Тонкости русской классики

Плохо, но всё-таки хорошо

сравнительно с тем, что было.

***

      Первый учебный день после каникул всегда вызывает желание бросить школу и примкнуть к вольному табору цыган, а если ко всему этому примешиваются ещё крайне странные взаимоотношения с одноклассницей и физика первым уроком — то и вовсе туши свет.       Лиза практически лежит на парте — бессонная ночь даёт свои плоды. Глаза закрываются сами по себе, а в голове каша: ночью сначала снилось что-то про отца и его вечные ссоры с матерью, потом что-то про Мишель, которая вдруг решила стать зачинщиком очередного группового избиения, а уже за пару часов до рассвета воспалённый мозг решил побаловать Андрющенко очередным сном неприличного содержания.       После этого Лиза решила, что сна на сегодня достаточно.       До звонка ещё минут пятнадцать, а класс физики непривычно пустой и тихий; Лиза прикрывает глаза. Она сегодня ушла из дома чуть раньше обычного, сославшись на несуществующий классный час — лишь бы только не разговаривать с мамой, что за время нахождения в командировке, кажется, безумно по дочери соскучилась.       С мамой в последние пару дней было особенно тяжело: она будто чувствовала, что за время её отсутствия произошло что-то очень важное, поэтому постоянно задавала наводящие вопросы и пыталась вывести дочь на откровенный разговор. Получалось так себе, и Лиза, неожиданно даже для себя самой, пару раз огрызнулась опрометчиво — а потом ещё долго просила прощения у заплаканной матери, которая вдруг, словно ребёнок, отказалась с ней разговаривать.       — Ты почему так рано сегодня, Лиза? — обеспокоенно спрашивает учительница.       Андрющенко резко приподнимается и протирает сонные глаза. Затем переводит взгляд на входную дверь — в кабинет постепенно стекаются одноклассницы.       Бормочет, чуть криво улыбнувшись:       — Соскучилась по Вашим урокам.       Женщина мягко смеётся, откладывая в сторону ручку, которой заполняла журнал.       — А если честно?       — Не спалось просто, — Лиза зевает, словно в подтверждение своим словам. — А дома скучно… Вот и пришла.       С Ольгой Николаевной у Лизы вполне благоприятные отношения: физику Андрющенко более-менее понимает, домашние задания всегда делает вовремя, на уроках слушает — а большего и не нужно.       — Ну хорошо, — кивает учительница. — Читала на каникулах то, что я вам задавала?       Лиза расплывается в улыбке:       — Конечно!       — В тебе я и не сомневалась, — женщина улыбается тоже.       Последнюю реплику Андрющенко уже не слышит, потому что моментально улавливает знакомый голос и обращает взгляд вправо: в дверном проёме, загородив проход, стоит её самая любимая во всей школе компания.       Сначала Лиза видит Кристину, и злость накатывает с новой силой, мешая нормально дышать. У Захаровой на лице ссадина — Лиза с сожалением выдыхает: жаль, что не от неё, — а на голове потрёпанная кепка с каким-то дурацким принтом.       Затем Андрющенко переводит взгляд на Леру: у той привычные дреды, заплетённые в высокий хвост, и злобно сведённые брови — опять что-то не поделили, видимо.       Следом — Настя. К ней Лиза почему-то относится в разы лояльнее, чем ко всем остальным: у Афанасьевой пьющие родители и простое детское желание держаться рядом с теми, кто посильнее — сложно за это осуждать.       Кристина с Лерой что-то выясняют на повышенных тонах, а Лиза, что ещё с начальной школы привыкла просто молча за ними наблюдать, понимающе усмехается. Эти двое делят пальму первенства уже несколько лет точно; Захарова пока что стоически держит позиции, но в последнее время начинает откровенно сдавать назад — в основном, конечно, из-за Мишель, ради которой Кристина опрометчиво готова поступиться всеми своими принципами.       Звенит звонок — Лиза вздрагивает и резко отводит взгляд, а после с готовностью открывает учебник на нужной странице. Краем глаза подмечает, что Мишель заходит в класс сразу после компании Кристины, и по-дурацки обходит второй ряд с другой стороны, лишь бы только с Лизой никак не пересечься случайно.       Андрющенко от этого смеётся даже, ведь Мишель приходится сначала сесть на один стул, а потом быстро подвинуться на соседний — всё это выглядит безумно нелепо и по-детски. Лиза оборачивается, бросая быстрый взгляд на одноклассницу, а Мишель, наоборот, упрямо буравит взглядом парту, не поднимая головы. Затем неловко откидывает с лица волосы, а Лиза вдруг расплывается в улыбке, понимая, что жест этот теперь отдаётся внутри чем-то тёплым и светлым.       Чем-то, что несмотря на горечь послевкусия упорно ассоциируется со сладковатым мятным чаем, дурацкой ямой на полосе препятствий и, конечно же, ангелами.       