Идиот
8 января 2023 г., 17:00
Казалось бы, счастье повернулось к нашему герою задом.
***
Лиза быстро сбегает по лестнице вниз, мысленно пытаясь посчитать от одного до десяти. Где-то на середине счёта сбивается, с силой толкает приоткрытую подъездную дверь и выбегает на улицу, в панике хватая ртом морозный воздух. На улице темно и холодно, а разошедшийся не на шутку ветер нагло бросается хлопьями снега прямо в лицо; Андрющенко прикрывает глаза и привычно сжимает руки в кулаки, стараясь отыскать внутри хотя бы каплю её хвалёного самообладания. В голове набатом отдаются мамины слова, мол: «Вся в отца!», — и Лизе от этого хочется по-детски закрыть руками уши, лишь бы только больше ничего подобного не слышать. Так же, как она закрывала уши в детстве, когда родители в очередной раз начинали выяснять, кто из них прав. Лиза понятия не имеет, что будет завтра; а ещё даже не предполагает, куда ей податься после тренировки, ведь пока мама не успокоится, возвращаться домой уж точно не стоит. В попытке выплеснуть эмоции Андрющенко с силой пинает огромный сугроб возле тротуара и тут же шипит от боли, ведь снегом, оказывается, был завален небольшой мусорный бак, который от удара нелепо валится на бок. Неловкий и неуместный смех вырывается наружу, а злость постепенно отпускает, сменяясь сочувствием и разочарованием одновременно. Лиза любит маму чертовски сильно, прекрасно понимая, что она всего лишь жертва нездоровой любви и ужасных жизненных обстоятельств; но каждый раз, когда речь заходит об отце, Андрющенко хочется наивно сбежать из этого уставшего дома и никогда больше не возвращаться.***
Снег привычно хрустит под ногами, а фонари еле-еле освещают нечищеную тропинку. До ДЮСШ, где Лиза с самого детства занимается восточными единоборствами, ровно восемь минут ходьбы быстрым шагом — ну, или парочка любимых песен в старых наушниках. Когда злость на маму окончательно растворяется в морозном воздухе, Андрющенко даже неловко сама себе улыбается, понимая, что не испытывает привычного ажиотажа перед тренировкой. Абсолютно все мысли теперь крутятся вокруг Мишель: вокруг её широкой улыбки, уверенных, но аккуратных касаний, и дурацких двусмысленных шуток. Лизе банально не хочется думать о том, что происходит у одноклассницы в голове: на данный момент ей вполне достаточно сбивчивых объяснений и крайне неловкого признания в том, что Мишель искренне нравится проводить с ней время. Вспоминать обо всём остальном нет никакого желания. Песню в наушниках, словно в качестве подтверждения собственным мыслям, резко перебивает звук нового сообщения — и Лиза расплывается в глупой улыбке, тут же доставая телефон из кармана.Это же Мишель
7 ноября
всё ок никто не съелХорошо.
Я уже успела от мамы получить.
Ты вовремя ушла.
я в курсе зайди в чат Андрющенко хмурится и бросает взгляд на время в правом верхнем углу телефона — до начала тренировки остаётся ещё чуть больше пяти минут. Лиза послушно открывает общий школьный чат, затем отключает наушники и бережно убирает их в карман; а после шаг ускоряет, параллельно читая огромное количество сообщений.10Бэ
7 ноября
bolsheshuma Идея я тебя убью отвечаю deadbarbyy я не виновата! bolsheshuma а кто блять я что ли? Это же Мишель да успокойтесь вы чё уже толку lera_vakar У кого ещё предков вызывают? Помимо Крис kiryamedvedeva У меняИ у меня.
bolsheshuma пиздец Лиза окончательно в происходящем путается, и поэтому снова открывает диалог с Мишель.Это же Мишель
7 ноября
Я нихуя не понимаю.
Как это всё всплыло вообще?
И что за идея?
