Тонкости русской классики

Но если так: ум с сердцем не в ладу.

***

Вилка

27 октября

ты там вообще живая? рембо блять       Характерный звук нового уведомления заставляет Лизу разочарованно выдохнуть: она с сожалением откладывает в сторону потрёпанный томик Чехова, пестрящий различными заметками, и тянется к телефону. Неосторожное движение выстреливает болью в районе живота, ведь именно туда несколько часов назад пришлась большая часть ударов. Андрющенко матерится сквозь зубы, проклиная Кристину вместе с её компанией на чём свет стоит, а после аккуратно переворачивается на спину, крепко удерживая телефон в руках.       Затем привычно открывает Телеграм: школьный чат, как обычно, светится множеством непрочитанных сообщений, но Лиза в ответ на это только закатывает глаза — она ведь всё равно туда практически не заходит. Ещё в закреплённых висит диалог с Виолеттой — и Лиза расплывается в широкой улыбке, когда видит несколько новых сообщений от одноклассницы.

Вилка

27 октября

      Рэмбо.

Через «э», то есть.

Это же фамилия… Ну, Джон Рэмбо.

… вот поэтому тебя и пиздят постоянно. а если серьезно ты как?

Да нормально, как обычно.

Болит всё, тренировку пропустила из-за них…

Заебали.

давно бы уже наебашила кристине этой и дело с концом

Я же тебе уже сто раз объясняла…

      Лиза усмехается от того, насколько у них с Виолеттой разные взгляды на жизнь, а в следующую секунду быстро убирает телефон и показательно утыкается в книгу, ведь дверь в комнату со скрипом приоткрывается.       — Лиза… — мама тяжело выдыхает. — Тренер звонил. Переживает, что ты не была сегодня на тренировке…       — Ма-а-м, — тянет Андрющенко.       Женщина кивает:       — Я сказала, что ты приболела.       — Спасибо.       Лиза благодарно улыбается и вновь откладывает книгу, а затем осторожно садится; мама наблюдает за ней с плохо скрываемым волнением. Женщина медленно проходит вперёд, присаживается на край кровати и аккуратно кладёт свою руку на ладонь дочери, чуть сжимая.       Андрющенко стыдливо выдыхает — прекрасно знает ведь, что будет дальше; за семнадцать лет уже научена.       — Ты ведь знаешь, что я хочу для тебя только лучшего… — начинает мама. — Да?       — Конечно, — Лиза кивает устало.       — Я… — женщина отводит взгляд и вдруг всхлипывает даже. — Я просто хочу, чтобы ты была нормальной девочкой! Драки твои эти вечные… Ну сколько можно, а?       — Я не… — Андрющенко осекается и замолкает.       Сил на то, чтобы снова бессмысленно доказывать свою невиновность, у Лизы нет, — мама ведь всё равно ей не поверит. У мамы в голове есть бессменный образ того, какой именно должна быть её дочь; Лиза в этот образ не вписывается от слова совсем, а значит, не заслуживает и капли доверия.       Мама чертовски сильно хотела девочку.       А Лиза чертовски сильно похожа на своего отца.       Они с мамой живут вдвоём уже несколько лет, и Лиза маму любит до крайности, даже несмотря на её, мягко говоря, предвзятое отношение.       Отец третировал семью с самого Лизиного детства: постоянно повышал голос, унижал, а иногда даже поднимал руку. Андрющенко никогда не заступалась за себя — ведь на себя ей, в общем-то, глубоко наплевать, — но стоило только отцу поднять руку на мать, как у Лизы перед глазами со свистом опускался занавес.       Первый раз Лиза заступилась за маму в тринадцать и ещё несколько дней потом не появлялась в школе, лишь бы только не светить перед учителями своим красноречивым синяком под глазом; лишь бы только не позорить и так вдоволь настрадавшуюся мать.       В четырнадцать Лиза получила КМС по каратэ — а ещё наконец-то научилась мало-мальски давать грузному отцу отпор… И спустя пару месяцев мужчина, не выдержав постоянных стычек с дочерью, ушёл.       Ушёл, напоследок обвинив жену в том, что она вместо дочери воспитала «чёрт-те что».       Лиза выдыхает, признавая своё поражение:       — Я постараюсь, мам.       — Солнышко, — женщина поворачивает голову, улыбаясь. — Тебе нужно попробовать с ними подружиться, понимаешь? Ты ведь у меня хорошая девочка… И они, я уверена, тоже…       Лизе от услышанного хочется смеяться в голос, ведь если бы мама ненароком увидела, как эти «хорошие девочки» проводят своё свободное время, то моментально бы поседела и постарела сразу лет так на двадцать.       Несмотря на это, Андрющенко всё равно кивает.       И обещает:       — Хорошо… Я попробую.       Мама вновь широко улыбается и мягко треплет Лизу по тёмным волосам, а Лиза в ответ очаровательно жмурится, чувствуя, как накатившая было тревога потихоньку её отпускает, ведь ссориться с мамой ей сегодня совсем не хотелось.       Наталья кивает, поднимается с кровати и, будучи явно довольной произошедшим с дочерью разговором, мягко закрывает дверь в комнату с обратной стороны. Андрющенко выдыхает и обессиленно падает на диван, а в следующую секунду, шёпотом матерясь от боли, аккуратно переворачивается на бок.       Чёрт бы побрал эту Кристину.

