Осталась только Таня

      В школе как всегда было шумно. По крошечном у спортивному залу носились дети, играя в догонялки.       Таня стояла у стены, смотря куда-то в неизвестность. Она плохо ладила с другими детьми, предпочитая не общаться вовсе. Девочка была слишком медлительна, чтобы играть.       Нога неприятно ныла. Недавнее падение с лестницы все ещё давало о себе знать.       — Рябцун, тебе особое приглашение требуется? Я сказал, играть в баскетбол будут все, или таким аутискам как ты по десять раз повторять придется? — громко прикрикнул учитель физкультуры.       Казалось, что от его крика содрогнулись стены и звонко задребезжали стекла.       Таня нехотя отлепилась от стены и прихрамывая подошла к остальным.       — По залу бегом марш — мужчина свистнул в свисток и махнул руками.       — Алексей Иванович, я не могу бежать. У меня нога — совсем тихо проговорила девочка.       Учитель нахмурил брови, уперев руки в давно заплывшие жирком бока.       — Слушай, Рябцун, я тебе врач? Я на врача похож? Бегом марш, я сказал. Ты думаешь мне интересно, что у тебя что-то болит? Если продолжаешь хернёй маяться, то тогда зови родителей в школу, буду с ними беседовать — прокричал Алексей Иванович, даже немного замахиваясь.       Таня вся сжалась, но медленно побежала. Голеностоп свело резкой болью. Казалось, что сустав крошится на мелкие кусочки с каждым шагом все больше и больше. Из глаз брызнули слезы, когда девочка неосторожно наступила на ногу.       Таня закрыла заплаканное лицо руками. Было больно, но в голове происходило что-то странное. Она не видела ту самую грань между нормальным состоянием и болью.       Привыкая к боли, человек перестает ее замечать, пропадает чувство меры, доводя до опасного состояния. «И чего я плачу, вот дура, даже потерпеть не могу. Нет. Я буду терпеть!» — мысленно ругала себя Таня, продолжая бежать, несмотря на то, что нога начинала ныть все сильнее и сильнее.       — Вот, Рябцун, нечего было выдуриваться, что что-то там болит! На две команды поделитесь, бегом. В баскетбол играть будете — громкий голос эхом пронесся по залу. От этого только прибавилось ужаса.       Не играть в баскетбол было нельзя. Вообще не играть было нельзя. Физрук был человеком жёстким, даже жестоким. Для человека, который прошел войну, он был вполне нормальным. Разве что рассказы о том, как с людей живьём сдирали кожу, а потом варили в котлах, немного пугали учеников. Рассказывал о войне физрук редко, но если уж и говорил, то описывал ужас во всех самых отвратительных подробностях. Наверное, большая часть его души так и осталась где-то там, под палящим солнцем Афганистана.              Алексей Иванович бы далеко не молодой, а как будто пожилой, седой коренастый мужчина, который вечно кричал. Казалось, он так и продолжал видеть перед собой роту солдат, а не детей. Почти за тридцать лет работы в школе он так и не смог понять, что война где-то там, в прошлом, далёком и невозвратном, что больше никогда он не будет ползти под обстрелами и вести солдат в бой.       — Мяч в игре — почти безразлично, но оглушительно громко проговорил мужчина, бросая школьникам мяч. Шестиклассники набросились на мяч, толкаясь и падая. Таня попыталась отойти в сторону, чтобы избежать новых травм, но не вышло. Ребята затянули ее в игру, продолжая толкать и задевать.       — Танюха, лови мяч, закидывай — крикнула крупная девчонка, со всей силы швырнув тяжелый баскетбольный мяч.       Удар вышел сильным, по макушке. Казалось, что череп вздрогнул от неожиданно прилетевшего мяча. Таня упала на деревянный лакированный пол спортзала. В глазах на мгновение потемнело, ноги сами подкосились.       Одноклассники замерли, глядя на девочку. Таня закрыла глаза и не шевелилась. Казалось, что все вокруг плыло. Шум слился в один сплошной неразличимый звук.       — Танюх, ты нормуль? — к однокласснице подскочил неугомонный белобрысый паренёк, помогая встать.       — Танюха, ебаный случай, вставай давай — Павлик попытался кое-как растормошить подругу, но выходило слабо.       Таня села на пол и надела очки. Тошнота поступала к горлу. Было до ужала противно.       Павлик огляделся, проверяя, вышел ли учитель из своей каморки, и подхватил девочку под руку.       — Блять, нахуй. Пошли к медичке. Спизданите физруку какую-то хуйню, чтобы он не заплатил — присвистнул мальчик, вытягивая Таню из спортзала       Пашка вообще за языком не следил. Матерился он много и без разбору. Дневник так и пестрил красными чернилами, извещая родителей об отвратительном поведении сына, но менять манеру речи и характер было уже слишком поздно.       Девочка жмурилачь, утирая слезы рукавом коричневой водолазки. Павлик уверенно тянул ее за собой. Он знал — черт она сама пойдет. Запрячется куда-то в уголок и дело с концом.       Медсестра была женщиной хорошей. Она всю свою жизнь работала в этой школе, застав ещё советские времена.       — Лиля Валентиновна, там на физре Таньке мячом по голове. Ей чёт плохо — толкая дверь кабинета провозгласил Павлик. Он сказал это как-то буднично, будто каждый день с ним происходит что-то подобное.       Немолодая женщина вскинула брови, отрываясь от бумажной волокиты. Она недоверчиво посмотрела на девочку.       — Тань, голова кружится, смотри на карандаш — вздыхает медсестра. Она привыкла видеть Таню у себя в кабинете. Здоровье у девочки было плохое. Проблемы с давлением, нервами и, наверное, ещё целый букет заболеваний.       Таня изо всех сил напряглась, но так и не смогла сосредоточиться на карандаше.       Лиля Валентиновна вздохнула совсем горестно. Ее седые волосы выбились из-под пучка и сползли на лоб. Она поспешна смахнула непослушную прядь за ухо.       — Танюш, ложись на кушетку. Только не засыпай. А ты, Пашка, как урок закончится, бегом в одиннадцатый класс, зови сюда Гришу Савостина — женщина аккуратно помогла Тане лечь. Медсестра шуганула мальчика за дверь. Записав в большую амбарную книгу всего несколько слов, она запустила руку в сумку.       — Сама знаешь, Танюш, от власти помощи не дождешься. Спиртик-бинтик, уголь да глицин. А все самой покупать приходится — женщина достала блистеры с множеством таблеток. Выудив и «щёлкнув» один, она протянула девочке таблетку.       — Вы только Алексею Ивановичу скажите, чтобы родителям за прогул не звонил — тихо проговорила Таня. Медсестра недовольно покачала головой. Вот Танька дура — ей мячом по голове, а она думает не пойми о чем!