Мишель в ответ отправляет несколько закатывающих глаза смайликов и пишет: «напиши как закончишь, я наберу». Лиза от этого простого сообщения снова глупо улыбается, убирает телефон в карман и с силой толкает старую деревянную дверь спортивной школы. Кажется, сосредоточиться на тренировке сегодня будет гораздо сложнее, чем обычно.***
Но все лишние мысли из головы вылетают ровно в тот момент, когда учитель даёт команду «Мокусо!» — и Лиза послушно закрывает глаза, сосредотачиваясь на собственном дыхании. Следующие два часа пролетают будто бы за секунду, а в себя Андрющенко приходит только в тот момент, когда на выходе из додзё делает привычный поклон и прощается с тренером. Лиза быстрым шагом идёт в раздевалку, снимает с волос резинку, поправляет причёску и ладонью проводит по уже отросшим вискам, понимая, что скоро снова придётся просить у маминой знакомой машинку для стрижки. Затем переодевается, а в чёрную спортивную сумку кладёт аккуратно сложенное каратэги, бережно перевязанное не так давно полученным синим поясом. С другими учениками из своей группы, что негромко переговариваются между собой, Лиза не общается — не сложилось как-то; поэтому, замерев на выходе из раздевалки, Андрющенко оборачивается и едва-заметно кивает остальным в знак уважения. После терпеливо дожидается ответных кивков и только после этого выходит из помещения, мягко прикрывая за собой дверь. Затем накидывает на плечо сумку, а из кармана достаёт телефон, быстро читая уведомления на экране. — Андрющенко! Лиза непроизвольно вздрагивает от строгого голоса учителя. Телефон моментально убирает в карман, оборачивается и привычно опускает голову. — Сэн… Договорить Андрющенко не успевает: мужчина улыбается и выставляет вперёд ладонь, тем самым заставляя Лизу замолчать. Затем усмехается: — Я тебе уже сколько раз говорил, что вне тренировок ты можешь ко мне обращаться по имени-отчеству? Лиза кивает: — Извините. Мужчина бережно помещает ладонь Лизе на плечо: — Пойдём со мной. У Андрющенко по спине пробегают мурашки, ведь, если судить по её опыту, серьёзные и внеплановые разговоры с тренером никогда ничем хорошим не заканчиваются. Лиза послушно идёт за мужчиной в небольшую подсобку, которую тренер с гордостью называет «кабинетом», и неловко становится возле стены, опуская взгляд. Учитель закрывает за собой дверь, кивает на стул. — Садись. Андрющенко выдыхает и медленно опускается на видавшую виды маленькую табуретку. Мужчина усаживается на чёрное офисное кресло, стоящее за небольшим письменным столом, и несколько раз быстро постукивает пальцами по поверхности. Лиза сглатывает. С Алексеем Сергеевичем Лиза занимается с четырнадцати лет: момент получения КМС по забавному стечению обстоятельств совпал с уходом из ДЮСШ учителя, который тренировал Лизу с самого детства. Андрющенко с трудом может представить человека, которого она уважала бы больше, чем своего нынешнего учителя по каратэ, — даже несмотря на то, что поначалу заниматься с ним было невероятно сложно. Строгий и моментами своеобразно-грубый мужчина раньше вызывал у Лизы исключительно раздражение, а из-за резкой смены тренера Андрющенко в свои пятнадцать даже по-детски отказывалась ходить на тренировки. Отказывалась до тех пор, пока Алексей Сергеевич не позвонил её маме, не позвал к телефону Лизу и строгим голосом не заявил, что: «Пропуски занятий — это огромные шаги назад в обучении, а ещё небрежное отношение к основным принципам каратэ-до». Лизе в тот момент стало чертовски стыдно, и на следующую