Глава 6
28 июня 2025 г., 01:00
— Блять, Хэви… Ты чё с губой опять сделал?
Наигранно недовольный голос обеспокоенной матери вырывает из мыслей слишком резко.
Накрученные на вилку спагетти в томатном соусе медленно сползают обратно на тарелку, пара непослушных прядок отросшей челки закрывают глаза, а над столом воцаряется гнетущая тишина, ранее прерываемая весёлыми рассказами из повседневной жизни громогласной Вики. Висок горит от выжидательного взгляда брата, сидящие напротив родители также в ожидании сверлят ему лоб, а прокусанная чужими зубами нижняя губа болезненно пульсирует, словно бы нарочно заныв после того, как о ней напомнили.
В который раз за эту неделю ему стало дискомфортно ужинать с семьёй.
— Да так… Во сне прикусил, — равнодушно бросает рыжий, пожимая плечами, и если Вики этот ответ удовлетворил и она звучно отхлебнула стакан сока, возвращаясь к трапезе, то папу эта отмазка не сказать, что устроила.
— Хэви, ты себя хорошо чувствуешь?
Правое веко нервно дернулось, а внутри всколыхнулась новая волна раздражения.
— Да, пап, хорошо, — скрипя зубами откликнулся младший, и, чуть погодя, раздраженно откинул вилку в сторону, бросив попытки хоть что-то запихнуть себе в рот, — Я спать. Очень устал.
Говорить о том, что устать в столь ленивый жаркий день априори очень сложно, никто из членов семьи не стал: родители лишь молча проводили напряжённую спину недоуменными взглядами, и даже Вики подавила свое раздражение от непонимания происходящего и столь резкого ответа сына.
Один только взор Ди был понимающим и насмешливо-агрессивным, что не мог не почувствовать сжимающийся от его внимания Хэви.
***
Вели они себя, на удивление, как обычно. Как обычно для родителей, ведь на своей частной территории тотальное игнорирование со стороны Ди продолжалось и, кажется, после произошедшего только усилилось, распространяясь теперь и на семейные посиделки, где старший чаще обычного давил на брата своим пренебрежением. Мама как всегда ничего не замечала, или, как порой казалось Хэви, просто игнорировала это их странное напряжение, по-своему объясняя размолвки сыновей, в отличие от всё того же отца, широкая улыбка которого все чаще дрожала в уголках и грозилась слезть с лица, когда тому на глаза попадались их хмурые рожи. Но напрямую им обоим он ничего не говорил: лишь молчаливо щурился, кивая самому себе, все чаще задавал наводящие вопросы и все чаще затаскивал Ди к себе в кабинет, на обеспокоенные вопросы Хэви отмахиваясь, либо и вовсе их игнорируя. Спросить, о чем эти двое часами разговаривали за закрытыми дверями, Хэви не мог, и, сказать честно, даже побаивался. Подозрения давили на его нутро все больше, и оттого лучшим способом не разбить себя морально ещё больше, это все тот же игнор. Игнор нависшей над всей семьёй проблемы, которую создал он, Хэви. Который правда, правда не хотел таких плачевных для всех них последствий. А время же неумолимо клонило к сентябрю. Пару раз Хэви все-таки соизволил выйти из дома, чтобы наконец увидеться с друзьями и бывшими одноклассниками. С неприятным равнодушием заметил, что многие парни из их класса вымахали ещё больше, с таким же равнодушием скользнул по некоторым собравшимся девчонкам, на одной лишь Анджелике задержав свой взгляд на добрые пять секунд, и со все таким же равнодушием слушал их шумные и веселые рассказы о прошедшем лете и планах на новый учебный год. Кто куда ездил, кто куда ходил, кто с кем гулял, кто с кем сошёлся, кто куда поступил, кто решил продолжить учебу, кто это, кто то… Молчание Хэви напрягало окружающих даже тут. Пару раз его дёрнули Кудряш и Пибен в надежде развеселить главную оторву их компании, но быстро отстали, стоило Хэви один раз огрызнуться и окатить школьных друзей злым взглядом. За свое поведение было стыдно, удущающе стыдно, но ничего поделать с собой Метал не мог: не радовали его лица школьных товарищей, когда на душе было так погано. Разговоры ребят о том, какие у них планы касательно учебы, невольно напомнили Хэви и о его будущем колледже. Факультет и направление взяты чисто на отвали, лишь бы папа перестал на мозг капать, но радовали тем, что находятся не в их городе, и у Хэви был шанс раньше совершеннолетия начать свою взрослую, самостоятельную жизнь в дали от родителей. С одной лишь загвоздкой. — В смысле этот колледж находится при университете Ди?.. — Такое решение было принято из лучших побуждений, Хэви, — с улыбкой отчеканил Глэм, продолжая листать фотографии вышеупомянутого колледжа на компьютере рыжего, — Поскольку ты ещё не совершеннолетний, а более лучшего учебного заведения с большим количеством разнообразных направлений нам не найти, было решено отправить тебя именно туда, где учится и Ди, чтобы тот помог тебе лучше обосноваться и, параллельно, мог должным образом тебя проконтролировать. — Так это он чё, даже там за старшего будет? — на удивление спокойно спросил Хэви, не чувствуя в груди привычного возмущения, которое раньше бы обязательно всплыло на поверхность. Глэм этот непривычно бесстрастный вопрос тоже заметил, мысленно поставив новую галочку относительно поведения и реакций младшего сына. — Да… Можно сказать и так, — с улыбкой кивнул тот, закрывая вкладку, — Нам с вашей мамой так было бы спокойнее. Да и нет резона отправлять вас в разные города и в разные учебные заведения, когда есть возможность убить двух зайцев одним выстрелом, — над головой поникшего рыжего раздался смешок, — Тем более: не все ли равно тебе на то, куда и на кого поступать? Вслед за вкладкой Хэви закрывает и браузер, пустым взглядом сверля гудящий монитор. — Мне все равно, пап. Глэм молчит. Сверлит задумчивым взглядом рыжую макушку и тяжело вздыхает, утешающе погладив напряжённую спину, не понимая, как бы правильнее подступиться к явно от чего-то мучающемуся ребенку. — На всякий случай я отправил документы в ещё два колледжа, их буклеты лежат у тебя на кровати. Списки поступивших будут уже в понедельник. И, Хэви… — М? На широко распахнувшиеся от удивления глаза невольно наворачиваются слезы, когда макушки аккуратно и неловко касаются сухие тонкие губы. — Если тебя что-то тревожит, я всегда готов тебя выслушать. Дверь негромко хлопает вслед за вышедшим отцом, а тишину комнаты разрывает первый за эту неделю жалкий всхлип.***
Заходить на кухню было страшно. Чайник вскипел ещё минут пять назад, и наверняка за это время успел подостыть, так что тянуть дальше и не заходить было глупой идеей. Точнее, была бы глупой, не будь на кухне причины, из-за которой Хэви и рисковал остаться этим вечером без еды или хотя бы кружки чая. Там, за обеденным столом, с самого утра засел за своими книжками и тетрадками Ди. Не совсем понятно, чё он там делал, учитывая то, что учеба ещё не началась, и почему вообще он занимался не в своей комнате, но факт оставался фактом: брат что-то крайне усиленно писал и читал весь день, прерываясь только на еду и уборную. За то время, когда он отходил в туалет, Хэви быстро забегал на кухню и забирал что-то для перекуса, но в последний раз успел только включить чайник, как Ди вышел из ванной. Сталкиваться с братом не хотелось, и потому младший Метал поспешил ретироваться, сейчас костеря самого себя за этот глупый и жалкий страх. Страх перед неизведанным, ведь Хэви даже примерно не мог себе представить, что будет, когда он и Ди останутся наедине. Да, кухня это нейтральная территория, но, во-первых, родителей сейчас нет дома, во-вторых, Ди в последнее время ходил злее обычного, а в-третьих… Ну, собственно, первых двух пунктов тоже с лихвой хватало. Хэви тяжело вздохнул. Потер глаза, с тоской подумал о по-прежнему не прочитанных брошюрах колледжей, оставленных у него на кровати отцом, а затем о предложении Кудряша пойти гулять всей их компанией, как в старые добрые, ближе к ночи ещё заглянув в клуб, куда пригласили и девчонок. Хотелось малодушно согласиться: как раз можно было бы купить себе что-нибудь пожрать. Хэви был уверен, скажи он родителям, что наконец решил куда-то выбраться, то ему с радостью бы скинули сотню баксов на карту, лишь бы перестал тухнуть дома. Загвоздка была лишь в том, что действительно куда-либо идти ему также не хотелось. И