Хотя после всего произошедшего единственный ангел, который приходит Лизе на ум при мыслях о Мишель — это Асмодей.       Лиза вновь откровенно на одноклассницу пялится, абсолютно не скрывая своего интереса: подмечает белую — но при этом чертовски мятую — официальную рубашку и чёрно-серый галстук; а после со смирением принимает тот факт, что именно в таком образе Мишель ей в ближайшее время обязательно приснится.       В последнюю секунду Мишель, видимо набравшись смелости, переводит на Лизу взгляд, а Андрющенко тут же думает, что — о господи! — Булгаков был чертовски прав: глаза никогда не лгут.       У Мишель взгляд виноватый, но на дне всё равно плещется надежда, а Лиза просто смотрит-смотрит-смотрит, ничего и никого вокруг не замечая. Параллельно думает о том, почему вообще у них всё складывается именно так? Почему Мишель, пару лет назад с Кристиной связавшись, теперь снова и снова к ней возвращается? Почему Мишель, не в состоянии себя уберечь, постоянно всё усложняет?       Да и вообще — почему именно Мишель?       — Десятый «Б», внимание, — учительница слегка повышает голос. — Как прошли ваши каникулы?       Лиза резко отводит взгляд, выдыхая разочарованно, и утыкается в учебник. Затем понимает вдруг, что чего-то здесь не хватает, и удивлённо смотрит на пустующий рядом стул — а в следующую секунду расплывается в довольной улыбке, улавливая знакомый голос одноклассницы.       — Хорошо, но мало, — неожиданно встревает Виолетта.       Она стоит в дверном проёме, а на голове у неё неуместно короткая чёрная шапка.       — Можно войти?       Андрющенко усмехается; следом за ней по классу прокатываются сонные смешки.       Ольга Николаевна выдыхает:       — Почему опаздываем?       Виолетта отводит взгляд и чешет переносицу характерно, будто бы вспоминая.       Затем выдаёт:       — Проспала!       — Я от тебя ожидала более оригинального ответа, Малышенко, — учительница слегка улыбается. — Проходи. Только головной убор сними, ради бога.       — Так точно!       Виолетта снимает шапку, шутливо кланяется и наконец проходит в кабинет. Затем грузно усаживается на стул за первой партой и достаёт из сумки девственно-чистую зелёную тетрадь — так ещё и в линейку.       И нагло тянет руки к учебнику Лизы:       — Я свой забыла…       — А тетрадь где? — усмехается Андрющенко.       — Тоже забыла…       Лиза фыркает насмешливо, пародируя известную фразу:       — Голову не забыла?       — Не-е, — тянет Виолетта. — Только совесть.       Лиза с усмешкой кивает и переводит взгляд на учительницу.       — Итак, — женщина подходит ближе к доске. — В прошлой четверти мы с Вами начали изучать разделы механики… Кто мне их назовёт?       В классе тут же воцаряется тишина — становится слышно даже тиканье часов, висящих на стене справа.       — Кинематика, динамика, статика, — насмешливо фыркает Диана, откидываясь на спинку стула. — Элементарно же.       Диана в классе общается только с Алисой, а Алису главные задиры класса уважают; поэтому откровенную насмешку Кристина с Лерой легко проглатывают, ведь, несмотря на неумение решать конфликты словами, уважение для них — вещь незыблемая.       То, против чего не пойдёшь, даже если очень сильно захочется.       — Верно, — Ольга Николаевна кивает. — А кто-нибудь мне может сказать, что вообще такое… «Механика»?       Лиза выдыхает и тянет вверх руку: теорию она знает отлично, только вот на практике применять её абсолютно не умеет.       Учительница вновь медленно кивает.       Андрющенко бормочет сбивчиво:       — Наука о механическом движении тел и происходящих между ними взаимодействиях.       Рядом сидящая Виолетта усмехается и прячет лицо в ладонях, а Лиза хмурится и пихает одноклассницу в бок рукой, лишь бы та заткнулась. Но Малышенко, увы, не затыкается: наоборот, поджимает губы и жмурится забавно, в попытке сдержать рвущийся наружу смех.       Кто-то из одноклассниц подхватывает, а Лиза лишь устало закатывает глаза, отворачиваясь, и ей вдруг начинает казаться, что учится она не в старшей школе, а в коррекционной детсадовской группе.       — Тишина, — одёргивает учительница. — Всё верно, Андрющенко, молодец. Итак, кинематику мы, как вы, я надеюсь, помните, изучили в прошлой четверти… На очереди динамика. Открываем тетради…       Ольга Николаевна выводит на доске своим красивым поставленным почерком тему урока. Лиза послушно переписывает название себе в тетрадь, а после, бросив взгляд вправо, усмехается, ведь Виолетта старательно царапает на листке в линейку название параграфа с помощью какого-то огрызка от карандаша.       Андрющенко протягивает однокласснице свою запасную ручку и шепчет:       — Ты где опять таскалась?       — Тебе в подробностях? — парирует Виолетта.       