***

      — Бля-я-ять, — жалобно тянет Лиза, утыкаясь лбом в собственные руки. — Ну почему именно сегодня?       Андрющенко чувствует себя крайне плохо: тело всё ещё ломит, на щеке виднеется небольшая припухлость от меткого удара, а под глазами огромные мешки, — нынешней ночью уснуть так и не удалось.       Привычную утреннюю разминку и небольшую пробежку пришлось пропустить, ведь с Лизой даже собственное тело дружить отказалось, наглой болью отзываясь на каждое неосторожное движение.       Виолетта, сидящая рядом, смеётся.       — А ты-то чего? Тебе ведь тоже пиздец, — Андрющенко пожимает плечами.       Вилка тут же замолкает, поджимая губы, а улыбка моментально сползает с её лица.       Лиза, в целом, учится хорошо, только вот она до мозга костей гуманитарий. Андрющенко неплохо говорит на английском, легко пишет на русском без ошибок — не зная при этом ни единого правила, — и с самой начальной школы по уши влюблена в литературу. С остальными предметами дела обстоят чуточку хуже, но учителя на это часто закрывают глаза: в основном, конечно, благодаря учителю по физкультуре.       Строгий Андрей Павлович обожает Лизу всем своим чёрствым сердцем, а ещё постоянно затыкает ею дырки во всевозможных школьных соревнованиях. Андрющенко с этим не спорит; «Павлович», как по-дурацки называют физрука неугомонные одноклассницы, имеет безусловный авторитет среди остальных учителей — и именно благодаря ему Лиза учится на твёрдые четвёрки.       По всем предметам.       Кроме чёртовой математики.       Лиза боязливо вжимает голову в плечи: пожилой учитель громко стучит мелом по доске, привлекая внимание подростков.       — Елизавета, — слышится строгий голос. — Я прекрасно понимаю, что обсценная лексика — это такая же часть русского языка, как и всё остальное, но, попрошу Вас, не на моих уроках… Хорошо?       Андрющенко кивает:       — Извините.              Виолетта легонько толкает одноклассницу в бок:       — Чё он сказал?       — Ну, если коротко… — Лиза усмехается и шёпотом добавляет: — Завалить ебало.       Малышенко смеётся сначала, а после послушно затыкается под строгим взглядом учителя.       — Итак, — мужчина неразборчиво царапает на доске тему предстоящей контрольной. — Числовые функции.       Андрющенко тяжело выдыхает, размышляя о том, как быстро её выгонят из дома после того, как она в очередной раз завалит контрольную по математике.       — Как обычно, два варианта, — на этой фразе по классу прокатывается разочарованный гул. — Ничего сложного, мы всё это с вами уже проходили: построить графики и найти области определения. Приступайте.       Мужчина присаживается на свой стул, сгребает со стола листы с вариантами и кладёт их на край.       Затем обращается к девушке, сидящей за первой партой:       — Вероника… Будь добра, раздай.       Рони послушно поднимается с места и цепляет листы с заданиями, а после быстро проходится по классу, раздавая каждой однокласснице по необходимому варианту; во всяком случае до тех пор, пока не подходит к первой парте третьего ряда.       Виолетта бросает на одноклассницу взгляд, полный надежды.       Рони усмехается:       — Если что, вали всё на меня.       И кладёт на парту листы с одинаковыми вариантами.       Лиза думает, что этот рыцарский жест им вряд ли поможет, но, возможно, вдвоём с Виолеттой они всё-таки нарешают чуточку больше, нежели чем по одиночке. Андрющенко с благодарностью смотрит на Рони — та расплывается в улыбке и кивает.       — Не за что, — бормочет Вербицкая.       И пытается отойти, однако Виолетта в последний момент цепляет одноклассницу за руку, чуть выше запястья.       — Как татуировка? Всё нормально? — спрашивает Малышенко участливо.       Лиза наблюдает за разворачивающейся сценой в немом удивлении.       — Да, уже почти зажила, — Рони широко улыбается и проводит пальцами по маленькому рисунку инопланетянина на шее. — Спасибо ещё раз.       — Обращайся, — хмыкает Виолетта, нехотя разжимая ладонь.       Вероника кивает и, вновь смешно улыбнувшись, проходит дальше, раздавая задания оставшимся девушкам.       — И что это было? — спрашивает Андрющенко после долгой паузы. — Это ты била татуировку, что ли? А когда? А вы…       — Заткнись, — смеётся Виолетта. — Потом расскажу.       Лиза разочарованно выдыхает и берёт с парты лист с контрольной работой, а после долго изучает задания и графики, пытаясь понять хоть что-нибудь.       Малышенко заглядывает в листок через плечо:       — Похоже на заклинание по призыву демона, если честно…       — Не, — фыркает Лиза. — С демоном будет попроще.