плевать, что дома усталый и злой как черт Ди, плевать, что лето уже на исходе, а он так и не оторвался напоследок, плевать, что ему даже заняться нечем, ведь от компьютера и телефона уже болели глаза, а выходить на улицу даже во двор не хотелось. Он сам не знал, чего хотел… Живот противно заурчал. …ладно, в данный момент он очень хотел есть. На самого себя в очередной раз вспыхнуло раздражение. За свое бессилие, за свою трусость, за свою жалкость. За свою никчемность. Стало тошно. В кармане громко завибрировал телефон. Невольно дёрнувшись от испуга, Хэви перевел напряжённый взгляд в сторону стола, мысленно облегчено выдохнув, ведь Ди, походу, его не слышал, раз даже не шелохнулся. На экране смартфона горели уведомления из чата с классом, который во всю обсуждал возможную предстоящую встречу, и от вида всех этих сообщений в который раз стало дискомфортно от того, как сильно он отдалился от своего окружения из-за внутренних самобичеваний. На кухне громко шелестнула страница книги. А вслед за ней тишину кухни разбавили уверенные шаги и стук коленей об стол дернувшегося от неожиданности Ди. Чайный пакетик, кипяток, ложка сахара, поиск пиалы с медом. Спину сверлит физически ощущаемый взгляд, но Хэви стойко его игнорирует, с каждой проходящей секундой только расслабляясь, ведь, по сути, Ди ничего не предпринимал по отношению к нему, что только подтверждало бессмысленность ранних переживаний. Тишина давит на уши; больше не слышно скрипа шариковой ручки и шороха книг. Хэви делает глоток чая и невольно обжигает язык, но даже не дёргается, продолжая строить из себя саму невозмутимость. Проходит ещё минута, и за спиной вновь слышно едва слышное бормотание заумного текста и шуршание листов. Внутренности разрывают противоречивые чувства: с одной стороны хорошо, что он не наткнулся на ярость брата и не привел одно их столкновение наедине к конфликту, но с другой… Хотелось бы, чтобы Ди сказал хоть что-то. Замечание, презрительный фырк, все что угодно, только бы не молчание… Хотя, хорошо ещё, что брат продолжал тут сидеть, а не собрал все свои вещи и не ушел наверх. Хэви не знал, как стоит подступиться. Извинения Ди не примет, как он сам сказал, такое в принципе не прощают, но совсем потерять брата Хэви не хотелось… Ухудшало положение и их последняя связь, которая… Внизу живота сладко потянуло. Зажмурившись, Хэви прерывисто выдохнул, с ненавистью к себе понимая, что щеки загорелись румянцем. Да, это была связь, и нихрена не братская. Возможно, они бы со временем остыли, и, как того хотел Ди, действительно бы забыли о их первом совместном разе… Если бы не последующая стычка, которая кончилась тем, что Хэви отымели в зад. Он гнал от себя те воспоминания как мог, ведь от них было только больнее. Да, тело покрывалось мурашками, а член твердел от одной только мысли, но сердце разрывалось от понимания, что все стало только хуже. И ведь действительно стало! И это его убивало… Черепную коробку разносили паника, недоумение, непонимание и раздражение. Зачем Ди это сделал, почему он это сделал, что, черт возьми, это вообще значило?! В такие моменты на Хэви всегда накатывала злость, но уже не на себя, а на брата, которого хотелось припереть к стенке и выбить все ответы. Да только один взгляд этого самого брата разом отбивал это желание, нагоняя страх и беспокойство касательно их мутного будущего… За спиной раздался слабый вздох. Снова сделав глоток горячего напитка, Хэви весь обратился вслух, мысленно представляя, как Ди сейчас устало морщится, по привычке трет глаза и переносицу, да ведёт больными плечами. Кому как не родному брату знать, как Ди порой страдает из-за долгого сидения в одной позе, и как у его хилого тела потом все болит… Хэви и сам не понял, как оказался за чужой спиной. Не понял этого и Ди, что испуганно дернулся, когда за ним выросла угрожающая тень. Но угрожающая только в его мыслях, ведь сам Хэви не нес в себе намерения как-либо навредить брату. Скорее уж наоборот: помочь. Как рыжий и ожидал, плечи у того были словно каменные, и нет, оно было не от страха или злости. Твердые, напряжённые, и определенно очень ноющие. А ведь потом они заболят ещё больше… Ди, на удивление, до сих пор молчит. Выпрямляется в спине, когда на другое плечо ложится вторая ладонь, выпячивает грудь, словно бы стараясь уйти от прикосновения, и болезненно шипит, когда подушечки больших пальцев с нажатием скользят по трапециевидной мышце к позвоночнику. — Хэ- — У тебя мышцы затекли. Если не размять нормально, замучаешься потом с шеей и плечами. Сам же знаешь, — беспристрастно отзывается младший, и лишь после напряжённого зырканья из-за плеча подавлено добавляет, — Без домогательств. Успокойся. Ди хмыкает, но больше не отталкивает, а даже наоборот — расслабляется, тем самым давая добро на массаж. У Хэви это вызывает слабую, но улыбку, которая быстро сползает с лица, стоит ему выкинуть все мысли из головы и сосредоточиться на массаже. В голове крутятся смутные воспоминания о том, что там говорил папа, когда массировал плечи маме, и мимолётные замечания уже самого Ди, с которым Хэви порой согласовывал свои тренировки. Что-то про то, что ладони должны быть плотно прижаты и двигаться в направлении сверху вниз к плечевым суставам, что затем шею нужно массировать ребром ладони или большим пальцем, а в самом конце нужно аккуратно размять шейно-воротниковую зону круговыми движениями подушечками пальцев… Ди потихоньку ложится грудью на стол. Под голову подставляет руки, сползает по стулу назад и закрывает глаза, изредка морщась и напрягая плечи в ответ на болезненные ощущения. Все это происходит без каких-либо комментариев и даже звуков с обеих сторон, если конечно не считать периодически раздающееся шипение. Солнце постепенно садилось к горизонту, окрашивая небо в розово-персиковые тона, время клонило к семи, на улице становилось все тише и тише, а на землю опускалась долгожданная после жары прохлада… Покрытая веснушками кожа под пальцами постепенно краснела, и залюбовавшийся оттенками розового Хэви не сразу заметил, как изменилось дыхание брата и как снова напряглись чужие плечи. Напоследок огладив оголённые участки спины, младший нервно дернулся, когда противно скрипнули ножки стула, и напряжённо замер, когда на него внимательно уставились голубые глаза. В них не было злости, не было отвращения, не было равнодушия. Но они не были пусты, как то бывало при столкновении их взглядов в последнее время, а наоборот… Они горели. Пылали смесью эмоций. Путали голову разнообразием чувств, и немного даже пугали своим ожиданием чего-то… Как оказалось — не зря. Эффект неожиданности был больше свойствен Хэви, но Ди в последнее время все чаще доказывал, что есть в них все-таки одна кровь, раз порой они демонстрировали в точности одинаковое поведение. Хэви так боялся потери их хоть каких-то отношений, что совсем не допускал мысли о том, что Ди, возможно, тоже что-то хочет… Хочет… — Блядство… Это матершинное рычание в искусанные губы пускает по телу неконтролируемую дрожь и толкает назад, к стене, к которой его препирает Ди с голодной жадностью во взгляде. Талию обвивают тонкие руки и тянут таз вперёд, к себе, сталкивая два напряжённых паха и вырывая у обоих юношей прерывистый вздох. Горячий язык, словно извиняясь, гладит почти зажившую ранку на нижней губе и скользит в рот, начиная собственническое вылизывание чужого нёба. Хэви казалось, что он уже и забыл вкус и мягкость этих губ, и порой накатывающие на него воспоминания и ощущения были не более чем фантомом, самообманом… Что ж, этот поцелуй доказал ему ровно противоположное. Все такие же тонкие, все такие же горячие, все такие же мягкие и такие же упругие. Жадные, требовательные, как и сам их обладатель, что сейчас алчно глотал каждый вырывающийся из братского нутра вздох и хмурился в недоуменном раздражении от отсутствия долгожданного ответа… Да, Хэви не отвечал. Выпрямился в спине, чуть оторвался от чужих губ и сжал ладони в кулаки, дабы не вцепиться в чужое тело в ответ и не притянуть как можно ближе. Злостно выдохнул ругательство в чужой рот и горящими от обиды, злости и непонимания глазами уставился в прищуренные напротив. В