тренировку она пришла даже чуть раньше положенного. К пониманию и принятию нового тренера Андрющенко шла очень долго, но в итоге, несмотря ни на что, прониклась к нему беспрекословным уважением и под его началом спустя три года впервые подтвердила свой разряд кандидата в мастера спорта. Отправной точкой стало Лизино искреннее признание в том, что она в будущем хочет стать учителем по каратэ, — и с того момента Алексей Сергеевич, кажется, даже улыбаться стал чуточку шире. Лиза чуть хмурится, недоумённо оглядывая мужчину: видеть его в повседневной одежде, да и тем более вне додзё, слишком непривычно. Чаще всего учитель строг и сосредоточен, а поверх каратэги у него крепко повязан истёртый чёрный пояс с вышитым золотыми нитками именем. Сейчас же тренер, наоборот, расслаблен: на губах его играет едва заметная улыбка, а во взгляде виднеется непривычная Лизе теплота. — Рассказывай. Учитель складывает руки в замок и телом опирается на стол, чуть подаваясь вперёд. Андрющенко отводит взгляд, ладонью неловко трёт заднюю сторону шеи. — Вам мама звонила, да? — Допустим, — мужчина кивает. — Но я хочу услышать твою версию… Много несостыковок. Лиза выдыхает: — Какая вероятность, что вы расскажете об этом разговоре маме? — Нулевая, — мужчина усмехается. — Не переживай. Андрющенко поправляет волосы и, едва-едва взглянув на тренера, снова опускает взгляд. — В общем… Я не пила, если речь об этом. Одноклассницы решили пошутить и в сок мне добавили… Что-то. Тренер склоняет голову: — Что-то? — Да, — Лиза чуть улыбается. — Не знаю, что именно. Я ни разу не пробовала даже и поначалу вообще не поняла, что происходит. А потом… Мужчина терпеливо молчит, наблюдая. Андрющенко сглатывает и продолжает: — А потом я увидела, как Ми… Лиза осекается. — В общем, я увидела, как близкому мне человеку угрожает опасность, и… Заступилась? Алексей Сергеевич кивает: — Я понял. Насколько сильно? Андрющенко слегка крутит рукой: — Не критично, но… Я плохо помню, честно говоря. — Кошмар, — мужчина цокает недовольно. — Почётная обладательница синего пояса! Лиза от строгого голоса даже голову в плечи вжимает, но учитель вдруг едва-едва улыбается. Андрющенко сначала недоумённо хмурится, а после тяжело выдыхает, понимая, что это была всего лишь его своеобразная шутка. — Нет ничего плохого в том, чтобы защитить себя или своего близкого человека, — твёрдо произносит мужчина. — Но всегда нужно отдавать отчёт своим действиям, понимаешь? И руководствоваться чувством справедливости. Лиза кивает. — Тебе стоит рассказать об этом маме. Или директору завтра. Ты могла навредить человеку… Ненамеренно, конечно, но всё-таки. Андрющенко кивает снова, не перебивая. Учитель продолжает: — Ты много лет занимаешься, но… — Я знаю, — Лиза сглатывает. — Не умею вовремя останавливаться. — Научишься, — мужчина поднимается из-за стола. — Всё со временем. Лиза выдыхает и признаётся вдруг: — Я боюсь. У меня иногда… Андрющенко щёлкает двумя пальцами в воздухе. — И всё. Я даже не помню ничего потом. Учитель подходит ближе, по-родительски кладёт широкую ладонь Лизе на плечо, выдыхает. Затем чётко произносит: — Познай самого себя… — …прежде чем пытаться познать других, — вторит Лиза словам тренера. — Я стараюсь. — Я вижу, — мужчина кивает и чуть сильнее сжимает ладонь в качестве немой поддержки. — Если ты переживаешь, что можешь кому-то навредить, то лучше вообще не лезть в драку. В каратэ нет места агрессии. Андрющенко кивает снова, стараясь избавиться от чувства стыда, нагло забирающегося под кожу. — Я