Осталась только Таня

      Гриша устало ковылял к медпункту Да, опять все как всегда: может давление, едва ли что-то серьезнее.       Как же он устал. Ну нельзя же вот так?! Почему он отвечает за Таню. Почему нельзя позвонить матери, отцу в конце концов?! Почему Гриша должен разгребать все эти проблемы в сестрой? Парень устало толкнул дверь светлого кабинета.       — Заходи, заходи, Григорий Владимирович, ученик одиннадцатого класса — вздыхает Лиля Валентиновна, не без усилий вставая со старого советского стула.       Гриша засунул руки в карманы брюк, опуская глаза.       — У тебя деньги с собой есть? — совсем неожиданно спросила медсестра, подходя совсем близко к парню и немного отгораживая его от кабинета.       Гриша смутился. Деньги он старался носить с собой почти в полном объеме в коем они были. Кто знает когда матери взбредёт в голову приехать и вытрясти всю комнату, а потом забрать все найденные деньги, ведь «Куда ему такие суммы, он их на сигареты и выпивку тратить будет, а так, на сохранение».       — Ты же знаешь как до райцентра доехать? Сядешь на сотый маршрут и до конечной…- продолжала без умолку шептать Лиля Валентиновна.       — Что случилось? Чего меня опять дернули? — парень зажмурился, мысленно помолившись, чтобы не произошло ничего страшного. Медсестра развела руками.       — Говоря мячом по голове заехали. Слушай, Гриш, на сотрясение похоже. Не думаю, что тяжёлое, но сотрясение. Ее бы в травмпункт показать… Сам же знаешь, в райцентре на Садовой — женщина говорила тихо.       По-хорошему нужно было позвонить бабушке, но беспокоить старую женщину не хотелось. А если не Грише, то кому тогда говорить? Кто помогать будет? Лиля Валентиновна жалела детей. Все они остались в этой школе «ТАКИЕ». У кого родители алкаши, кого на попечение бабке сбросили, у кого дома в одной комнате семеро по лавкам. Да только поможешь разве всем этим детям? Тут и Танюшку жалко, и Гришу, и Павлика, и Дилю…       — Гриш, я тебе записку напишу, чтобы тебя с последних уроков освободили. Ты только за куртками сбегай, и поезжайте с Таней в райцентр. Не дай бог чего серьезное. Всякое быть может       Парень закусил губу, прикидывая какие уроки стоят последними. Да ну, к черту эту химию. Химичка и так ничему не учит, а слушать одни и те же истории про сад-огород до тошноты не хотелось. Гриша кивнул, выскакивая в коридор. Пулей домчавшись до класса, он схватил рюкзак.       — Диль, есть тоналка? — неспех скидывая учебники в сумку выдохнул парень.       Девушка смутилась и густо покраснела.       — Диля, я ЗНАЮ что она у тебя есть. Дай. Пожалуйста. Я завтра верну, обещаю — сдался Гриша, опуская руки. Диля запустила руку в сумку доставая тюбик тонального крема.       Едва прохрипев слова благодарности, парень выхватил тональник и выскочил в коридор.