Лиза в удивлении дёргает бровями и быстро-быстро мотает головой.       — Можно не надо?..       — Ладно-ладно, — Малышенко усмехается. — Ты ещё маленькая.       Лиза недовольно цокает, возвращая своё внимание к учительнице, а после лениво записывает за ней несколько озвученных вслух определений.       — В основе динамики лежат три закона Ньютона, — чётко проговаривает учительница.       Андрющенко кивает: об этом она читала на каникулах — ну, во всяком случае, в свободное от самобичевания время.       — А теперь скажите мне, — Ольга Николаевна мягко улыбается. — Кто-нибудь из вас знает хоть один?       Лиза снова тянет руку вверх, а Виолетта задумчиво чешет затылок, старательно имитируя активную умственную деятельность.       — Ещё кто-нибудь? — спрашивает учительница.       Андрющенко обиженно выдыхает и опускает руку, проглатывая детское: «Ну и пожалуйста».       — Я знаю, — раздаётся наглый голос откуда-то с задних парт.       Лиза удивлённо оборачивается: Захарова, опёршись на спинку стула, скрещивает на груди руки.       А после, широко и неприятно улыбаясь, выдаёт:       — Есть ещё четвёртый. Тело, прижатое к стене, не сопротивляется.       По классу прокатываются характерные смешки. Лиза стыдливо жмурится — ей чертовски неловко; а Виолетта, рассмеявшись, буквально роняет голову на парту. Андрющенко слабо представляет, что вообще в этом смешного, но предусмотрительно не лезет — не очень-то хочется начинать первый учебный день новой четверти с очередного избиения.       — Детский сад какой-то, — бурчит вдруг Мишель, будто бы озвучивая Лизины мысли. — Надоели уже.       Лиза непонимающе хмурится: уж кто-кто, а Мишель всегда являлась чуть ли не инициатором подобного рода шуток, поэтому сейчас всё происходящее кажется каким-то нереальным.       Как будто, вопреки всем законам физики, в скучной привычной реальности только что произошёл сбой в матрице.       Кристина тут же огрызается нагло:       — Тебя вроде всё устраивает обычно, не?       В голосе и характерном движении головой читается откровенный вызов, а Лиза шумно сглатывает, сжимая руку в кулак. Подтекст в последней фразе Захаровой слишком явный — и осознание этого будто даёт обухом по голове, вызывая желание убить Кристину к чёртовой матери.       — Заткнись, — цедит Мишель.       Видеть Мишель настолько разозлившейся крайне странно: Гаджиева хмурится, и взгляд её меняется донельзя, а Лиза даже вздрагивает от неожиданности.       Учительница тут же пресекает начавшуюся было ссору:       — Кристина… Я думаю, Вам стоит озвучить эту фразу преподавателю, который ведёт у Вас право. Заодно узнаете, какая это статья.       Тут уже настает Лизина очередь смеяться, и она прячет лицо в ладонях, пытаясь сдержаться, а сама мысленно записывает Ольгу Николаевну в список своих любимых учителей.       — Ты вообще завали там, — тут же выдаёт Захарова.       Андрющенко выдыхает и, моментально успокоившись, медленно поднимает вверх ладони, молча признавая своё поражение.       А в следующую секунду удивлённо оборачивается, когда слышит от Мишель грубое:       — Сама начала, а все вокруг виноваты, да? Как обычно.       Лиза сглатывает: кажется, сейчас начнётся.       Кристина моментально подрывается с места, чуть было не роняя с парты учебник, а Настя, сидящая рядом, пытается одноклассницу остановить, но, увы, безуспешно — Захарова только с силой её отталкивает и снова рвётся вперёд.       Андрющенко подскакивает тоже, будучи уже готовой по-детски наивно за Мишель заступиться, но Виолетта в последний момент успевает схватить Лизу за локоть и силой усадить на место.       — Не лезь, — бормочет. — Опять виноватой останешься.       Лиза пытается вырваться, но в следующую секунду резкий хлопок ладони по столу приводит весь класс в чувство.       — Захарова, — громко и чётко проговаривает учительница. — Вон из класса.       Кристина замирает посреди кабинета, с силой сжимает руки в кулаки и — неожиданно! — крайне растерянным взглядом окидывает одноклассниц, словно пытаясь сообразить, что вообще только что произошло. Затем быстро скидывает вещи, лежащие на парте, в рюкзак, и быстрым шагом выходит из класса.       — Продолжим, — Ольга Николаевна кивает будто бы ни в чём не бывало. — Первый закон Ньютона, или закон инерции…       До конца урока остаётся минут двадцать. Лиза на автомате записывает в тетрадь диктуемую учительницей информацию, даже не особо вникая в её смысл, а в сонном уставшем сознании бьётся только один вопрос.       Какого чёрта вообще?       В итоге, не сдержавшись, Лиза вновь предпринимает бессмысленную попытку разрешить ситуацию — и, спрятав телефон за учебником, быстро набирает сообщение в Телеграме.

