Тонкости русской классики

..не следует мешать людям сходить с ума.

***

      три дня спустя.

      Лиза облегчённо выдыхает, с радостью осознавая, что дома она наконец-то одна. Уроки закончились сегодня чуть раньше — физику, стоящую в расписании шестым уроком, отменили, — а мама работает до шести вечера, так что у Лизы сейчас есть несколько заслуженных часов спокойствия.       Андрющенко обожает находиться в гордом одиночестве, даже несмотря на то, что ничем противозаконным она и не занимается вовсе, а, наоборот, как самый скучный человек в мире, тратит свободное время на рисование и чтение.       Лиза укладывается на диван в зале, даже не переодевшись после учёбы, и привычно утыкается в книгу — сейчас в её собственном списке русских классиков очередь дошла до Чехова. Мария Владимировна ещё в сентябре выдала Лизе перечень литературы, которую они в классе будут проходить в течение года; только вот Андрющенко ненавидит делать что-либо по инструкции, поэтому и авторов решила выбирать исключительно на основе собственной симпатии.       Лиза сдала литературу в девятом классе на высший балл, а после сразу же заявила классной руководительнице о том, что будет сдавать этот предмет и в одиннадцатом классе тоже. Андрющенко даже не знает, почему её так тянет именно к русской классике, тем более что некоторые произведения она может назвать, мягко говоря, спорными. Зарубежную литературу Лиза читает тоже — но всё-таки гораздо реже.       Старый томик пестрит различными заметками и подчёркиваниями — дурацкая привычка таким образом выделять для себя главное, а после зачем-то переписывать понравившиеся строки в отдельную тетрадь. Лиза понятия не имеет, какой смысл вообще всем этим заниматься, но всё равно с завидным упорством записывает цитаты, воспринимая эту тетрадку в качестве своеобразного личного дневника.       А ещё у Лизы есть небольшой скетчбук, пестрящий маленькими нелепыми рисунками — чаще всего Лиза рисует Мишель.       Бессменный карандаш легко пробегается по строчкам, подчёркивая, а Лиза удовлетворённо хмыкает: отмеченным оказывается аж целый абзац.       «Как приятно лежать неподвижно на диване и сознавать, что ты один в комнате! Истинное счастие невозможно без одиночества. Падший ангел изменил богу, вероятно, потому, что захотел одиночества, которого не знают ангелы».       Строчку про ангела — особенного падшего — Лиза воспринимает несколько иначе, ведь она, несмотря на полное отсутствие веры в кого бы то ни было, ангелом мысленно называет Мишель. Причём ещё лет с девяти — с момента, когда Гаджиева только-только перевелась к ним в класс.       Тогда Мишель впервые за маленькую и странную Лизу заступилась, ведь на очередном туристическом слёте Кристина с Настей, что уже тогда были головной болью всех учителей, якобы случайно столкнули Андрющенко в яму, находящуюся на полосе препятствий.       Яма была совсем неглубокая, и, на самом деле, ничего страшного в этом не было — Лиза легко могла выбраться оттуда сама. Но сказался юный возраст и неуместная паника, поэтому сидящая в яме маленькая Лиза плакала навзрыд, растирая слёзы по испачканному лицу, пока одноклассницы над ней гадко смеялись.       А затем появилась Мишель.       И Лиза, глупо обнимающая себя за колени, недоверчиво-испугано смотрела на неё снизу-вверх — смотрела и видела в ней своего персонального ангела; ведь тогда, благодаря сказкам излишне религиозной матери, Лиза ещё по-детски наивно верила в бога.       Уверенная и излишне спокойная для своего возраста, Мишель легко протянула Лизе руку, опёршись ладонью о землю, — и Андрющенко быстро из этой ямы несчастной вылезла, по дороге неловко оцарапав себе все ноги. Виноватые одноклассницы сбежали с места преступления тут же, осознав, кажется, что натворили; а Мишель ещё очень долго и терпеливо Лизу успокаивала — успокаивала до тех пор, пока кто-то не рассказал обо всём произошедшем зазевавшейся учительнице.       Как так получилось, что группу детей вдруг оставили без присмотра, не понял никто: казалось, ответственные за класс взрослые даже не ожидали такого поворота событий. Тему эту позже подняли на родительском собрании, а ещё в тот вечер Лиза впервые с горечью осознала, что ни отец, ни мама заступаться за неё не собираются.       Андрющенко уже тогда занималась спортом, а произошедший на турслёте случай заставил её работать над собой ещё больше.       И вся надежда у Лизы была только на себя, ведь Мишель после произошедшего стали травить настолько сильно, что уже в восьмом классе девушка с позором переметнулась на сторону врага, а ещё негласно начала встречаться с Кристиной, неосознанно разбив сердце Лизы на миллионы книжных цитат.       От чтения Лизу отвлекает звук уведомления на телефоне — Андрющенко откладывает книгу, испытывая стойкое чувство дежавю, и открывает Телеграм.