***

      Опять все оно через одно место! Вот почему так!       — Ну, плакса-вакса-колбаса, не вешай нос. Все нормально будет — Гриша аккуратно прикоснулся к волосам сестры.       Пришлось тащить и свой рюкзак, и рюкзак Тани, набитый книгами.       Танюшка только всхлипнула. Усевшись в автобус она положила голову на плечо брату, но от этого тошнота только ближе подступила к горлу, а боль усилилась.       — Только не блевани. Ща мы быстро туда-обратно, никому пока не говори — брат через силу улыбается. Девочка томно вздыхает.       Гриша тихо тянет сестру за руку и закатывает ей рукав. Тонкая конечность покрыта поджившими порезами и какими-то жуткими синяками. Синяки ещё неизвестно откуда: может Танька сама себя бьёт, а может мать постаралась, кто теперь докажет. Тональный крем ложится криво, желтыми пятнами, но нельзя, нельзя даже не попытаться скрыть весь этот ужас. Лучше криво замазать синяк, чем мучиться, в ожидании очередного прихода опеки.       — Танька, ты — дура. Не режь руки! На тебя только посмотрят, сразу направление в психушку выпишут — сквозь зубы проговаривает Гриша почти насильно вытягивая руки сестры. Таня не сопротивляется, она молча смотрит пустыми глазами, скрытыми за стеклами очков.       Широка и велика страна. Ее бескрайние дороги тянулись на сотни километров вдаль и в ширь. Райцентр находился в восьми километрах от Анютино, а поликлиника — ещё дальше. Автобус шел через весь поселок, по главной магистрали, если разбитую дорогу, которую проложили ещё в первые годы после войны, когда ещё не было никакого райцентра, только маленький колхоз, можно было называть магистралью. Огромные ямы, на которые в общем-то было плевать всем, кто мог их хоть как-то отремонтировать, подбрасывали проезжающих людей, а по весне превращались в крохотные дорожные озера с мутной водой, на которой плавали радужные бензиновые круги.       На въезде стоял огромный постамент, отлитый из железобетона и выкрашенный в ярко-красный. Бетонные серп и молот давно раскрошилиси, а красная краска облупилась, оролив серый шершавый камень.       В одном этом постаменте на въезде было многое. Он будто кричал о том, что поселок живёт из последних сил, ненужный и забытый всеми, как любой другой маленький центр в далёком регионе, который на карте даже не сразу можно разглядеть. Опустел сахарный завод, встали станки в токарном цеху, облезла краска с серпа и молота. Только сиротливо поглядывала из-под тонкого слоя краски темная надпись на фасаде дома — «Слава труду!»       Автобус остановился у Садовой, высаживая пассажиров на маленькой асфальтированной площадке.       Гриша аккуратно подхватил под руки Таню. Плечо болезненно оттянул рюкзак. Хотелось бросить все и уйти по своим делам, но парень только крепче стиснул зубы.       Больница была такой же старой, сложенной серо-желтого кирпича. От самой поликлиники, которая была и для детей, и для взрослых, травмпункт отделялся собственный входом на самом углу. Белая, окрашенная в множество слоев дверь с прицепленным на скотч листом бумаги, на которым крупными буквами было написано: " Новое оборудование! Рентгеновские снимки выполняются в 102 кабинете», неприятно скрипнула.       Гриша даже усмехнулся. Когда он четыре года назад ломал руку, ему молча наложили гипс, мол, хуже не будет. Рентген не делали — не было оборудования.       — Здравствуйте, Татьяна Дмитриевна Рябцун, полных лет 11, сотрясение навреное- Гриша почти толкнул девочку в приемный кабинет. Молодой врач, каких обычно не так много бывает в маленьких больницах оторвался от толстой стопки бумаг.       — Вы — Татьяна? — он усмехнулся, оглядывая высокого парня.       Гриша отрицательно замотал головой и указал на сестру       Девочка села на стул и закрыла глаза. Мысли в голове слиплись в один больной ком.       Врач сделал ещё несколько росчерков в учётной тетради и встал.       — Где и как получена травма? — мужчина подошёл к Тане, просвечивая глаза фонариком.       Гриша нервно огладелся. С травмпунктом связывалось слишком много паршивых воспоминаний, которые хотелось запрятать глубоко внутрь.       — На физре, мячом по голове — тихо говорит Таня. Сил нет совсем, только рвота подступает все ближе и ближе. От чего-то холодными становятся пальцы, а ладони принимают неравномерно-красный раскрас.       Врач кивает и настороженно рассматривает до крови покусанные пальцы девочки.       — Сотрясение есть, но ничего страшного. Ещё рентген сделаем. Не зря нам в больницу новый аппарат привезли — мужчина аккуратно заставил девочку привстать.       — Нет, молодой человек, вы подождёт здесь, а Татьяну я провожу. Врач казался очень мягким, даже добрым. Но от этой доброты Грише становилось жутко. Вот сейчас этот дядька заведет Таньку в кабинет, цапнет за руку, увидит криво замазанные синяки, рентген покажет ещё что-то плохо зажившее… И всё! Такие молодые и инициативные пишут заявление в опеку чаще, чем матёрые врачи, которые с годами перестают реагировать на зашуганых и неестественно притихших.

***

      — Снимок хороший. Вот только, травмы челюсти у девочки не было? — настороженно спрашивает врач, заводя девочку в приемную.       Гриша вздрагивает и отрицательно качает головой. Таня только тихо проговаривает «НЕТ».       — Так, молодой человек, скажите пожалуйста ваши данные. Мне нужно написать кем вы являетесь девочке. Заполнить документы — мужчина достает жёлтый бланк и засасывает ручку. Гриша морщится.       — Савостин Григорий Владимирович. Тысяча девятьсот… Года рождения. Старший брат Тани. Она в школе… Вот так вышло .....Вот поэтому я с ней и поехал, чтобы быстрее было — начал было оправдываться парень, но врач не дал этого сделать. Ладонь взметнулась вверх, требуя тишины.       В толстой амбарной книге, где вёлся учёт пациентов появилась следующая запись: Рябцун Татьяна, сотрясения мозга. Травма школьная. Состояние нормальное. Девочка замкнута, не идёт на контакт, на снимке старая травма челюсти. Наличие травмы отрицает. Родители в травмпункт не явились.