его глазах так и читался безмолвный вопрос «почему?» на который Ди явно не хотел отвечать… Не хотел и, наверное, даже не знал, ведь, судя по горящим на дне голубых омутов растерянности и страху он и сам не ведал, что творит… Ну так почему продолжает и ждёт ответа? — Д… Ди, хватит! Этот ответ был отнюдь не тем, что хотел услышать брат, и отнюдь не тем, что хотел сказать Хэви. Внутри кипит отвратительная смесь эмоций и чувств, где главенствовал страх ухудшить положение, который лишь разрастался в юношеском нутре из-за нежелания Ди прекращать. Человека, который сам потребовал все забыть, человека, который потом строит из себя ледяную крепость и не подпускает к себе Хэви ни на шаг… Это твой извращённый способ мести, Ди? Ты таким образом мстишь Хэви за первый раз? За то, что брат вообще это начал? Что посмел пересечь эту священную, чертовски опасную грань? Ты выбрал именно этот способ свести родственную душу в могилу? И словно бы в ответ на эти мысленные вопросы, Ди рычит ему в губы ровно противоположный и слишком странный ответ: — Что же ты натворил, зараза? Я все никак не могу перестать думать о тебе! К стене рыжего прижимают с новым напором. Нежные вылизывания прокусанной губы сменяются на новые терзания оной, грозящиеся вновь пустить кровь по бледному подбородку. Рыжие вихры безжалостно сжимают и тянут к себе, не давая отстраниться, в то время как другая рука со спины пытается перейти вперёд, к паху, чтобы окончательно сломить чужое сопротивление, чтобы заглушить доводы рассудка, чтобы… Чтобы «что»? — Да хорош ты уже стоять истуканом! Заебал! Этот негромкий голос в ушах отдается криком. Перекрывает шум крови, бьющей по голове горячей пульсацией, перекрывает задыхающиеся вздохи, перекрывает голос разума и голос внутреннего страха… Заставляет зелёные глаза распахнуться в осознании и позволяют сорваться внутренним тормозам, что и так держались на честном слове. В тот день не иначе как сам Бог проклял их грязные души. Целовать сносящую тебе крышу любовь было чем-то поистине невероятным. Невероятным от самого факта поцелуя, от того, что он, блять, наконец-то взаимен, от того, что его поцеловали первым, что о нем не перестают думать, что он не один страдал от последствий их последней связи, что это всё… Черт возьми, это всё не сон. И это не кошмар. Это сладкая, оседающая на языке сахаром явь. Ди целует его. Его! Хэви! Родного, мать их, брата! И судя по довольному мычанию, в этот раз он действительно был не против… Хэви обвивает хрупкую талию в ответ и едва ли не стонет, когда волосы перестают болезненно тянуть, а, наоборот, начинают аккуратно и чертовски приятно массировать кожу головы. Мурчит в тонкие губы, когда его пунцовую щеку гладит чуть влажная холодная ладонь. Языком нежит чужой язык, мажет по нёбу, вылизывает небольшие клыки, кусает нижнюю губу и оттягивает ее под аккомпанемент чужого тяжёлого стона. Прижимает тонкое тело плотнее, толкает вперёд, к столу, и, чуть погодя, аккуратно усаживает прямо на столешницу, позволяя чужим длинным ногам обвить свою талию, а твердому члену сквозь ткань притереться к его торсу. На глаза едва ли не наворачиваются слезы счастья от облегчения и удовольствия, внутри все радостно мурлычет, вырывая из его нутра довольные вздохи и заветное имя… — Ди… Ди в ответ на это испускает громкий стон. Обвивает руками окаменевшие крепкие плечи, чуть съежает со стола вниз, прижимаясь грудью с оглушающе бьющимся сердцем к чужой груди, и уже открывает рот, чтобы жарко выдохнуть имя брата в ответ, но… Несмотря на жар их кожи, несмотря на увеличившуюся на кухне температуру, несмотря на ебаное лето телу все равно становится холодно, стоит младшему резко отстраниться с перепуганным выражением лица. Внутренние органы как будто разом вырывают из нутра и погружают в азот, оставляя лишь жалкое сердце одиноко трепыхаться от вспыхнувшего ответного страха, непонимания и нарастающей злости, в то время как мозг даже не может понять, что именно произошло… Смотреть, как Хэви поспешно вытирает губы — неприятно. Смотреть, как тот делает аккуратные шаги назад в сторону выхода из кухни — неприятно в сто крат. До такой степени, что голову наполняет красный туман бешенства, грозящийся размозжить чужую рыжую голову. Смотреть на полное вины и боли лицо — неприятно до сжатых в кулаки рук. — Так будет лучше, Ди… Для Ди проходит целая вечность, когда первый этаж их огромного пустого дома оглушает хлопок двери, а из-за открытого окна раздается скрип калитки. Для Ди сейчас это не более, чем игра сознания, странный сон, может, даже кошмар, чертовски похожий на реальность. Для Ди это слишком странно, слишком сюрреалистично, слишком дико. Когда взгляд опускается на собственную напряжённую ширинку, из горла неожиданно вырывается разъяренный вопль, а руки сами тянутся смахнуть все с кухонного стола, с особой яростью отправляя кружку с остывшим чаем брата в полет до самого коридора. На полу холла разливается коричневая жижа, а на скатерть падает пара капель злых слез… Солнце наконец садится за горизонт, позволяя ночи накрыть их улицу тихой мглой.***
Домой возвращаться не хотелось от слова совсем, но после звонка злой как сто чертей мамы сделать это все-таки пришлось. Не сказать, что у него был выбор в том, где провести эту ночь, но на крайняк всегда можно было сгонять к Чесу и напроситься погреться у дядюшки под крылом: тот бы точно не отказал. Все лучше собственной комнаты, одной тонкой стеной разделенной с братом. Братом, у которого, походу, на фоне стресса и эмоционального потрясения — а ещё, может, кризиса ориентации — совсем крыша поехала. Иначе объяснить эту сцену на кухне Хэви не мог. Холодный ночной воздух помог остынуть телу, но не голове, что до сих пор гудела от переизбытка чувств, мыслей и переживаний, от которых ему так и не удалось избавиться даже после того, как в него пиявкой впился Ди. Тот явно хотел этого, явно уже со всем смирился, и Хэви ничего не стоило, если и прервать намечающееся веселье, то хотя бы не сбегать из дома, а просто взять и поговорить! Но, как обычно, его хваленная «храбрость» в момент выяснения чувств сердечных канула в небытие и помахала на прощание ручкой, оставляя его наедине со всеми страхами и этим всепоглощающим ощущением неправильности. Как там обстоят дела с подобными внутренними терзаниями у брата Хэви не знал, и, будучи до сих пор разгоряченным от того поцелуя, вряд ли захочет об этом поговорить по приходу домой. Нет у него сил и ресурсов на это. Не-ту. Дома ему, ожидаемо, устраивают взбучку. Голова ноет от подзатыльника, а мама носится по кухне с сигаретой в зубах и ругается, что-то ворча про «возникшую из нихуя взрослость» и безответственность. Плохой день, не иначе, ведь обычно ей как-то фиолетово на то, где гуляют ее уже взрослые — даже Хэви, он так-то уже школу закончил! — сыновья. Стащив из холодильника банку холодного пива и заткнув открывшего рот мужа одним взглядом, Виктория сама выскочила на улицу и ушла на задний двор, оставляя устало вздохнувшего супруга и недоуменного сына на кухне одних. На кухне, где три часа назад Хэви с собственным родным братом страстно соса- — Скоро должны прийти списки поступивших, вот она и нервничает, — неожиданно подаёт голос папа, мягко улыбнувшись вскинувшемуся Хэви, — Вдобавок ко всему у нее возник конфликт с Багом по рабочим вопросам, а по приезде домой по каким-то неизвестным мне причинам она поругалась с Ди… «Мама поругалась с Ди?» — …так что не обращай внимания, Хэви. К утру она уже остынет, — завершил свои пояснения Глэм, грациозно поднявшись со стула, — Ты будешь ужинать? За время твоего отсутствия я приготовил куриное рагу с овощами и острым перцем. Тебе положить порцию? И пускай желудок в ответ на это чудесное предложение радостно заурчал, Хэви, опасающийся банально вырвать от сегодняшних переживаний, отрицательно покачал головой, с тоской во взгляде посмотрев на сотейник с ужином. — Не, спасибо, па. Я не голоден…***