Вилка

30 октября

че делаешь       Лиза от этого сообщения даже глаза закатывает — настолько оно бессмысленное и беспощадное. Виолетта явно чего-то добивается, но чего именно, Лиза выяснять не хочет от слова совсем, ведь до конца повести осталось всего лишь несколько глав — самое интересное!       Андрющенко понижает на телефоне яркость, смешно щурясь, и лениво печатает ответ.

Вилка

30 октября

Читаю. А что?

да прост что читаешь?

Чехова.

аааа, я его знаю он ещё геем был кстати, знала?

Нет, ты скорее всего про Чайковского.

Который композитор.

А Чехов был врачом.

а, бля…       Лиза от этой нелепой переписки в голос смеётся, вспоминая похожую песню, и, морщась от тупой боли, что из-за смеха волнами отдаётся в скулах, думает о том, что насилие, на самом деле, никогда не выйдет из моды.       На телефон тут же приходит ещё несколько сообщений от неугомонной Виолетты. я ща пойду с аляской гулять просто держу в курсе

Стой.

Подожди меня.

Я тоже хочу.

      Лиза тут же захлопывает книгу и подрывается с места, ведь если и есть в этом мире что-то, что Андрющенко Лиза любит больше, чем виселицы и кладбища, то это определённо собаки.

***

      Лиза легко натягивает поводок, а маленькая белая собачка, неугомонностью своей очень сильно похожая на Виолетту, послушно возвращается обратно. Втроём они плетутся до ближайшей подворотни, где Виолетта, спрятавшись, быстро прикуривает сигарету.       Лиза фыркает:       — Мне кажется, ты ходишь погулять с собакой чисто для того, чтобы покурить.       — Я совмещаю приятное с полезным, — смеётся Вилка.       И нелепо поправляет на голове смешную чёрную шапку, что совсем не закрывает уши.       Андрющенко тяжело приседает: тело её несчастное всё ещё слегка побаливает, хотя чувствует она себя уже гораздо лучше, чем пару дней назад. Пальцами девушка легко отцепляет поводок от ошейника и, подобрав на земле какую-то странную палку, швыряет её подальше.       Собака с готовностью несётся за палкой следом и послушно притаскивает её обратно, а Лиза довольно треплет Аляску по холке. У Андрющенко вообще какое-то излишне трепетное отношение к собакам: она периодически мотается в местный приют, часто помогает сотрудникам с уборкой и знает всех «воспитанников» поимённо, а ещё обязательно хочет завести собаку в будущем.       — Знаешь, я всё-таки думаю… — бормочет вдруг Виолетта.       Лиза усмехается, поднимаясь:       — Мне уже страшно.       — Иди ты, — Малышенко фыркает недовольно, кольцами выдыхая дым. — Я думаю, что ты просто обязана завтра пойти со мной на вечеринку!       — Господи ты боже мой, — ворчит Андрющенко. — Ты точно хочешь, чтобы меня убили, да?       Собака, навернув с десяток кругов по местности, возвращается — Лиза, наклонившись, легко цепляет поводок обратно.       — Нет, смотри, — спорит Вилка, — это же Алискин дом, не думаю, что Кристина там будет буянить…       — Мне кажется, ей вообще наплевать на локацию: видим Лизу — бьём Лизу. Третьего не дано.       — Возможно, — усмехается Виолетта. — Но зато ты сможешь пообщаться с кем-нибудь кроме меня, Аляски и этих твоих мёртвых писателей…       Лиза чуть улыбается и привычно хочет сказать, что ей это не нужно и не интересно, но вспоминает мамины слова и тут же осекается.       — Ты-то зачем туда так рвёшься? — Андрющенко вопросительно склоняет голову.       Виолетта тут же отводит взгляд:       — Узнаешь если пойдёшь.       — Да я даже не пью! — из последних сил спорит Лиза, хмурясь. — И мне будет некомфортно…       — Ну, — Виолетта снова затягивается и смешно чешет переносицу. — Ты же со мной пойдёшь.       А после добивает сомневающуюся подругу:       — И там будет Мишель. Пообщаетесь наконец-то где-нибудь помимо школы…       — Ага, а потом ты найдёшь мой труп за гаражами, — резюмирует Андрющенко.

      ***

             Когда Лиза возвращается домой — благо, Виолетта живёт буквально через улицу, — мама уже, оказывается, дома. И Наталья явно в плохом настроении: она втягивает носом воздух, пытаясь понять, курила ли дочь, а после заставляет её вывернуть карманы.       Андрющенко легко подчиняется, ведь для неё это уже привычный ритуал; а в карманах тонкой осенней куртки всё равно только какая-то несчастная мелочь, еле живые наушники, телефон и ключи от дома.       — Ты же знаешь, что мне это не нужно, — бормочет Лиза, сгребая своё богатство обратно.       — Знаю, — женщина выдыхает. — Прости… Боюсь просто, что ты с этой Виолеттой свяжешься и…       Андрющенко усмехается:       — И… что? Набью себе татуировки на лице? У меня есть своя голова на плечах.       — Хорошо-хорошо, — мама улыбается мягко, тут же переводя тему. — Как погуляли?       Лиза разувается и проходит в ванную.       По дороге бормочет еле слышно:       — Нормально. С Аляской.       Минут через пять Андрющенко проходит на кухню, а на столе её уже ждёт заботливо приготовленный матерью ужин. Лиза с готовностью садится на стул, но тут же замечает мамин расстроенный взгляд, — и замирает, выдыхая.       — Что-то не так? — аккуратно начинает Лиза.       — Мне нужно будет уехать, солнышко, — бормочет Наталья еле слышно. — На недельку примерно.       Андрющенко притворно-разочарованно выдыхает, пытаясь спрятать свои эмоции. Мама её — переводчик по профессии и призванию — часто мотается по командировкам; и каждая её поездка для Лизы значится маленьким праздником.       — Ну, мы ведь с тобой всё равно будем на связи, да? — женщина расплывается в широкой улыбке.       Лиза кивает, а после, прожевав, бормочет:       — Конечно, мам. Как всегда.