      ***

             Когда до конца урока остаётся минут десять, учитель с тяжёлым вздохом выходит из класса, ведь разбираться с огромным количеством двоек потом придётся ему. Виолетта тут же достаёт телефон, забивая в поиске функцию из первого задания, и недовольно матерится себе под нос, когда видит на экране какой-то непонятный график.       Лиза безуспешно пытается его перерисовать — а после резинкой на карандаше быстро стирает получившееся нечто.       — Вроде красиво рисуешь… — раздается недоумённый голос сзади.       Андрющенко моментально оборачивается, игнорируя от Виолетты насмешливое: «Смотри шею не сверни».       Мишель стоит чуть поодаль, возле второй парты, но, моментально уловив заинтересованность Лизы, подходит ближе. Скептическим взглядом она окидывает её контрольную, а затем, тяжело выдохнув, мягко забирает из рук одноклассницы карандаш и ловко рисует на двойном листочке необходимый график.       А затем кладёт на парту свою контрольную.       Бормочет:       — Быстро давайте… Пока Дед не вернулся.       Андрющенко усмехается от дурацкой клички, что прицепилась к пожилому учителю математики ещё несколько лет назад, и наспех переписывает готовое решение, даже понятия не имея, что вообще значат все эти «иксы» и «игреки».       Мишель, чуть улыбнувшись, наклоняется к Лизе ближе и аккуратно приписывает на её листке маленькую двойку рядом с очередной скобкой.       Поясняет шёпотом:       — Степень потеряла.       Крашеные светлые волосы неловко касаются щеки.       Лиза рвано вдыхает — от Мишель еле слышно тянет мятой вперемешку с никотином.       — Ага… И голову, — фыркает Виолетта насмешливо.       Андрющенко неловко отводит взгляд в сторону, а Мишель тут же смущённо отстраняется. Лиза привычно пихает неугомонную одноклассницу в бок, затем наспех подписывает свой листочек с контрольной и передаёт его Виолетте.       — Переписывай давай, — ворчит.       А после обращается к Мишель:       — Спасибо.       Гаджиева кивает, забирает у Лизы свою контрольную и кладёт её на учительский стол, а затем вдруг возвращается к первой парте третьего ряда. Андрющенко бросает на одноклассницу удивлённый взгляд, а Мишель невозмутимо опирается о парту спиной, скрещивая на груди руки.       — Ну, ты же мне помогаешь. И спасибо за поздравления, кстати… Забыла сказать.       Лиза расплывается в довольной улыбке. Она ведь и правда пару дней назад поздравила Мишель с днем рождения: на выходных написала ей длинное сообщение в Телеграме, а с началом учебной недели всучила однокласснице необычный и даже несколько депрессивный рисунок.       Гаджиева, увы, на сообщение не ответила — только поставила дурацкую реакцию.       Виолетта отрывает взгляд от своего двойного листочка, исписанного непонятным почерком.       Уточняет:       — Какие поздравления?       Мишель усмехается:       — У меня день рождения был… Несколько дней назад.       — Бля, — Малышенко неловко чешет затылок, — соррян… С прошедшим, получается.       — Ага, — Мишель характерным движением откидывает с лица волосы.       Лиза наблюдает за девушкой внимательно-неотрывно: запоминает каждое движение и в голове пометки делает, чтобы дома, конечно же, в очередной раз Мишель нарисовать.       — Кстати, — бормочет Гаджиева вдруг. — Идёте на Хэллоуин?       Виолетта наконец заканчивает контрольную и, забрав Лизин листок тоже, кладёт готовые работы в общую стопку на учительском столе. В следующую секунду оглушительно трещит звонок — и Малышенко, чертыхаясь, роняет со стола кучу каких-то непонятных бумажек.       Лиза с Мишель громко смеются, переглядываясь, а в следующую секунду тут же взгляд друг от друга неловко отводят.       Виолетта собирает с пола бумаги, неровной кучей кладёт их на стол, затем возвращается обратно за парту и быстро скидывает в рюкзак вещи.       Отвечает:       — Я иду.       Андрющенко хмурится непонимающе:       — Вы вообще о чём?       — В чат не пробовала заходить? — усмехается Мишель. Затем, сжалившись, поясняет: — Вечеринка. По случаю Хэллоуина… У Алисы предки уезжают. Хата свободная. Ну и заодно день рождения мой отметим.       Лиза улыбается. Ей чертовски нравится, как Мишель разговаривает: грубо и слегка рвано, делая характерные паузы между предложениями.       — У меня и без вечеринок жизнь похожа на Хэллоуин, если честно… — Андрющенко морщится.       И Лиза может быть и пошла бы, лишь бы только быть к Мишель поближе, но это всё слишком не для неё. Лиза, в отличие от одноклассниц, не пьёт и даже не курит — только зачитывается русской классикой, заслушивает до дыр одни и те же песни и вечно пропадает на тренировках по каратэ.       А ещё ведёт небольшой скетчбук, где карандашом оставляет маленькие глупые зарисовки; красивым ровным почерком выписывает в тетрадь цитаты из любимых книг и песен; и периодически подрабатывает в магазине на другом конце города — а часть заработанных денег ежемесячно отправляет в местный собачий приют.       Виолетта привычно хлопает одноклассницу по плечу:       — Идём?       Лиза шипит от боли и чуть ли не пополам сгибается; Малышенко тут же бормочет сбивчивые извинения.       — Ты как? — участливо интересуется Мишель.        От сочувствующей интонации в голосе Андрющенко хочет сквозь землю провалиться.       — Нормально, — упрямо бормочет Лиза, поднимаясь со стула.       Свой потрёпанный рюкзак Лиза держит за ручку — надеть его невозможно, ведь дурацкие лямки крайне неудачно давят прямо на свежий синяк на спине.       Позади слышится знакомый голос — Лиза тут же вздрагивает.       — Не больно? — саркастично выплевывает Кристина, подходя ближе.       Андрющенко пожимает плечами:       — А тебе?       У Захаровой на подбородке небольшая ссадина от кулака одноклассницы. Кристина сжимает зубы от злости — на скулах тут же проступают желваки. Ещё Захарова сжимает ладони, и от этого движения Лиза боязливо сглатывает, ведь она сейчас явно не в том состоянии, чтобы выдержать очередное избиение.       В этот момент в класс заходит учитель — и Виолетта, стоящая поодаль, облегчённо выдыхает.       Кристина хмурится, поворачиваясь к Мишель:       — Ты идёшь? Или так и будешь с этими…       С кем именно «с этими» Захарова не озвучивает. Мишель выдыхает тяжело, но всё равно кивает и послушно идёт за Кристиной, предварительно бросив на Лизу привычно-виноватый взгляд.