Это же Мишель

7 ноября

И зачем ты опять за меня заступаешься?

      Мишель читает сообщение моментально, но, конечно же, не отвечает, а Лиза только выдыхает разочарованно, сама не понимая, на что она вообще надеялась.       Когда наконец звенит звонок, Гаджиева, наспех закинув в сумку тетрадь и учебник, пулей вылетает из класса — Лиза провожает одноклассницу растерянным взглядом.       — И что это было? — Виолетта вопросительно склоняет голову.       Андрющенко пожимает плечами:       — Понятия, блять, не имею.

***

      — Чё у нас дальше? — спрашивает Виолетта.       Она хвостиком плетётся за Лизой по узкому школьному коридору, ловко лавируя между бегающими вокруг учениками младших классов.       Лиза выдыхает тяжело:       — Математика.       — А потом?       — Потом физра, — Андрющенко довольно улыбается.       — Бля-я-я, — тянет Виолетта. — А потом?       — Русский, литература и общество. Ещё вопросы?       — Никак нет! — смеётся Малышенко. Затем добавляет: — Хотя нет, есть один… Какой урод составлял расписание?       Лиза, восприняв вопрос чересчур буквально, бурчит:       — Лаура Альбертовна, наверное… Или… Блин, да не знаю я! Чё ты доебалась?       Виолетта смеётся громко, даже никак это не комментируя, а Лиза закатывает глаза и хмурится недовольно, слабо понимая, что здесь вообще смешного.       — Пошли быстрее, — торопит Андрющенко. — Опоздаем.       И, привычно ухватив одноклассницу за запястье, легко тянет за собой по коридору.