***

      Когда после ужина Андрющенко забирает из куртки телефон — ведь в семье их действует негласное правило: никакого телефона при маме, — то ещё какое-то время удивлённо пялится на пришедшее пятнадцать минут назад сообщение.

      Это же Мишель

30 октября

привет как ты?       Лиза быстро возвращается в комнату, мягко прикрывает за собой дверь и, усевшись на стул возле компьютерного стола, набирает ответ.

Да всё хорошо.

Ты слишком часто в последнее время задаёшь этот вопрос.

брр ненавижу когда пишут с точками я чувствую пассивную агрессию

Это просто привычка, честно.

ладно я хотела попросить литературу там тест какой-то на завтра       Андрющенко разочарованно выдыхает: конечно, ведь Мишель могла ей написать только по этому поводу — никак иначе. Лиза выходит из диалога, в который раз усмехаясь тому, как одноклассница записана у неё в контактах, — и вспоминает вдруг, откуда вообще взялось это дурацкое прозвище.       Шутке этой локальной, кажется, лет сто, не меньше: ещё классе в седьмом-восьмом, когда Виолетта впервые опрометчиво у Лизы спросила, почему та постоянно за Гаджиевой бегает, Лиза, пожав плечами, мечтательно ответила: «Ну, это же Мишель».       Так и пошло.       Лиза тянется за тетрадью по литературе, тест в которой был сделан ещё несколько дней назад, а после делает пару фотографий и скидывает однокласснице, — в ответ получает «спасибо!» и глупый смайлик. Андрющенко привычно кивает, понимая, что их диалог на этом закончен, но Мишель вдруг пишет ей снова.

Это же Мишель

30 октября

кстати ты идёшь на вечеринку-то в итоге? я так и не поняла

Нет. Зачем?

нууу весело же хэллоуин я думала ты такое любишь

Да не особо.

И я не пью, так что мне будет не весело.

      Лиза хмурится: диалог у них с Мишель выстраивается каким-то странным и бессмысленным, но, в целом, её всё равно радует, что они с одноклассницей наконец зашли чуточку дальше привычного обсуждения домашнего задания. мда а что, совсем не пьёшь?

Нет.

И не курю.

ну это я знаю

Ага.

И ещё многого не знаешь.

ой, да ладно? например?

Ну, например, что у меня КМС по каратэ.

… ебать серьёзно?

Да, в 14 лет получила.

охуеть а почему тогда позволяешь себя бить?       Андрющенко тяжело выдыхает, ведь от Виолетты она слышит этот вопрос постоянно, но никак не может донести до подруги смысл своих убеждений и принципов.       

Ну смотри.

Во-первых, они бьют толпой.

это я понимаю а во вторых?

А во-вторых, я занимаюсь проф. спортом, и у нас есть правила, понимаешь?

Нам нельзя злоупотреблять знаниями.

ну, ты ведь можешь просто защититься

Да бесполезно от толпы защищаться.

А если мы с Кристиной будем драться один на один…

Это будет пиздец.

И она это знает, поэтому постоянно с друзьями.

      Лиза хмурится, искренне надеясь на то, что ей удалось объяснить Мишель суть своих рассуждений. Затем, чуть подумав, печатает ещё одно сообщение.

Но, в целом, я всё равно не буду с ней драться.

Меня не этому учат.

я вроде поняла но ты всё равно странная       Андрющенко довольно улыбается, а затем отправляет в ответ неловко-двусмысленную шутку, прекрасно понимая, что Мишель, как обычно, просто переведёт тему.

Это всё ещё комплимент?

да, это всё ещё комплимент ладно надеюсь увидимся на тусе завтра спокойной ночи)              Лиза сглатывает, ещё раз медленно перечитывая несколько последних сообщений. Андрющенко, конечно, крайне слаба в подобных вещах, и очень часто откровенный флирт опрометчиво путает с искреннем желанием подружиться, но в данной ситуации даже у неё не возникает сомнений.       Лиза делает скриншот, быстро отправляет его Виолетте с красноречивой подписью: «Я иду завтра.», а после с каким-то непонятным воем буквально падает на диван лицом вниз.       И кончики её ушей от смущения по-дурацки очаровательно краснеют.