Он гипнотизирует дверную ручку уже минут пять. Малодушно надеется, что Ди уже спит, и одновременно разрывается от желания все-таки поговорить с братом, чтобы показать и себе, и своему страху, что он может брать контроль над ситуацией и не такой уж он и трус. Как никак, эту кашу заварил он, и пора бы уже начинать брать ответственность за свои поступки. Слова Ди, смешавшиеся с ворчанием матери набатом бились в черепной коробке. Он обхватывает ручку ладонью и тяжело выдыхает, мысленно просчитывая следующие действия и не зная, какой вариант развития событий выбрать: лечь спать или все же сунуться к брату? — Хэви? Ты в порядке? О, нет, Хэви не в порядке, определенно не в порядке. Тем более после такого неожиданного появления отца за спиной. Тот только напугал его лишний раз. — Да… Да, в порядке. Судя по прищуренным глазам тот не поверил младшему ни на йоту. — Точно? Почему ты тогда не заходишь в комнату? — Я… Я просто… Я задумался. Ничего такого. Улыбка на лице напротив отсутствует, и это не может не напрягать. Хэви ожидает, что сейчас папа потащит его к себе в кабинет «серьезно поговорить» о его странном поведении, но усталое выражение лица и синяки под глазами в противовес этому так и кричат, что папа сейчас явно больше предпочтет отправиться наконец спать в кровать к своей любимой супруге. Предчувствие не подводит, и папа действительно ограничиваться лишь дежурной улыбкой и тревогой в глубине глаз. — Что ж… Хорошо. Доброй ночи, Хэви. И… Ты ведь знаешь… — Да, пап, — прерывает его Хэви, смягчая свой резкий ответ благодарной и мягкой улыбкой, — Я обязательно обращусь к тебе, если меня что-то будет беспокоить. Обещаю. Глэм смотрит на него внимательно, что-то выискивая на его лице, но так и не комментирует свое недоверие относительно слов сына, предпочтя просто отложить разговор на потом. Раз уж Хэви сам не хочет идти на контакт… — Хорошо… Помни, что мы с мамой любим тебя и всегда готовы помочь, — дополняет старший Метал, испуская смешок в ответ на закатанные глаза, — Спокойной ночи. — Спокойной… Дабы не вызывать лишних подозрений, в комнату все-таки приходится зайти. Пугающе улыбающийся отец скрывается за дверью и Хэви выдыхает, сжимая ручку двери с обратной стороны и косясь в сторону комнаты брата, мысленно делая ставки, мол, спит тот или нет. Но как бы то ни было, сам Хэви спать хотел очень сильно. Моральная нагруженность однозначно сказалась негативно, и даже мыслей о желании побороть свою трусость не было; было только желание отдохнуть. Сейчас бы лечь спать и… — Долго же ты. — Д-Ди! — невольно икает рыжий, испуганно прижимаясь к двери и мысленно негодуя на блондинистую часть семейства, что этими своими тихими появлениями скоро доведут его до сердечного приступа. После страха от неожиданности наступает страх перед самим братом. — Ди… Что ты… Весь его несвязный лепет прерывает поднятая ладонь. В комнате темно, единственным источником освещения является лампа на столике боли, и оттого лицо Ди выглядит особенно устрашающим. Веющим угрозу. Веющим страх. Хэви гулко сглатывает и напряжённо хмурится, чтобы через секунду в потрясении вскинуть брови и широко распахнуть глаза, когда Ди выдает неожиданное: — Я хочу принять твое предложение повторить. Сердце издает глухой удар. Ещё один. И ещё. А потом пускается в бешеный скач, отчего Хэви судорожно глотает воздух словно бы от удушья, по-прежнему чувствуя сковавший все тело шок. Старший брат поднимается с кресла медленно, не отрывая от Хэви хищного взгляда, только им пригвождая младшего к месту и не давая дернуться ни на миллиметр. Чуть толкает кресло ногой назад, к столу, делает первый шаг, второй, и все так же пристально смотрит на рыжего, пугая своим приближением все больше. — Из-за твоей выходки я уже сколько времени не могу нормально спать, — хрипло начинает Ди, заставляя Хэви вздрогнуть от неожиданности и прижаться к двери плотнее, — Сколько времени у меня не встаёт ни на что, кроме тебя, — резко выдает тот, вводя этой откровенностью в очередное состояние шока и неверия, — Сколько времени я опускался до дрочки на тот раз. Сколько раз я полил себя и тебя словесным дерьмом, за то, что произошло, и то, что мы такие больные, — подавленно добавляет Ди, останавливаясь напротив брата расстоянием в один большой шаг. Смотрит все так же неотрывно, цепко, пуская по телу дрожь опасений и странного, сладостного ожидания… — Я понятия не имею, Хэви, почему хочу это повторить, но, блять, хочу, — в который раз добивает своими словами Ди, наконец отводя взгляд в сторону и поджимая бледные губы. Сует руки в карманы джинс, чуть сутулится, сильнее хмурит брови и почему-то своим видом позволяет Хэви расслабиться. Позволяет опустить плечи, отлипнуть от двери и заинтересованно наклонить голову в бок, в ожидании продолжения, — Возможно, меня отпустит. Возможно, тебя тоже. Возможно, один раз поможет нам убедиться в том, что мы просто ищем новых ощущений и экспериментируем, и потом нам будет легче… Легче отпустить это и забыть. Забыть. Ди по-прежнему хочет это забыть. Томная нега внизу живота от его признаний ранее исчезает мгновенно, становясь простой тяжестью, давящей на внутренние органы. Обида сдавливает горло, страх теснят раздражение и боль, а нутро горит от желания высказать брату многое… Очень многое из всего того, что отравляет его душу на протяжении уже очень многого времени. Но, как Хэви устало признает про себя, трусость была выше всех желаний, и все свои рвущиеся наружу речи пришлось безжалостно заткнуть внутри. Хэви не имеет никакого права что-то ему предъявлять. — …один раз не пидорас?.. — лишь вырывается наружу сломленным смешком, от которого Ди морщится, как от зубной боли, и нехотя кивает. — Именно. Между ними снова виснет молчание. Оба кусают губы, оба упрямо друг на друга не смотрят, оба думают о том, что бы сказать… Что будет завтра. Что будет послезавтра. Через неделю, месяц, год. Годы. Они по-прежнему братья? Отойдя от младшего на один маленький шаг, Ди в последний раз смотрит в почти черные глаза напротив и разворачивается в сторону своей комнаты, напоследок бросая резкое: — Решись уже. Задрал стоять истуканом. От этого «стоять истуканом» Хэви невольно дёргается, вспоминая те же слова брата пару часов назад. Следом за этим вспоминая и их самый первый раз, когда Ди и мысли не допускал о том, чтобы переспать с младшим братом. — Но ведь… Ты не хотел… Рука, крепко обхватившая ручку, ненадолго расслабляется. Ди медленно оборачивается и одним своим откровенно усталым взглядом заставляет сердце предательски екнуть, вновь напоминая, что в самый первый раз Ди действительно не хотел. — Хэви. Ты это начал. Будь так добр расхлёбывать последствия так, как это вынужден делать я.***
На часах было десять утра, когда родители покинули дом. На часах было одиннадцать, когда Хэви, спустя целую ночь без сна, соизволил встать с кровати. На часах было двенадцать дня, когда Хэви измождённо откинул голову на бортик ванной и прерывисто вздохнул, сверля белую плитку стены напротив задумчивым взглядом. «Я хочу принять твое предложение повторить». Серьезно, с ноткой официальности и ядовитой насмешки. С огоньком страха на дне глаз и дрожащими от бури чувств губами, умеющими отравлять сладким ядом и исцелять грубыми поцелуями. С бледной кожей и мешками под глазами, растрепанными волосами и облупившимся на ногтях лаком. Это все — Ди, его старший брат. Брат, который принял брошенное с дуру словно бы год назад предложение Хэви «повторить». Родителей дома нет и не будет до вечера. Опыт интимной связи друг с другом у них есть, ровно как и множество недомолвок и трещащие по швам отношения. Приблуды всех мастей для первого анального секса, одна большая и удобная кровать, ванная для подготовки и спизженная из папиного кабинета баночка лёгких успокоительных. Чудесно. Иначе не скажешь. Желудок пуст и, на удивление, поесть не просит, и это с учётом целых суток без еды. Ночью глаз он так и не сомкнул — нервничал, плакал, злился — но спать ему так же не хотелось, если, конечно, не считать секундных порывов уснуть раз и навсегда. Этажом выше в своей норе ужиком свернулся брат, наверняка ждущий сейчас своей очереди в душевую, и вместе с ожиданием очереди ждущий и их предшествующий первый полноценный раз. Не было ни голода, ни сонливости, ни желания жить. Зато был такой родной страх. Было волнение. Было предвкушение. Судя по чуть