***

      — Странная она… — задумчиво выдаёт Виолетта, прикуривая от дешёвой зажигалки.       Лиза предусмотрительно отходит чуть дальше: сигаретный дым вызывает у неё неприятный кашель.       — Как и все мы, — пожимает плечами Андрющенко.       Лиза практически не умеет на людей злиться: она не злится ни на Кристину, ни на Леру, ни на Мишель. Разве что отца своего ненавидит практически, но это уже какой-то другой уровень, всепрощающей Андрющенко неподвластный.       На Виолетту Лиза не злится тоже, хотя Малышенко и без этого явно чувствует безумную вину из-за произошедшего вчера избиения — как минимум потому, что отбирает у Лизы рюкзак и накидывает его на плечо прямо поверх своего.       Затем бормочет слегка виновато:       — Пошли. Провожу тебя, что ли.       Андрющенко сначала пожимает плечами безучастно, но в итоге, наткнувшись на смущённую улыбку, всё-таки кивает.       — Нет, типа, — Виолетта возвращается к предыдущей теме. — Она же тебя отшила!       — Ага, — Лиза кивает. — Несколько раз, кстати… Спасибо, что постоянно мне об этом напоминаешь.       Малышенко смешно морщится:       — Просто это странно…       Лиза провожает взглядом пробегающую мимо уличную собаку и тяжело выдыхает.       — Может, просто хочет подружиться… Без всякого такого, — делая акцент на последнем слове, предполагает Андрющенко.       — Ага, блять… А я тогда балерина, — Виолетта смеётся заливисто.       А Мишель на самом деле ведёт себя странно. Она с завидным упорством Лизу отшивает, на полпути заворачивая все её неловко-подростковые знаки внимания, но при этом всё равно упрямо крутится где-то рядом: то вдруг поможет с математикой, то рассмеётся от очередной глупой шутки, то опрометчиво заступится за Лизу перед Кристиной, хоть и сама Захарову боится просто до ужаса.       Лизу всё это путает безумно сильно, ведь пережить первую невзаимную влюбленность ей было бы гораздо проще, если бы слова Мишель хоть немного сходились с её действиями. Но Гаджиева говорит одно, а делает совершенно другое, и в голове Лизы каждый раз после её действий всё вверх дном переворачивается.       Андрющенко бы рада всё это отпустить, перестрадать и выдохнуть, но Мишель упрямо держит её на коротком поводке, — а у Лизы, кажется, пунктик на удушение.       — …ты меня слушаешь вообще? — фыркает Виолетта, показательно щёлкая пальцами у Лизы перед носом.       — А? Что? — Андрющенко хмурится.       — Блять, я сказала, — раздражённо повторяет Вилка, — что тебе нужно пойти со мной на Хэллоуин и со всем разобраться!       — Ты что именно курила? — усмехается Лиза. — Точно сигареты?       — В смысле, сейчас? Или вообще? — бормочет Виолетта непонимающе.       — О боже, — Андрющенко фыркает. — Можешь даже не отвечать.