***

             В кабинет математики они влетают за пару минут до звонка. Лиза вновь делится своим учебником, а Виолетта только что-то ворчит недовольно, а затыкается лишь тогда, когда видит в дверном проёме пожилого учителя.       Мужчина привычно здоровается с классом и проходит к своему столу, а спустя пару минут Лиза, повернув голову вправо, видит опоздавших одноклассниц: сначала привычно оглядывает Мишель, на губах у которой играет чересчур довольная улыбка, а после переводит взгляд на Кристину, что, кажется, уже давно справилась со своим очередным приступом агрессии.       Андрющенко выдыхает, впервые за долгое время чувствуя, что начинает уставать — и почему-то нет уже никакого желания разбираться в том, что вообще происходит в этой чёртовой школе.       Учитель кивает опоздавшим, давая немое разрешение на то, чтобы они зашли в класс, а после останавливается посреди кабинета и скрещивает руки — гул тут же утихает.       — За пару дней до каникул вы писали контрольную, — начинает мужчина. — Которую я не успел проверить, поэтому оценки за неё пойдут уже в новую четверть. Это всем ясно?       — Нечестно, — шёпотом бормочет Андрющенко, хмурясь.       Учитель тут же переводит на Лизу строгий взгляд, а Андрющенко боязливо сглатывает: она почему-то наивно была уверена, что мужчина её не услышит.       — Знаете, что нечестно? — неожиданно разозлившись, спрашивает он.       Лиза в панике мотает головой, не отвечая, а Виолетта в который раз за день сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос.       — Нечестно — это подменять варианты и списывать всё подчистую… — учитель выдыхает и замолкает, будто бы пытаясь вспомнить имя одной из своих учениц, — …у Мишель.       Андрющенко даже не задаётся вопросом, как он вообще догадался. Мишель — единственный на весь класс человек, хоть как-то понимающий математику; много ума здесь не надо.       Лиза бормочет еле слышно, пытаясь оправдаться:       — Я ничего не подменяла…       — Конечно, это просто совпадение! — мужчина повышает голос.       А Виолетта неожиданно за Лизу заступается, выкрикивая:       — Это я подменила!       И расплывается в улыбке, внимательно наблюдая за сменяющимися на лице учителя эмоциями.       — Нет, я, — раздаётся вдруг с первой парты: голос принадлежит Веронике.       Лиза выдыхает, быстро переводя взгляд с одной одноклассницы на другую.       Сзади вдруг раздаётся знакомый смех; Андрющенко удивлённо оборачивается.       А Мишель, ухмыляясь, выдаёт наглое:       — Нет… я!       Лиза моментально краснеет и, быстро отвернувшись, прячет лицо в ладонях. А после, под аккомпанемент разномастного смеха одноклассниц, с тяжёлым выдохом упирается головой в лежащие на парте руки.       — Блять, — бормочет обречённо, — надо было всё-таки уходить после девятого…