вставшему члену желание тоже было. Организма так точно. А вот его собственное? Эта мысль вызывает убитый смешок. Он столько времени так яро дрочил на светлый лик своего брата, что даже завалил его против воли, чтобы спустя месяц что? Вспомнить о морали? Прогнуться под муками совести? Не захотеть? Тишину ванной нарушает очередной вздох и всплеск воды. Лёгкий холод окутывает мокрое тело и остужает жар, запах геля для душа забивается в ноздри, по спине бегут ручейки воды с влажных волос. Отражение в зеркале румяное, тяжело дышащее, с горящим взглядом. А на пороге Хэви сталкивается с Ди. Сердце испуганно подскакивает вместе со своим хозяином, когда тот носом сталкивается с идентичным ему. Лицо Ди — как маска: спокойно, непроницаемо. Голубые глаза почти равнодушно скользят по пышущему жаром телу напротив и почти незаметно вспыхивают удовлетворением от увиденной картины, отчего щеки младшего горят ещё большим румянцем. Тонкие губы трогает ухмылка, взгляд становится твёрже, увереннее, а через минуту за судорожно вздыхающим Хэви хлопает дверь. Хэви взбудоражен. Хэви смущён. Хэви несётся наверх и замирает на пороге своей комнаты в забавной для их ситуации робости, не зная, что следует делать теперь и что вообще будет после того, как Ди выйдет из душа и придет сюда. Они потрахаются? Вот реально… Реально осквернят чью-то кровать — скорее всего, опять кровать Ди — своим далеко не братским соитием, за желание которого их уже пора бы упечь в психушку? Они реально… Вот реально? «Это нереально» — мысленно решает Хэви, когда в шоке застывает над все тем же гребанным столиком боли, где когда-то была вскрыта только полученная им посылка блудливых штучек и которая почему-то стояла сейчас на том же самом месте, что и почти месяц назад. И то, что в куче заказанных им игрушек отсутствовали гребанные анальные шарики — пускали по телу дрожь восторга и ужаса и заставляли голову кружиться от сюрреалистичности происходящего. Это точно реально? Ожидание тяготит, и чем дольше Ди тусуется в душе, тем ярче и развратнее становились мысли в его голове. Ведь одно только понимание того, что Ди, который в прошлый раз оттрахал брата пальцами и будто бы только этим заявил свои права на активную позицию, и там сейчас тусуется наедине с секс-игрушкой, которую тот бы использовал максимум в Хэвиных мечтах… — Бля-я-дство… — шипит в ладони красный как рак Метал, дергаясь, стоит двери в его комнату скрипнуть и распахнуться спустя получаса ожиданий. Он сидит на этой огромной кровати в комнате брата и боится этого самого брата увидеть, откровенно не зная, что сейчас они будут делать. Как к этому сексу подступиться, какой будет настрой, плавно ли пройдет подготовка и не испортит ли Хэви все в ходе процесса. Можно было бы малодушно довериться рукам Ди и отдаться тому в их первый раз, тем самым паралельно говоря, что он не только из-за задницы старшего на него позарился, а в целом из-за того что это Ди, но… Это так страшно. И внутри до сих пор живут воспоминания о самом первом его неудачном разе… И тот факт, что, возможно, переспать с Ди он больше не сможет… Весь настрой опять грозится покинуть его тело из-за накативших переживаний, и словно бы почувствовав это, в комнату наконец зашёл Ди, моментально приковывая внимания к своей персоне из-за своей… Наготы? Хэви некрасиво давится слюной и вызывает этим снисходительный смешок брата, который и сам полыхает румянцем на щеках из-за собственной вопиющей дерзости и несвойственной его натуре смелости. Тот складывает руки на груди и упирается голым плечом об косяк, смотря на младшего ответным пристальным взглядом и поддергиваясь от лёгкой дрожи. Секунда. Две. Хэви все ещё помнит его тело. Он пихал руки и лез языком туда, куда можно смотреть только врачам и как минимум официальным партнёрам, и все равно в грудине трепещет восторг и почти очаровательный в его положении стыд. Хэви все ещё помнит его тело и каждый изгиб, помнит куда надо надавить и где усиленнее стимулировать, чтобы вызвать нужную реакцию, помнит эти самые реакции и помнит эти будоражущие самое нутро стоны. Помнит, и все равно лишь спустя мучительные секунды позволяет себе опустить взгляд на бледное тело брата, жадно стараясь ухватить все и сразу: и хрупкие, но широкие плечи с выделяющими ключицами, и узкую белую грудь с призывно торчащими розовыми сосками, и косточки ребер, и впалый живот, и мириады этих чертовки очаровательных веснушек. Бедра, стройные ноги, узкие лодыжки. И это все если не смотреть на оголённых пах, где стоящий, аккуратный и красивый розовый член так и кричит: ну давай же, смотри на меня и только на меня! Кадык на шее дёргается от тяжелого глотка. Такой же тяжёлый взгляд прищуренными глазами сопровождает это мгновение. Кровать скрипит, когда крепкое юношеское тело решает встать с нее, и следом за ней напрягаются половицы, когда тот тяжёлыми шагами преодоляет последние шаги расстояния между ним и объектом его вожделения. Вызывающий взгляд. Взмах черных ресниц. Провокационная ухмылка. Капризный изгиб губ. Секунда, две, три, и Хэви с глухим рычанием тянет тело на себя, мысленно крича «да горит оно все!», справедливо решив, что проблемы будет решать по мере их поступления. Проблемы в их отношениях, проблемы их природы, проблема их тяги и возможные проблемы во время секса. Все потом. По-том. На вкус он все такой же… Потрясающий. Вкус мятной зубной пасты вызывает мягкую и снисходительную улыбку, которая мигом пропадает, стоит на затылок обрушиться шлепку ладони, а чужим зубам прикусить его нижнюю губу. Братский член вызывающе трётся о его бедро и Хэви едва глотает стон, когда рука Ди лезет под его майку и требовательно тянет наверх, а в рот летит раздраженное шипение «и нахуй надевал?!». Ди упрямо толкает его к кровати и так явно перехватывает лидирующую позицию, что Хэви и не знает, что предпринять: дать брату поиграться или наконец дать достойный ответ? Решение вопроса появляется неожиданно: он просто ладонью проходится по влажной спине и зарывается в кудри, одно неосторожное движение в которых вызывает у Ди сладостный всхлип. У Ди, человека, который с детства шипел на брата что-то про «нежные корни», аккуратное отношение к ним же и запрет на любое пренебрежение касательно его волос. Этот жалкий всхлип словно бы что-то перемкнул в его мозгу, отчего ему хватает лишь секунды, чтобы в считанное мгновение поменять ход игры. Ди в приятном шоке падает на кровать и задушенно вскрикивает, когда его с ещё большим давлением прижимает к постели горячее тело. Открывает рот для ругательства, но так и не издает ни слова, так как в тот сразу же врывается чужой наглый язык. Ему жарко, ему хорошо, просто до одури хорошо, и это так потрясающе и так непохоже на те тревожные мысли, что какие-либо договоренности и согласования хочется отложить, а точнее забить на них нахуй, лишь бы не отвлекаться, не отрываться, ни в коем случае не отрываться от этих восхитительных губ… Хэви отрывается сам, для жадного глотка воздуха, но даже этого самого мгновения хватает, чтобы Ди быстро взял себя в руки и упёрся младшему ладонями в плечи, не позволяя утянуть себя в новый жадный поцелуй. — Сперва надо поговорить. Эти три слова вызывают у Хэви головокружение и едва ли не злое рычание. — Поговорить? Сейчас?! — Блять, да! Сейчас! — Я пытался поговорить с тобой бог знает сколько, чтобы в итоге ты решил… — Я не помню за тобой попыток поговорить со мной, но даже так — да! — рявкает Ди, резко садясь на кровати и тем самым опрокидывая Хэви на свои колени, — Я собираюсь поговорить именно сейчас! Договориться с тобой, прежде чем ты начнёшь… — и тут все силы у Ди иссякают: он тяжело выдыхает, теплея щеками и не зная, как бы правильнее выразить свою мысль. — Трахать тебя? Ты про это хочешь поговорить? — Хэви же, стоит отметить, чувством такта не обладал от слова совсем. По крайней мере в таких ситуациях. — Ты… Блять… Да, — устало морщится Ди, поджимая искусанные губы, — Да, я про «потрахаться». Хэви злобно щурит глаза, но послушно отстраняется, садится на пятки и в ожидании вскидывает голову, сверля брата потемневшими от возбуждения глазами. Ди от этого тяжёлого взгляда и сам гулко