и не лезу. Они сами лезут… Толпой, — цедит Лиза еле слышно. О периодических избиениях Лиза рассказала тренеру чуть больше полугода назад, в мае, ведь тогда из-за Кристины, Леры и Насти, что решили как следует отыграться перед началом каникул, Лизе пришлось пропустить сразу несколько тренировок подряд. Отговорки, связанные с простудными заболеваниями, уже давно перестали работать, поэтому Лизе пришлось рассказать учителю правду — хоть и совсем не хотелось его в это вмешивать. Алексей Сергеевич, в силу своего положения, попытался воздействовать на маму Лизы, но это, увы, не сработало; затем хотел даже поднять этот вопрос в школе — он ведь сам в своё время там учился, — но Андрющенко искренне попросила его этого не делать, заявив, что тогда её в классе просто-напросто засмеют. — Я понимаю. Но применять свои знания можно лишь в том случае, если ты полностью себя контролируешь. Ясно? — Хорошо, сэн… — Лиза осекается и расплывается в улыбке. — Алексей Сергеевич. Мужчина улыбается тоже и, кивнув, протягивает руку. Андрющенко тут же поднимается с места, пожимает ладонь двумя руками и слегка кланяется. — Ос! — твёрдо и громко произносит учитель. — Можешь идти. Лиза кивает, повторяя: — Ос! Затем, чуть помедлив, добавляет: — И спасибо. — Пожалуйста, — мужчина скрещивает руки за спиной. — Ты всегда можешь ко мне обратиться, хорошо? Даже если ты не права. Андрющенко едва-едва улыбается: — Хорошо. Затем кивает снова и быстрым шагом выходит из маленькой подсобки, параллельно в кармане пытаясь найти небольшой номерок из гардероба. От прошедшего с учителем разговора внутри разливается привычное спокойствие, а раздражающие проблемы, хоть и на время, но всё-таки растворяются в воздухе. Лиза мягко прикрывает за собой дверь и неожиданно вдруг сама себе улыбается: в голове быстро проносится насмешливая мысль о том, что если бы Мишель сегодня всё-таки смогла пойти к Лизе на тренировку, то точно решила бы, что Андрющенко состоит в какой-то очень странной секте.***
Чуть было не поскользнувшись на выходе из школы, Лиза наспех застегивает куртку, пропуская подряд несколько пуговиц. Шапку быстро пихает в карман — не холодно вроде бы, — а на голову накидывает большой чёрный капюшон. На экране телефона светится пара сообщений от Виолетты: первое — «привеееет», второе — «ты возле дюшки? ща подойду». Лиза в ответ отправляет короткое «Ок.», а следом быстро отписывается Мишель о том, что тренировка закончилась. Следующие пару минут Лиза нелепо наворачивает круги вокруг сугроба, с трудом сдерживая себя от того, чтобы самостоятельно Мишель не позвонить, — и успокаивается только в тот момент, когда старенький телефон разрывается стандартной мелодией вызова. — Можно я буду называть тебя Джеки-Чаном? — спрашивает Мишель вместо приветствия. Лиза даже глаза закатывает: — Нельзя. Он, вообще-то, владеет кунг-фу, а я… — Всё-всё, я поняла, — Гаджиева усмехается, а после слышится щелчок зажигалки. — Ты домой сейчас? Андрющенко поднимает голову вверх: снег уже давно закончился, а небо затянуто тучами так, что даже звёзд практически не видно. — Нет, — Лиза выдыхает устало. — Не хочу опять выслушивать… В трубке слышится шуршание и тихое: «Да блять!», — Лиза от этого усмехается и поудобнее перехватывает телефон. Осознание того, что она сейчас разговаривает с, чёрт возьми, Мишель, обрушивается, словно снег на голову; Андрющенко хмурится и нервно топчется на месте, с трудом сдерживаясь от того, чтоб не ущипнуть себя за руку. — Погоди, наушники возьму, — бормочет