***

             Лиза стоит у доски с видом приговорённого к казни висельника, а в руках у неё распечатка с заданиями недавней контрольной — разве что другой вариант.       — Примеры здесь точно такие же, отличаются только цифры, — говорит учитель. — Вслух, пожалуйста.       Андрющенко выдыхает, утыкаясь в листок, и жмурится неловко, чувствуя, как от смущения у неё горят щёки и кончики ушей.       Читает:       — Найдите…       Переводит взгляд на одноклассниц: двенадцать пар глаз смотрят с плохо скрываемой усмешкой — Лизе хочется провалиться сквозь землю.       — …область определения функции, — произносит наконец Андрющенко.       — Хорошо, — мужчина кивает. — Переписывайте условия на доску.       Лиза берёт в руки маленький кусочек мела и дрожащими пальцами переписывает уравнение, по виду своему напоминающее какое-то древнее заклинание.        Затем хмурится, ещё раз пробегается взглядом по заданию и, тяжело выдохнув, рисует рядом с первой частью функции маленькую двойку, ведь это, увы, единственное, что она запомнила, пока нагло списывала контрольную у Мишель.       Сзади раздаётся еле слышный смешок — Лиза тут же оборачивается. Гаджиева улыбается, явно подумав о том же самом; причём улыбается широко и довольно, словно и нет между ними всех тех сумасшедших недопониманий, из-за которых Лиза уже искренне начинает сомневаться в собственной адекватности.       Андрющенко отворачивается обратно к доске и тяжело буравит взглядом задачу: о том, что с уравнением делать дальше, Лиза не имеет ни малейшего понятия.       — Итак, расскажите мне, как найти область определения? — спрашивает учитель.       Лиза, не сдержавшись, закатывает глаза:       — Если бы я знала, я бы здесь не стояла.       — В следующем году Вас ждут экзамены…       Лизе хочется разбежаться и с силой удариться головой о школьную доску — лишь бы только не слушать эти надоевшие до чёртиков нравоучения.       С математикой у Андрющенко какие-то особенные отношения: науку эту она не переносит больше даже, чем, например, отца или, прости господи, Кристину Захарову. Всё пошло под откос примерно классе в четвёртом: в тот момент, когда добрая учительница начальных классов начала рассказывать что-то про неправильные дроби и смешанные числа.       У маленькой Лизы тогда случилась самая настоящая истерика: огромное количество непонятных цифр вызывало удушающую панику.       Когда в пятом классе к цифрам постепенно стали примешиваться ещё и буквы, на смену извечному беспокойству пришло холодное принятие ситуации.       Однажды мама даже попыталась нанять Лизе репетитора, однако ничего хорошего из этого не вышло: Андрющенко была абсолютно не заинтересована и постоянно отвлекалась. Её гораздо больше привлекали чтение и тренировки, о которых она без устали рассказывала молодой учительнице, поэтому на занятиях они, вместо изучения математики, просто болтали обо всём на свете.       В итоге — во многом благодаря той самой учительнице, конечно, — Лизу решено было оставить в покое: просто потому, что математика ей не давалась от слова совсем, как бы сильно она ни старалась. Экзамены в девятом классе Андрющенко сдала чудом, набрав целых восемь баллов — при семи минимальных, — а держаться на плаву ей помогала исключительно Мишель, которая всегда без вопросов делилась с Лизой уже готовыми заданиями.       Так что единственной выученной наизусть аксиомой для Лизы оставался тот факт, что Мишель всегда ей поможет: причём неважно, касается это контрольной по математике, дурацкой ямы на туристическом слёте или неожиданной панической атаки на вечеринке.       — …и если Вы не хотите пересдавать экзамены в следующем году, Вам нужно начать заниматься с репетитором отдельно! В противном случае мне придётся поднять этот вопрос на следующем родительском собрании.       Лиза вздрагивает, выныривая из своих мыслей.       Затем кладёт мел обратно на подставку и бормочет устало:       — Хорошо.       Мужчина склоняет голову — и неожиданно в его глазах мелькает какая-то толика сочувствия.       — Я могу позаниматься с Вами лично, после уроков, если хотите.       Андрющенко тут же быстро мотает головой:       — Нет-нет, я… Не нужно.       Потому что последнее, чего Лизе сейчас хочется — это пытаться изучать математику с учителем, которого она на дух не переносит ещё с седьмого класса, ведь именно в том году улыбчивая преподавательница, постоянно делающая Лизе поблажки, уволилась, а на её место пришёл грубый пожилой мужчина с исключительно советскими методиками обучения.       Лиза плетётся обратно к своей парте, садится на стул и вновь устало роняет голову на руки.       Затем бормочет еле слышно:       — Ненавижу свою жизнь.       А после добавляет:       — И математику.       — Не ссы, — смеётся Виолетта. — Прорвёмся.       Андрющенко тяжело выдыхает, проглатывая грубое: «Тебе легко говорить».       Виолетту на самом деле слабо интересуют все эти земные вещи: она нагло забивает на домашние задания, уроки стоически отсиживает, лишь бы не нервировать маму, а в школу ходит, кажется, только для того, чтобы после занятий потом покурить где-нибудь за углом.       Они чертовски разные: Виолетта карандашом на полях тетради вырисовывает будущий эскиз для очередной татуировки, а Лиза, всерьёз вдруг озаботившись своим будущим, утыкается в учебник, силясь понять хоть что-нибудь во всех этих графиках и функциях.       А ещё искренне надеется на то, что проблемы с её успеваемостью не дойдут до мамы, ведь тогда ей точно придётся самолично выкапывать себе яму на местном кладбище.       Учитель просит кого-то из одноклассниц раздать проверенные контрольные, а Андрющенко вздрагивает вдруг от нового уведомления на телефоне и, убавив звук, быстро открывает диалог.