сглатывает, нервно ёжась и стараясь удобнее сесть, чтобы наконец высказать брату все условия, которые мысленно отмечал для себя в душе. — Т-так… Во-первых… Мы, — вдох, — Мы идём сегодня до конца. В плане… С проникновением… — выдох, — Я подготовился как надо, и… Ты… Кхм, вроде как, какой никакой, а опыт имеешь… — под чужим пристальным вниманием тяжело, — Так что… Время у нас есть, и… Должно будет… Хэви склоняет голову набок, слушая непривычно неуверенное лепетание брата, и постепенно идет взглядом по телу блондина вниз, с лёгкой дрожью замечая упрямо стоящий, твердый член старшего и… Секундочку… — …смазка есть, презервативы тоже. Если все пойдет как по маслу, то… Ты что де-?! Резкий рывок за кольцо с ниточкой и Ди визжит, пиная рыжего пяткой в плечо и отлетая назад, к стене, поджимая ноги к бедрам и с потемневшим от прилившей крови лицом пытаясь ладонью закрыть пульсирующий пах. Оба тяжело дышат; один смотрит злобно и напугано, а другой не отрывает жадного взгляда от братской промежности, до конца не веря, что он действительно видит именно это. — Ты не вытащил их и… Пришел сюда прямо так? Ди мучительно стонет и прячет лицо за предплечьем, из-под него злобно зыркая на брата. Продолжает молчать, с каждой идущей секундой смотрит все стыдливее и загнаннее, не зная, что его затравленный взгляд только ухудшает его положение. Но Хэви же не животное какое-то… Верно? Он в состоянии держать себя в руках хотя бы сейчас. Даже если на него обрушилось понимание того, что Ди все это время целовался и обжимался с ним пока в его заднице елозили гребанные анальные шарики. — Так… Хорошо… Продолжай, — с парой выдохов потребовал Хэви, игнорируя недоверчивый прищур и словно бы назло тому же брату, опуская руку на ткань шорт и сквозь них сжимая напряжённый пах. Из его груди вырывается удовлетворенный вздох, в то время как напротив — наоборот, задушенный, жалкий, жадный. — Н-ну… — Ди громко прочищает горло и снова прячет лицо за ладонями, — Я хочу чтобы… Ну, этот раз у нас прошёл полноценно, чтобы, кхм, мы могли сразу понять, отпустит нас даже после полноценного секса или нет. И я… Бурчание обрывается на мучительные десять секунд, за которые Хэви успевает увидеть весь спектр эмоций на лице старшего брата: и злость, и смущение, и страх, и стыд, неуверенность, отчаяние, желание, похоть… Худые коленки чуть раздвигаются и вновь притягивают взгляд к промежности, вырывая у Хэви хриплый вопрос: — Ты закончил? Злой взгляд не вызывает ничего, кроме смешка, и понимая, что тянуть уже бессмысленно, Ди судорожно кивает, дергаясь, когда Хэви подсаживается ближе. — Пхах, да не ссы, принцесса, — выдох прямо в красное ухо, — Сильно кусать не буду… И Ди тяжело стонет, вцеплясь ногтями в крепкие плечи, стоит мочку уха потянуть вниз, а зубам звонко соприкоснуться с его серьгами. Поцелуи переходят на линию челюсти, язык нежит покрывшуюся мурашками кожу, мажет зубами по нижней губе, но не целует, мгновенно переходя на дрожащую шейку и оставляя первый кусачий поцелуй. Ди хрипит, приоткрыв рот, тянет майку брата вверх и послушно раздвигает ноги, когда тот рукой лезет между бедер. Дёргается, когда тот проходится самыми кончиками пальцев по подрагивающему стволу и шипит, когда снова тянет нитку бус. Ткнувшись лбом в косточку ключицы, Хэви жадно следил за выходом самого крупного шарика из анального отверстия, наслаждаясь дрожью тела под ним и раздающимися над макушкой вздохами. Первый выскальзывает с громким хлюпом и Ди хнычет, ткнувшись носом в рыжие волосы. Второй выходит чуть легче, но теперь на хныканье едва не срывается и Хэви: картина слишком горяча. А на следующем шарике он уже просто целует брата, выдыхая в подрагивающий рот нежные слова утешения. — С-сука… — Сам такой, — смешливо выдыхает Хэви и сквозь боль прыскает, стоит Ди мстительно укусить его за нижнюю губу. Анальные бусы отброшены в сторону, ноги раздвинуты, а дышать становится все тяжелее и тяжелее. В комнате жарко, душно, светло, и, прекрасно видя каждый кусок бледного веснушчатого тела под собой, Хэви довольно скалится, взглядом лаская каждый миллиметр кожи и желая пройтись по ней языком. — Так… Смазка и резинки…? Ди хмурится, рвано выдыхает и тянется к подушке, доставая из-под нее все необходимое и бросая брату. — Я… Достаточно… Кхм, растянут, — бурчит блондин, расширенными зрачками смотря на льющуюся на чужую ладонь смазку, — Долго возиться не надо… — Для перестраховки стоит, — упрямо отвечает Хэви и тянет бедра на себя, успокаивающе гладя тазовые косточки чистой рукой, в то время как другая уверенно накрывает член, размазывая лубрикант по стволу зашипевшего старшего. Рука проходится раз, второй, мнет яички и только потом скользит по среднему шву к пульсирующему отверстию, мажа по нему самыми кончиками пальцев и уже этим вызывая у брата первые нотки страха. Да, опыт у них уже, грубо говоря, был, пальцы в задницы друг друга пихали, но одно дело, когда ты таким образом пытаешься довести партнёра до разрядки, и совсем другое, когда это только этап подготовки… Желая дать брату передышку, Хэви вытирает остатки смазки об стянутую майку, игнорируя брезгливое хмыканье снизу, и поспешно стягивает с себя трусы и шорты, невольно краснея от понимания того, что Ди сейчас впервые видит его без низа, да ещё и во всей красе. Не трогает, не видит очертания — а прямо видит. А учитывая то, как ярко светит солнце из-за окна, видно внизу все во всех подробностях… — Мне страшно представить, как ты будешь в меня это засовывать… — низким голосом тянет блондин, на что Хэви смущённо морщится и бурчит: — У самого-то чё… В меня твоя волына тоже явно не сразу полезет. — Я хотя бы уверен в том, что правильно пользуюсь этой волыной, и боли партнёру уж точно не причиню, так что… — Так что давай опустим жалюзи, — обрывает высокомерный голос Хэви, вскакивая с кровати и идя до окна прямо голышом, ухмыляясь раздавшемуся за спиной кашлю. Окна закрываются, в комнате становится чуть темнее, и Хэви облегчённо улыбается, резко разворачиваясь к брату грудью и со все той же ухмылкой ловя завороженное лицо старшего, что за пару мгновений с задницы Хэви перешёл на любование его членом. — Любуешься? — насмешливо тянет рыжий, складывая руки на груди — специально таким образом, что бицепсы выделялись лучше — и возвращаясь к кровати уверенной походкой. — Рассчитываю риски остаться этим вечером с порванной задницей, — парирует Ди, видимо, ничуть не стесняясь того факта, что он откровенно пялится на чужой хер. Видимо, кризис ориентации был недолгим. — Настолько не доверяешь мне? — чуть тише вопрошает Хэви, стараясь заглянуть в голубые глаза. Ди фыркает. Ухмыляется и с прищуром смотрит в ответ, чуть отползая назад и вновь раздвигает ноги, раскрываясь, отдаваясь… — Если мне не понравится, я оторву тебе хер за ненадобностью. После этих слов Хэви громко смеётся, наконец чувствуя долгожданные расслабленность и спокойствие…***
— Мха-ах! С-сука ты драная, давай… Ах! Хэви в ответ на эти громкие стоны отдается низким рычанием, вновь приникая губами к розовой текущей головке и грубо прижимая оба подрагивающих бедра к кровати. Первоначальный стыд после начала быстро отошёл на задний план, стоило языку вновь почувствовать вкус природной смазки, а ушам услышать новый крик, и будучи свободным от оков стеснения и неуверенности Хэви вовсю воплощал в реальность все свои мокрые фантазии, напрямую касающиеся человека под ним. Те фантазии, которые преследовали его во снах и во время мастурбаций до и после его первой «помощи» братцу. Те фантазии, от которых ему становилось хуже от невозможности реализации. Те фантазии, которые сейчас он все-таки может воплотить… На тонкой шее горят несколько засосов, а на ключице пестрит укус. Набухшие соски блестят от слюны, налившиеся, красные, с отпечатком зубов на левой ареоле, а вниз от них цепочкой идёт череда новых меток, обрывающиеся на блестящих от слюны пупке и блядской дорожке. Ниже — щепетильно постриженные волоски лобка, а ещё ниже — истекающий смесью смазки и слюны член, который алчно вылизывал мурчащий от блаженства Хэви. Эта приятная тяжесть головки на языке, солоноватый привкус, пульсация вен, каменность ствола и