не оказалось мохнатого существа. Там были конечности человека. Он подумал, что сошел с ума, пока столько времени провел под солнцем, поэтому на всякий случай вызвал полицию, чтобы мы подтвердили или опровергли его догадки.       — И кто там был? — замерев от ожидания, спросил мальчик.       — В мешке был труп человека. Но не весь. Нам пришлось хорошенько прочесать местность. На каждом седьмом километре мы находили новые части тела, спрятанные в мешки. Но мы заглядывали в каждый, и угадайте что?       — Что?!       — Помимо трупа, мы обнаружили контрабанду крупной партии наркотиков, которую кто-то прятал в мусорных мешках. Так что тот мужчина помог раскрыть нам два крупных дела.       — Вот это да, ого, здорово! А как вы нашли того маньяка?       Прислушиваясь к рассказу, Дилюк не заметил, как Беннет медленно подкрался сбоку от него. От неожиданности он вздрогнул, но парень жестом попросил его быть тише.       — Ага! — громко произнес медбрат, врываясь в палату, и все ребятишки разом завизжали, разбегаясь по углам, — Я так и знал, что вы здесь! А ну-ка быстро собрались и побежали в свои палаты, иначе на завтрак будет самая невкусная каша в вашей жизни. Я договорюсь с самым бездушным поваром, который не любит непослушных детишек!       — Пока, дядя Кэйа! — сказал самый низкорослый мальчик, ускользая из-под рук Беннета и выбегая в открытую дверь. Все остальные помчались за ним, успевая напоследок пожелать доброй ночи полицейскому. Беннет уважительно кивнул пациенту и так же быстро покинул палату, оставляя дверь открытой.       — Когда я вырасту, я стану полицейским! — кричал тот самый мальчик, скользя по коридору в мягких тапочках.       Из палаты исходил приятный теплый свет, освещающий место, где стоял Дилюк. Улыбка в миг исчезла с лица Кэйи, и он приподнялся на кровати.       — Не уходи, пожалуйста, — произнес он совсем другим голосом. Не тем, что развлекал кровавыми рассказами детишек.       Он не ответил, просто прошел вперед, оставляя швабру в углу. Дверь тихо скрипнула, и коридор погрузился во тьму. Переключатели щелкнули, оставляя лишь один источник света у небольшого столика возле окна. Дилюк наклонился, снял ботинки и, быстро преодолев расстояние, забрался на больничную койку, вытянувшись в тонкую струнку рядом с телом Кэйи.       — Ты не был дома? — тихо, боясь спугнуть, спросил Кэйа. Его рука легла на плечо мужчины, прижимая его ближе к себе.       Несколько минут они провели в молчании, прислушиваясь к собственному дыханию. Сердце Кэйи не переставало трепетать, когда голова Дилюка примостилась на его груди. Но внутри разлилось такое приятное тепло, будто кто-то влил в его глотку стопку отменного бренди.       За окном зашумел ветер, и ветки от его порывов стали осторожно постукивать по стеклу. От шелеста листьев и завываний глаза смыкались сами по себе. Неужели бесконечная жара наконец-то сменится теплым дождем?       — Я люблю тебя, — сказал Он, закрывая глаза и погружаясь в сон.