Это же Мишель

7 ноября

в этот раз ты даже не забыла степень делаешь успехи)       И пока Лиза хмурится, пытаясь понять, что вообще происходит, Мишель отправляет ещё одно сообщение. |И зачем ты опять заступаешься? захотелось. мне надо было спросить разрешения?       Андрющенко устало прячет лицо в руках, издавая какой-то совсем уж нечеловеческий вой, но спустя пару секунд всё равно быстро набирает ответ.

      Нет.

Просто ты сама себе противоречишь.

|делаешь успехи)

Хороший учитель, видимо.

      Лиза отправляет последнее сообщение абсолютно без задней мысли, и только спустя пару секунд, когда рядом с текстом уныло высвечиваются две галочки, понимает, что именно она только что написала. я могу помочь тебе с матаном без шуток типа

Плохая идея, это во-первых.

засчитано а во вторых?

А во-вторых, я ненавижу математику.

Вряд ли ты сможешь это исправить.

ну да, исправить вряд ли могу только попробовать замотивировать)       Лизе требуется ещё пара минут точно, чтобы осознать реальность последнего сообщения, а после она ошалело пихает Виолетту в бок, показывая ей переписку, — и громкий смех одноклассницы тонет в оглушительной трели звонка.

***

      Иногда Лизе на полном серьёзе кажется, что она — единственный человек в этой школе, который всем сердцем любит уроки физкультуры. Андрющенко постоянно рвётся на любые внеклассные мероприятия, нагло позволяет себе заходить в подсобку к Андрею Павловичу без стука, а по нормативам легко держится на голову выше всех своих одноклассниц.       Учитель физкультуры — строгий, но, в отличие от учителя по математике, хотя бы справедливый, — к Лизе относится так, словно бы она его внебрачная дочь. Лиза, в целом, и сама не против, ведь они на самом деле с ним очень похожи: у мужчины также присутствует безусловная любовь к спорту и абсолютное неумение общаться с людьми. Андрющенко не раз уже думала, что Андрей Павлович и вправду слегка напоминает её отца — ну, если бы тот, конечно, был адекватным человеком.       А пока что получилось так, что, переволновавшись перед экзаменами в прошлом году, за поддержкой Лиза обратилась не к отцу или матери, а к учителю по физкультуре.       — Давайте живее, — звучный голос мужчины разносится по спортивному залу, отдаваясь эхом.       Лиза морщится — в помещении прохладно.       Девушки выстраиваются по росту: Андрющенко занимает своё привычное место посередине, между Лерой и Кирой — так себе компания. На Медведеву она всё ещё безумно злится за произошедшее на вечеринке, но, как бы забавно это ни было, одновременно хочет её искренне поблагодарить, ведь именно с помощью «апельсинового сока» её странные взаимоотношения с Мишель наконец-то сдвинулись с мёртвой точки.       Затем, конечно, всё ещё больше запуталось, но тут уж Кира точно ни при чём.       — Где остальные? — нахмурившись, спрашивает учитель.       — Здесь, — тут же слышится звонкое.       Лиза закатывает глаза: если когда-нибудь Виолетта перестанет опаздывать, значит можно будет на полном серьёзе считать, что в этой вселенной произошёл фатальный сбой.       За спиной у Малышенко маячат ещё две одноклассницы: Мишель и Рони. Компания чертовски странная, но Лизе почему-то уже совсем не хочется об этом думать — из-за бессонной ночи на неё волнами накатывает усталость, смешанная с безразличием.       Андрей Павлович кивает, позволяя опоздавшим зайти, а после, бросив на девушек многозначительный взгляд, втягивает носом воздух.       — Курить вредно, в курсе? — бормочет с усмешкой. Затем добавляет, хлопнув в ладоши: — Тридцать отжиманий каждая. Быстро!       Андрющенко громко смеётся и садится на одну из лавочек; Кира, Лера и Ангелина присаживаются рядом.       — А Вам отдельное приглашение выслать? — мужчина повышает голос, обращаясь к остальным ученицам. — Бегом!       И Лиза бежит. Сложного в этом ничего нет, хотя остальные девочки, судя по их недовольному виду, явно так не считают. На равных с Андрющенко держится только Кира: она, кажется, тоже чем-то занимается, но Лиза никогда этим и не интересовалась даже — да и Кира совсем не любитель откровенничать попусту.       Когда счёт идёт на десятый круг, учитель разрешает взять девушкам передышку. Виолетта шутливо кланяется, бормоча: «Спасибо, гражданин начальник», — но под угрозой ещё тридцати отжиманий быстренько замолкает и устало плетётся к лавочке.       Малышенко тяжело усаживается на скамейку, пытаясь восстановить дыхание, а Лиза только усмехается, вытягивая ноги.       — Ничё-ничё, — Андрющенко улыбается широко. — Тебе полезно.       Виолетта недовольно пихает одноклассницу в бок и хмурится.       А затем выдаёт жалобное:       — Я просто хотела пить пиво…