великолепный аккомпанемент состоящий из стонов и всхлипов. На голову властно давит чужая ладонь, и от одного только понимания, что тот в любой момент может заставить его принимать член по самые гланды пускает дрожь предвкушения, от которой Хэви аж закатывает глаза и жалостливо смотрит на брата исподлобья. Тот от этого взгляда дёргается, рычит и скалится, убирая с мокрого лба брата потные волосы и нежно гладя красную щеку, за которой Хэви облизывал его твердый член. От пикантности своего положения собственный хуй стоит колом и так и рвется потереться об постель, что младший и делает с попеременным успехом и накатывающими волнами наслаждением. Громко, пошло, вульгарно и вкусно. Хэви и сам не верит, что балдеет от своего положения хуесоса, но, учитывая тот факт, что он в принципе этой своей отнюдь не гетеросексуальной связью подался в пидорасы, это не столь страшно, и поэтому на это самое положение можно забить крепкий болт, и дальше кайфовать от вкуса этого самого болта, но только теперь уже братского. От таких мыслей Хэви прыскает, качает головой на вопросительно изогнутую бровь и с громким сюрпом отстраняется от члена, с довольной улыбкой сжимая у того основание и любуясь перекошенным лицом напротив. — Хочешь отлижу? — Я тебе баба что-ли, чтобы было что отлизывать? — Баба-не баба, но очко-то имеется. — Ты за такую вульгарщину щас в табло получишь. Хэви вновь смеётся и счастливо блестит глазами, щекой потираясь о чужой член и лишь по пустым глазам напротив примерно представляя, как он выглядит со стороны. — Не, ну а чё? Несмотря на улыбку и наглый вид, внутри все напряжённо сжимается. Да, он действительно рад, что он и Ди не зажаты, как он ожидал, что ведут себя так, будто они не трахаться собираются, а просто ведут бытовой подъеб-батл с лидирующим по счету старшим, что они не прогнулись под гнетом неуверенности, стыда и страха, но даже так… Внутренности сжимает опасение, что в один момент он ненароком перегнет палку. Что до Ди в какой-то момент дойдет понимание того, что они творят, либо тот струхнет перед ответственным моментом и откажется продолжать, и после этого им вряд ли даже разговор будет доступен, а оттуда будут следовать очередные недомолвки и недопонимание, игнор, напряжение, вновь ухудшающиеся отношения… — Хэви! Хэви дёргается и чуть подскакивает, испугано смотря в хмурые глаза напротив, что в неверном свете как будто бы отливали беспокойством. — Ты чего завис? — Почему ты решил быть снизу? Голубые глаза недоуменно моргают, а потом распахиваются в удивлении, с минуту смотря на рыжего как на последнего идиота. — Ты серьезно? — Да. — А тебе ли не все равно? — Нет, не все равно! То, что я полез к тебе в первый раз наверняка отложило негативное впечатление, а ты почему-то все равно согласился на роль нижнего, и… — Да бога ради — завались! Хэви послушно затыкается, в отчаянном непонимании смотря на злого и напряжённого брата. — Но почему…? — Почему я захотел, чтобы меня выебали? — шипит старший и резко хватает младшего за челку, игнорируя чужое шипение и жёстко оттягивая рыжие волосы, — Да чтобы желание трахаться с родным братом отпало напрочь! Честно, я бы очень хотел, чтобы ты выебал меня жёстко, так, чтобы мне точно не понравилось и больше желаний таких извращенных точно не возникало, но… — вздох, и Ди трясет головой, все так же давя своим равнодушием на блестящие от боли и обиды зелёные глаза, — Но рисковать своим… Потенциальным здоровьем я не хочу. Но даже так, опять же, вряд ли я получу удовольствие от ебли в жопу. И не смотри на меня так! Я конкретен и честен в своих целях, и хотя бы помню, что мы с тобой родственники! Ещё и парни! Так что… — челку отпускают и Ди обратно ложится на кровать, впервые за все это время абстрагируясь от внешнего мира и складывая руки на груди, — Не задавай тупых вопросов и… Делай, чё ты там хотел… Единственное, что Хэви сейчас хотел, так это выйти из комнаты. Выйти и таким образом показать, что подобные подачки ему нахрен не сдались, и лучше уж вообще не трахаться, чем трахаться с такой целью. Да, положение Ди Хэви понимал, прекрасно понимал, как и понимал то, что в это состояние он сам вогнал брата и это только его вина, но даже так… Хэви не хотел лишать Ди удовольствия, и поэтому хотел, чтобы тот расслабился и полностью отдался процессу. А ещё Хэви прекрасно знает своего брата, как и то, что вся тирада ранее была сказана с одной лишь целью: разозлить его. Да, Хэви вспыльчивый, просто чертовски вспыльчивый и легко ведущийся на провокации, и если в понимании Ди, Хэви хочет переспать с ним просто потому, что… Хочет, а не потому, что искренне любит и не хочет причинять ему боль, то неудивительно, что воспринимает все в штыки и просто даёт брату волю делать с его телом все, что заблагорассудится. Ди явно верил в то, что Хэви хочет его чисто как сексуальный объект, и если они оба попробуют и им не понравится, это отобьёт желание у обоих и похоть и они вернутся на круги своя. Наивно, глупо, притянуто за уши… Но что ещё можно думать в такой нестандартной ситуации? Вот и Хэви не знал. И Ди, со своими хваленными умными мозгами, тоже вряд ли знал выход из данного положения. Но различие у них все-таки было: Ди заблуждался, а вот Хэви — нет. И пускай вполне заслуженный в свою сторону ответ и вправду задел чувства Метала, все же он не хочет отступать и оставлять между ними этот неприятный, отчасти даже пугающий и напрягающий жизненный эпизод. Итог же какой-то должен быть, так? Несмотря на попытки не реагировать на ласку, тело Ди все равно дёргается, а тот вскрикивает, когда Хэви языком оглаживает колечко ануса и покрывает мышцы слюной. Шипит, дрожит, отчаянно старается удержать маску равнодушия и откинуть стыд, не хочет показать, как это неловко и как это возможно приятно. А Хэви сделает все возможное, чтобы Ди было приятно. Чтобы он не пожалел. Чтобы не думал о брате, как о грубом насильнике. Чтобы даже если они действительно расхотят, их закрытый гештальт не вызывал негативных и болезненных воспоминаний хоть у кого-то из них. Хэви этого не допустит. Хэви все исправит. И обязательно вымолит прощение за тот первый раз, явно оставшийся ожогом на сердце его брата. Сохранять хладнокровие в момент, когда тебе буквально лижут зад, тяжело даже Ди Металу. Справедливости ради, он никогда не обладал той же восхитительной выдержкой, что и папа, но по крайней мере он искренне старался, и последние годы своей жизни был упрямо уверен в том, что он почти достиг верха в таком сложном искусстве, как контроль эмоций и чувств. Секс сексом, а тот факт, что ему сложно те же звуки сдержать в собственной глотке, все равно задевает и заставляет усомниться в своих способностях. Такими мыслями себя пытается отвлечь Ди. Отвлечь от жара внизу живота, от стыда, от наслаждения, от страха и этой нежеланной похоти, огнем разгорающейся в груди при виде старательно работающего языком брата. Он правда старается держать себя в руках, но с каждым хлюпом смазки и слюны это становится все сложнее, и это в него даже не вставили пальцы… А Хэви, на странные стыд и восторг, было тяжело оторваться от этой задницы. Язык жадно лижет, мажет, нежит; ласкает каждую складочку, увлажняет каждый миллиметр кожи и все упрямее толкается внутрь тела. Ещё минута жадных вылизываний и в ход наконец-то идут пальцы, с чпоканьем проникающие в анус и растягивающие зажатые мышцы, которые будто бы назло сжимал Ди, не желающий расслабляться. Из-за этого приходится вновь вернуться к члену, но Хэви не жалуется, лаская языком розовую щелку головки и в то же время орудуя пальцами чуть ниже. Пенис пульсирует, с каждым мгновением будто бы все больше намекая на предшествующую разрядку, а с ним все громче прорываются вздохи из чужой тяжело вздымающейся груди, пока рот упрямо зажимали дрожащие ладони. В комнате постепенно становилось все темнее, пару раз завибрировал телефон на столе, а на улице раздался лай собак. В красной растянутой дырке двигалось уже четыре пальца, пока Хэви жадно следил за каждым движением мечущегося под ним тела, надрачивая на эту картину собственный член. Анус хлюпает, когда младший одергивает руку, Ди выгибает на кровати, а рыжий