Гаджиева. — Неудобно. Лиза кивает послушно, но в следующую секунду понимает, что Мишель этот жест вряд ли сможет увидеть. Поэтому отвечает: — Ладно. Холод забирается под куртку и отдаётся неприятным ощущением в изрядно замёрзших руках; Лиза прижимает телефон плечом к уху, а ладони прячет в карманы, пытаясь согреться. — Я тут, — теперь голос Мишель звучит гораздо более отчётливо. — Что там с мамой? — Да ничего особенного, — усмехается Лиза, перебирая в кармане мелочь. Затем, не сдержавшись, передразнивает: — «Ты вся в отца, только и можешь, что нервы мне трепать!»… И всё в таком духе. — Пиздец, — фыркает Гаджиева недовольно. — Ничего в квартире тридцать девять не меняется, да? Лиза расплывается в улыбке от того, что Мишель, оказывается, даже помнит номер её квартиры. Спрашивать о том, помнит ли Мишель, что именно произошло в этой квартире семь лет назад, Лизе совсем не хочется. — Ага, — Лиза кивает сама себе. — На самом деле, она просто переживает… По-своему. — Нормально всё будет, — уверенно проговаривает Мишель. — У Крис вон тоже родителей вызвали, и у Киры… — Так откуда вообще… Лиза не успевает даже вопрос нормально сформулировать, потому что Гаджиева тут же перебивает. — Да, блять, это Идея всё! Она ж решила, сука, сторис поснимать, а потом домой под утро пьяная завалилась. А у неё семья, там, пиздец, интеллигенция, все дела… Короче, они в шоке, давай разбираться… Мишель делает затяжку — в трубке слышится характерный звук — и выдыхает дым. Затем продолжает: — Ну и, короче, они залезли в её телефон, спалили там видео и скинули это всё нашей Третьяковой. — У неё инфаркт не случился случайно? — уточняет Лиза насмешливо. — Да вроде живая… Чё ей, в первый раз что ли? Андрющенко смеётся и снова берёт телефон в руку, прижимая его чуть ближе к уху. — Так кто такая Идея? Я так и не поняла… — Господи, — Гаджиева усмехается. — Да Сверчкова это. Мы летом у Крис на хате бухали, с Кирой, Алиской, много с кем, короче… Лиза молчит, терпеливо дожидаясь продолжения рассказа. Мишель продолжает: — Ну, в общем, все напились, кто-то предложил поиграть в бутылочку, и Кира такая говорит: «Охуенная идея!». А Сверчкова почему-то, как обычно, оказалась самой пьяной… Ну, она поворачивается и такая: «А прикиньте, если кого-нибудь бы звали Идеей? Круто, да?». Лиза усмехается, понимая, что рассказанная Мишель история вполне в духе её одноклассниц. Гаджиева смеётся громко: — Погоди-и-и, это ещё не всё. Ну и, короче, Кира ей отвечает: «Прикинь, если бы тебя звали Идеей?». А Крис такая палец вверх поднимает и говорит: «О! Идея!». Так и прицепилось. Андрющенко смеётся тоже и ладонью хлопает себя по лбу. — Пиздец. Спустя несколько секунд, отсмеявшись, спрашивает: — А что там за видео хоть? — Тебе не понравится, — фыркает Мишель. — У Вилки есть, вроде… Я попрошу, она скинет. Лиза улыбается: — Не парься, я сама попрошу. Она скоро придёт. — Кто? — в голосе слышится удивление. — Вилка? Андрющенко кивает снова, а затем, чертыхнувшись, объясняет: — Да-да. Стою, вот, жду её… Несколько секунд Мишель молчит; Лиза хмурится и уже даже хочет пробормотать банальное: «Ты тут?», — как Гаджиева всё-таки отвечает. — Понятно. Я просто не думала, что вы общаетесь… Ну, вне школы, — нервный смешок Мишель почему-то вызывает у Лизы улыбку. — Да не то чтобы общаемся… Просто иногда с Аляской… Ну, с собакой её, в общем, гуляем, — Лизе вдруг становится неловко и почему-то стыдно. Андрющенко сглатывает и тихо продолжает: — Но в последнее время чаще, и это странно. В последнее время