      ***

      Оставшиеся уроки проходят на удивление спокойно; ну, если, конечно, не брать в расчёт спор Мишель и Марии Владимировны о том, имеет ли право на существование краткое содержание классических произведений. Спор этот в итоге затянулся на половину урока: Мишель в конце концов получила свою заслуженную тройку за неплохую аргументацию, а у классной руководительницы, кажется, вылезла парочка седых волос.       На последнее сообщение Мишель Лиза тактично решила не отвечать — от греха подальше.       Из-за странного поведения Мишель узел недопонимания в голове Лизы затянулся окончательно и бесповоротно, а во время последнего урока Андрющенко даже успела прийти к мысли, что ей это всё осточертело, и что на самом деле ей вовсе никто не нужен… А потом они с Мишель снова случайно переглянулись, и спустя секунду Лиза уже готова была продать все свои убеждения за ещё один неловкий поцелуй.       Лиза опирается о стену и привычно ждёт, пока Виолетта докурит, чтобы потом вместе пойти в сторону дома. У Лизы впереди очередная тренировка, а ещё нужно выбрать время и съездить наконец в приют, ведь на каникулах было совсем не до этого.       — Какая-то ты совсем загруженная, — усмехается Малышенко, затягиваясь.       — Да блять, — Лиза одним резким движением плеча отталкивается от стены. — У меня скоро крыша уедет.       Виолетта смеётся, не отвечая.       Андрющенко продолжает:       — Это, типа… Бред какой-то вообще!       Лиза подходит чуть ближе; Виолетта целенаправленно выдыхает дым в сторону и кивает.       — Не спорю.       — Ещё бы ты спорила, — хмурится Лиза.       — Так, а к чему вы пришли-то в итоге? — спрашивает вдруг Виолетта.       Андрющенко раздражённо выдыхает:       — Да ни к чему, блять! Она сначала сказала, что она была пьяная, потом заявила, что мне это не нужно, а потом…       — Ну? — торопит Вилка, затягиваясь снова.       — А потом я её поцеловала, — бормочет Лиза обречённо.       — Браво, — Виолетта кивает. — Я бы похлопала в ладоши, да рука занята.       Лиза хмурится:       — Я хочу её понять просто… Она же первая ко мне целоваться полезла, понимаешь? А потом, блять, пришла, сказала, что мы разные, и съебалась! Кто так делает, объясни мне?       Андрющенко безумно злится: и на Мишель за её противоречивость, и на себя за то, что потакает этим дурацким выходкам. Злится и не замечает ничего вокруг — только продолжает говорить-говорить-говорить, абсолютно не стесняясь в выражениях.       — И, типа, я бы уже давно успокоилась, но она же сама! Сначала говорит, что оно того не стоит…       — Ли-и-из, — настороженно тянет Виолетта.       Но Андрющенко даже не обращает внимания на одноклассницу.       — А потом как ни в чем не бывало мне пишет, блять, как будто мне это всё приснилось!       — Лиза, блять, — смеётся Виолетта, — замолчи уже.       — Да что ты меня затыкаешь! — спорит Лиза, повышая голос. — У меня уже реально ощущение, что я с ума схожу, понимаешь? Лучше бы я, блять, вообще я не соглашалась тогда никуда идти, и всё было бы как раньше…       — Да твою мать, — бормочет Малышенко, громко хлопая себя ладонью по лбу.       А Лиза вдруг откуда-то из-за спины слышит вкрадчивое:       — Всё обсудили? Или хочешь ещё что-нибудь добавить?