спешит пройтись языком по кромке ребер и вызывающе торчащему соску. От поцелуя брат не отворачивается, и это уже новая маленькая победа: пусть ответную инициативу он больше не проявлял, а все равно приятно, что в поцелуе он позволяет себе лёгкое сплетение языков и игры губами, когда одни сминают другие и наоборот. Несмотря на спокойное выражение, лицо все равно горит от румянца и блестит от пота, пока тело подрагивает от перевозбуждения и нетерпения наконец-то довести дело до конца. А Хэви тянет: гладит худые бедра, шлёпает головкой по ягодицам и промежности и размазывает по животу сперму недавно все-таки достигшего разрядки брата. С довольством фиксирует свои метки, с нежностью пересчитывает веснушки, мажет по телу взглядом в поисках новых родинок и совершенно, абсолютно не торопится. Он хочет насладиться им по полной. Предварительно натянув презерватив, проникает внутрь он тоже томно, не спеша. Сует под бедра подушку, постоянно переключает внимание брата на поцелуи и ласку члена, успокаивающе шепчет всякие глупости то в губы, то в ухо, то в шею, лишь бы отвлечь, лишь бы успокоить и лишь бы дать время привыкнуть. И Ди привыкает: морщится от лёгкой боли и растянутости, на секунду пугается резкому желанию пойти в туалет, пока не вспоминает, что при анальном сексе это естественная реакция организма, и не отвлекается на глупый шепот; дрожит от непривычных ощущений и глухо стонет, почти плача от дискомфорта и распирающего внутренности органа. Хэви все так же не спешит. Не спешит, несмотря на зверское желание кончить, не спешит, несмотря на желание сорваться в бешеный темп, не спешит даже тогда, когда Ди дёргается и рычит, чтобы «рыжий говнюк перестал играть в бирюльки и наконец начал работать задницей», пускай это и вырывает лёгкий смех и пускает по коже мурашки. Неуверенно и дрожаще мягко ищет нужный угол, пока с пятой попытки не бьёт по местечку, вырывающее у Ди шипение и их обоюдное, почти напуганное удивление: оно или нет? — Ещё раз… — на грани слышимости шепчет Ди и Хэви послушно двигается, с трудом сдерживая усталую улыбку радости, когда по закатившимся небесного цвета глазам понимает, что заветная простата наконец-то найдена. Пусть он и осознает, что сорваться теперь можно, он все равно действует по-любовному аккуратно. И нет, вовсе не потому, что хочет лишний раз побесить Ди или сдохнуть от перевозбуждения, нет: он просто хочет сделать все так, как надо. Так, как не сделал в первый раз, предварительно заручившись разрешением Ди. Сейчас он сделает так, как должен был изначально. Крепко стискивать бедра и жадно толкаться внутрь горячего тела — ахуенно. Не сдерживаться — чертовски ахуенно, и Хэви бесстыдно стонет от наслаждения, достигая разрядки второй раз подряд и наполняя чужую кишку своим семенем. У Ди же сил остаётся только на ритмичное аханье: щеки блестят от слез и пота, губы алеют от постоянных укусов, а глаза устало прикрыты, то и дело жмурясь от особенно ярких ощущений. Простата раскалена до предела, на животе засохшая сперма смешалась с новой, и пускай ему чертовски жарко, липко, душно — он не готов прерывать это. Не готов прекращать. Он хочет больше, жёстче, ярче, просто… — Боже… — Ди… Мгновение — и Ди уже вжимают лицом в подушку, как будто бы только этим позволив тому сорваться на череду криков, а Хэви — на более резкие и грубые толчки бедер, в погоне за очередным замаячившим на горизонте оргазмом. Ужасно хочется пить, ужасно хочется в душ, ужасно хочется спать и просто наслаждаться чужой теплой кожей и дыханием в шею, пока они оба отдыхали бы от их внезапного секс-марафона и нескольких оргазмов. От понимания того, что Ди все-таки нравится, Хэви прорывает за черту. Капли спермы покрывают красные от шлепков и пестрящие симметричными укусами ягодицы, тонкое тело под ним конвульсивно дрожит, роняя в подушку всхлипы, пока Хэви не отрывает от нее чужое красное лицо. Где-то на столе вновь вибрирует телефон, разбавляя комнату иным звуком помимо тяжёлого дыхания и скрипа кровати. Из-под жалюзи прорвался последний закатный луч солнца.***
Долгое вдупление в потолок имеет и свой ряд плюсов, среди которых, помимо передышки и абстрагирования, есть и пунктик об уборке из-за затесавшейся в углу комнаты паутины. Сердце только-только успокоило свой ритм, позволяя сделать жадный глоток спертого воздуха, от которого не спасла даже открытая форточка, а голова наконец перестает кружиться, давая зелёный свет даже на то, чтобы банально встать. Ниже спины все ноет, тело липкое, потное и грязное, и от ощущения корки семени на животе и внутри себя Ди брезгливо морщится, рвано выдыхая и позволяя себе робко покоситься вправо. А на правой стороне кровати на него уже как пять минут не стесняясь пялил Хэв, изучая взглядом каждую чёрточку лица так, будто бы он видел перед собой нечто поистине прекрасное, но в последний раз, и оттого с таким отчаянием фиксируя в голове каждую деталь. Они молча смотрят друг на друга, внимая эту тишину, пока Хэви хрипло не выдыхает: — Для меня не прокатило, Ди. Я все ещё хочу… — виновато поджатные губы и сверкнувшие зеленью глаза, заставляющие сердце предательски сжаться, — А ты? Ди вновь устало морщится, жмуря глаза и поджимая губы. Отворачивается, обращая свой взор потолку, и почти безразлично спрашивает: — Что я там про физиологию говорил? Хэви недоуменно моргает, хмуря брови и не понимая, к чему этот вопрос. — Э… — Нет, мне тоже не хватило, — говорит как ни в чем не бывало Ди, все так же смотря в такой далёкий и темный потолок, — И, как я понимаю, в ближайшее время походу и не хватит… Сердце бьётся будто бы в самой глотке, явно чувствуя, что сейчас решается нечто важное. — Почему ты… почему ты сказал, что тебе понравилось?.. — совсем тихо шепчет Хэви в чужое ухо, двигаясь к телу старшего ближе и мысленно радуясь, что его не отстраняют. — Да я… С дуру ляпнул, — спокойно ответил блондин, поворачивая голову и скользя взглядом по чужому лицу, — Само как-то вырвалось, когда увидел твое лицо… Ахах, ты был на грани того, чтоб зареветь… — А ты разве не этого добивался? — обрывает его Хэви, двигаясь ещё ближе, пока их носы не разделяют считанные сантименты. — Этого, но на деле понял, что это как-то… Не очень… — также тихо шепчет Ди и вновь улыбается, чмокая распахнувшиеся от удивления губы и хитро щуря блестящие глаза, — Сразу скажу, что поскольку я не определился в своих чувствах касательно всего этого, советую на меня не давить. У меня очень тонкая душевная организация и кризис ориентации, и после нескольких оргазмов от ебли в жопу я… Хэви вновь прерывает его монолог громким смехом и крепко целует его в губы, старательно смаргивая слезы и продолжая нервно хихикать. Ди так же улыбается, щурит глаза и гладит чужие щеки, невольно давая надежду на то, что отношения они ещё наладят, что не все потеряно, что у Хэви есть шанс все исправить. — Ты был слишком… Ласковым и нежным… — неожиданно делится Ди, хмурясь от собственной дрожи в голосе, — Тут грех было не сдержаться… — Прости… — прилетает в ответ, и Хэви таким же дрожащим голосом продолжает, смело смотря в чужие глаза, — Прости за… За все. Клянусь, я объясню тебе все, и я готов вымолить прощение как угодно, но знай, что я… — Молчи, — неожиданно шипит блондин, прижимая палец к чужим губам, — Не смей сейчас это говорить! — Хэви затравленно моргает, поджимая губы и теряясь в огне глаз напротив, — Я все знаю, Хэв. Поэтому молчи. Дай мне… Ох, дай мне… Переварить это все. И клянусь, я дам тебе ответ. Хэви сглатывает, судорожно кивая и сдерживая дрожь, когда палец оттягивает нижнюю губу и резко отпускает, и чуть отодвигается назад, оставляя небольшое расстояние между их лицами и позволяя друг другу делать первые глотки хлынувшего в комнату сквозняка. Телефон опять вибрирует, уведомляя о новом сообщении контакта «отец», часы отбивают семь вечера, а солнце садится за горизонт. Ещё полчаса они будут разговаривать и объясняться, целоваться и советоваться, одеваться и приводить себя в порядок перед приходом родителей домой, пока доверие будет аккуратно восстанавливаться и возвращаться вместе с утраченным комфортом от общества друг друга и непривычным им чувством любви.