всё вообще… Странно. Мишель усмехается: — Есть такое. Затем переводит тему: — Если совсем всё хуёво, то можешь ко мне. У меня батя с мамой дома, правда, да и сестра тоже… Не знаю, как отреагируют… Лиза снова улыбается: — Спасибо. — …но что-нибудь придумаем, — одновременно с Лизой бормочет Мишель. От последней фразы Лизе вмиг тепло становится, даже несмотря на то, что на улице, как минимум, минус пятнадцать градусов по Цельсию. Андрющенко расплывается в широкой улыбке и довольно жмурится, откидывая с лица волосы. — Хватит лыбиться, — ворчит Мишель. — Я всё знаю. Лиза смеётся в голос и опускает взгляд вниз, изучая припорошенную снегом асфальтовую дорожку, ведущую к спортивной школе. Гаджиева в ответ тоже смеётся — и за смехом этим Лиза не слышит ни знакомого собачьего лая, ни похрустывающего под ботинками снега. — Бу! — Блять! — Андрющенко чуть было телефон из руки не выпускает от неожиданности. Затем оборачивается: Виолетта, явно довольная своим поступком, по-дурацки улыбается и расставляет руки в стороны. Лиза сначала показывает однокласснице кулак, а после прислоняет палец к губам; Малышенко недовольно хмурится, но кивает. — Мне всё равно идти нужно, — бормочет Мишель. — Родители скоро вернутся. Вилке привет, кстати. Лиза выдыхает разочарованно: — Да, мне тоже. Ладно… Не получив ответа, Андрющенко пытается звонок сбросить — но в трубке вдруг слышится тихий голос. — Ли-и-из? — Чего? — Лиза неосознанно склоняет голову. Мишель крайне редко называет Лизу по имени; Андрющенко сглатывает и выдыхает тяжело — воздуха почему-то категорически не хватает. — До завтра? — в голосе слышится смущение. А ещё Лиза слышит, что Мишель улыбается, — и от осознания этого хочется в ту же секунду сорваться с места и бежать-бежать-бежать до тех пор, пока извилистая дорога не приведёт к двенадцатиэтажному дому в соседнем районе. — До завтра. Андрющенко нелепо жмурится и сбрасывает звонок. Затем убирает телефон в карман, потирает замёрзшие ладони и бросает взгляд на Виолетту. Малышенко недовольно цокает, покрепче перехватывая собачий поводок. — Фу, блять. Меня сейчас стошнит из-за вас, отвечаю.***
Лиза плетётся за Виолеттой в соседний от ДЮСШ двор, потому что курить рядом со спортивной школой Андрющенко Вилке запрещает, — мол, неуважение к боевому искусству. Высокие фонари, на которые была возложена ответственность освещать местность, откровенно филонят: стёкла в них давно разбиты, а лампочки выкручены да растащены по соседним общежитиям. По дороге до соседнего двора Лиза, благодаря отсутствию света, успевает споткнуться о собачий поводок и чуть было не упасть в ближайший сугроб; на пригорке неожиданно скатиться вниз, не заметив покатую дорожку; а ещё получить кучу снега за шиворот от неугомонной Виолетты. Вилка в итоге прячется за углом старого пятиэтажного дома и привычно прикуривает от дешёвой зажигалки, а тканевый поводок отдаёт Лизе. Андрющенко присаживается на корточки и довольно щурится, протягивая к собаке руки. Абсолютно невоспитанная Аляска, взвизгнув, прыгает на девушку: мажет грязными лапами недавно постиранную мамой куртку, облизывает лицо, когтями цепляется за ткань одежды. — Ну всё, всё, — Лиза треплет собаку по холке и поднимается. Но Аляска останавливаться явно не собирается: извернувшись, она наматывает несколько кругов вокруг Лизы, заставляя её запутаться в поводке и чуть было снова не рухнуть на землю. — Блять, — шипит Андрющенко, пытаясь выпутаться. Виолетта смеётся и перехватывает одноклассницу за запястье, помогая ей удержаться на месте. — Не падай. Я же не Мишель, — усмехается Малышенко, колечками выдыхая сигаретный дым. — Отвали, — бурчит Лиза, переступая через поводок. Затем наклоняется и привычно щёлкает карабином — Аляска тут же уносится в неизвестном направлении. Андрющенко наматывает поводок на руку и бросает на Виолетту настороженный взгляд, прекрасно зная, о чём она сейчас спросит. Но Вилка, наоборот, уводит разговор в другую сторону: — Насколько тебе завтра пиздец? По шкале от одного до десяти. — Двенадцать. — Бля, — смеётся Малышенко. — Совсем всё плохо, да? — Учитывая то, что всё это будет происходить ещё и с Кристиной и её предками — то, да, всё очень плохо. О родителях Захаровой слухи ходят по всему классу: каждая из учениц десятого «Б» прекрасно знает, что семья у Кристины, мягко говоря, неблагополучная. Живут они в убитой квартире неподалёку от школы, так ещё и вчетвером: мать с отцом, Кристина и её старший брат Денис, что, кажется, несмотря на возраст, вообще не собирается из родительской квартиры съезжать. Захаров-старший каким-то божьим чудом умудряется держать небольшое СТО через пару кварталов от дома: реже всего они там с Денисом ремонтируют машины, а чаще всего — напиваются до потери пульса. Мама у Кристины практически не пьёт, однако своим бездействием позволяет остальным членам семьи делать абсолютно всё, что угодно — именно поэтому Кристина давно состоит на школьном учёте; знает поимённо всех сотрудников местного ОМВД; не ворует только то, что накрепко приколочено; а пьёт всё то, что хорошо горит. — Погундят и перестанут, — фыркает Виолетта. — Ну, кроме твоей… Лиза выдыхает и неосознанно кусает и без того обветренные губы, пытаясь придумать, как ей с наименьшими потерями выпутаться из этой ситуации. Затем говорит: — Я даже не знаю, куда мне пойти… Дома нереально находиться. — А Мишель? — Виолетта расплывается в глупой улыбке и смешно дёргает бровями. — Найдёте, чем заняться… — Дура, — отмахивается Лиза, отводя взгляд. — Я тебе кто… Малышенко закатывает глаза: — Предлагаю тебе свалить в монастырь. Вместо ответа Лиза несильно бьёт одноклассницу кулаком в плечо — Вилка притворно охает и потирает ушибленное место. — Молчу, — ворчит Виолетта. Затем, подумав, добавляет: — Можешь потусоваться у меня. Мама дома, но она к тебе норм относится… Лиза смеётся: — Природное обаяние. — Ага, — Вилка цокает недовольно. — Всю плешь мне уже проела: Лиза то, Лиза сё, будь как Лиза… Тьфу, блять. Виолетта сплёвывает куда-то в сторону и следом бросает в снег сигаретный бычок; Андрющенко морщится. — Мерзость. Но спасибо. Малышенко кивает и громко зовёт собаку по имени. Аляска тут же несётся обратно, утопая в снегу чуть ли не по самую морду, а когда подбегает ближе, то доверчиво кладёт к ногам Лизы какую-то еле живую обгрызенную палку. — Запомнила же, — усмехается Виолетта. — Предлагаю тебе платить за неё алименты. — Щас же, ага, — Лиза отмахивается. — Кстати, мне Мишель рассказала про видео с Хэллоуина… — А, да, — Вилка цепляет карабин поводка обратно к ошейнику. — Погоди. Девушка просовывает ладонь в петлю и обматывает поводок несколько раз вокруг кисти, таким образом удерживая Аляску на месте. Затем достаёт из кармана телефон и, быстро пролистав галерею, поворачивает экран к Лизе. — Это одно из, но самое стрёмное. Андрющенко щурится и вглядывается в смартфон: на экране сначала крупным планом виднеется лицо пьяной Сверчковой, затем камера переключается, и Лиза несколько секунд наблюдает за толпой людей, что нервно дрыгаются в такт какой-то непонятной клубной музыке. После слышатся маты и крики: камера резко двигается вправо, а Лиза удивлённо видит… саму себя? По ту сторону экрана Андрющенко, чуть пошатываясь, подходит к Кристине и, уцепив её за капюшон серой толстовки, буквально силой оттаскивает от Мишель. Лиза протягивает руку и ставит видео на паузу: — Ебать… Я этого не помню. — Синька — чмо, но пить не брошу! — весело выдаёт Виолетта. — Смотри дальше. Андрющенко нажимает на кнопку запуска видео. Из-за громко орущей музыки разговора практически не слышно; Лиза видит только, как Кристина сначала с силой толкает её обеими руками, а после, слово за слово, завязывается драка. С тумбочки падает статуэтка — дорогущая, судя по всему, — а Лиза с Кристиной пьяно валятся на пол, прямо на рассыпанные вокруг осколки. Только в этот раз Лиза смотрит правее. В этот раз Лиза смотрит на Мишель. Камера неожиданно чуть приближается — видимо, Идея подошла ближе, — и Андрющенко видит, как Мишель в ужасе смотрит на собственные дрожащие руки, кажется, даже не понимая, что вообще вокруг происходит. После она испуганно вжимается в стену, а затем на пол оседает медленно и колени обхватывает руками, в панике глядя на то, как Лиза, нависая над Кристиной сверху, наносит удары куда попало. У Лизы в голове мелькает мысль о том, что, наверное, Мишель подобного рода картину не раз уже видела — и от этого становится до ужаса стыдно. В следующую секунду Гаджиева будто бы по щелчку в себя приходит и тут же вскакивает с места. Видео резко обрывается. Виолетта убирает телефон в карман и пожимает плечами; Лиза сглатывает. Бормочет: — Ёбаный артхаус… И Малышенко смеётся в голос, откидывая голову назад. — Не говори, — соглашается Виолетта, отсмеявшись. — Кстати, насчёт Мишель… Лиза прячет лицо в ладонях и тяжело выдыхает — перед глазами всё ещё мелькают отрывки из видео. — Что у вас там? — Ну, мы поговорили… И не только… — бормочет Андрющенко неловко. — Неужели, блять, — Вилка усмехается. — Я та ещё сваха, скажи? Лиза только цокает недовольно, не отвечая. — Но, вообще, я не об этом… — В плане? Малышенко заламывает пальцы и топчется на месте, а у Лизы в голове вдруг ярко-ярко загорается лампочка, отвечающая за шестое чувство. — Ну-у-у… — тянет Вилка. Затем сглатывает и быстро бормочет: — Я-сегодня-видела-Крис-и-Мишель-на-перемене. Когда Андрющенко не отвечает, Виолетта добавляет: — Я не хотела говорить, но они… Ну… Цело… — Замолчи, — морщится Лиза. — Давай не будем, ладно? — Да блять! А чё она как шлю… — начинает Вилка, но под рассерженным взглядом одноклассницы замолкает и кивает. — Оке-е-ей, молчу. Лиза устало проводит рукой по лицу: она, конечно, и без того знала, что между Мишель и Кристиной всё ещё происходит что-то странное, но ведь одно дело — думать об этом, и совсем другое — слышать вживую. — Ладно, — Виолетта хлопает одноклассницу по плечу. — Погнали до меня. Андрющенко кивает, чувствуя, как внутри растекается что-то липкое и мерзкое, подозрительно похожее на ревность. — Только давай нормально, ладно? Не так, как с Мишель, — хмыкает Вилка. — Я с тобой трахаться не буду, ты не в моём вкусе. Лиза отвешивает однокласснице подзатыльник и вдруг морщится от отвращения, ведь в голове неожиданно выстреливает мысль о том, что сегодня у неё с Захаровой на полном серьёзе случился непрямой поцелуй. — И смех и грех, блять, — бурчит Андрющенко себе под нос, шагая следом за Виолеттой. — А лучше бы был только грех, да? — поддевает Вилка, дёргая бровями. — Да заткнись ты уже, бога ради.
