Тонкости русской классики

…и даже те, кому нужно было бороться с этим разрушением,

сами того не понимая, делали всё, чтобы усилить его и обострить.

***

вечером того же дня.

      — Ну и, короче…       Лиза подходит ближе к торцу пятиэтажного дома и опирается ногой о стену, а руки скрещивает на груди.       Виолетта хмыкает:       — Ты в курсе, что это защитная поза?       После, затянувшись, добавляет:       — Я просто видос видела…       Андрющенко усмехается, прижимается спиной к стене и задумчиво оглядывает соседний двор. Покосившаяся трансформаторная будка, которую местные умельцы не так давно украсили каким-то ярким граффити, ржавые скрипучие качели и утопленные в землю колёса: в этом дворе прошло всё её детство.       — Непривычно без Аляски, — бормочет Лиза еле слышно.       Вилка кивает:       — Холодно сегодня. Так, что дальше-то?       — А, бля, — усмехается Лиза, опомнившись. — В общем, Лаура Альбертовна попросила их выйти, и…       — Родителей Крис? Или кого? — уточняет Виолетта, одним движением стряхивая пепел с сигареты.       — Да, да, — Лиза раздражённо отмахивается. — И родителей, и её саму. А потом они попросили меня рассказать правду… И пообещали, что Кристину исключат, если расскажу.       Виолетта привычно дёргает бровями и смеётся, а после делает шаг вперёд, пытаясь с помощью кирпичной стены укрыться от промозглого ветра.       — Мне кажется, правда бы им не понравилась… — бормочет Малышенко.       Затем выставляет руку вперёд и шутливо произносит:       — Прикинь, заголовки: в школе номер двенадцать две одноклассницы…       — Продолжение читайте в источнике, — перебивает Лиза с усмешкой.       Виолетта смеётся и, повернувшись, плечом опирается о стену дома.       — Ты мне расскажешь, что дальше было? Или мы тут до утра будем стоять?       Лиза пожимает плечами:       — Я её сдала.       Слова повисают в морозном воздухе, а Виолетта давится очередной затяжкой и сгибается пополам, пытаясь откашляться. Андрющенко смеётся и похлопывает Вилку по спине — та тяжело выдыхает и с горем пополам разгибается.       — В смысле, блять?       Лиза бросает вправо заинтересованный взгляд: у Вилки растрёпанные тёмные волосы, изрядно отросшие за последние пару месяцев, а на лице выражение крайнего удивления.       — Я в ахуе, — сообщает Виолетта. — Как так?       Лиза выдыхает и снова пожимает плечами:       — Просто сказала правду.       — Какую именно?       — Сказала, что мне что-то подмешали в сок. Точнее, сок во что-то подмешали, — Лиза усмехается. Затем добавляет: — И что Кристина перепила, а я просто заступилась за Мишель.       Виолетта даже не отвечает ничего: только смотрит удивлённо да моргает медленно.       — Ну, и ещё что они стабильно раз в несколько месяцев меня бьют, — заканчивает Лиза.       — Бля…       Малышенко выбрасывает потухшую от ветра сигарету и достаёт из кармана потрёпанную пачку — затем чиркает зажигалкой и затягивается.       После бормочет растерянно:       — Серьёзно?       А Лиза вдруг смеётся в голос:       — Нет, конечно. Я тебе кто?       — Блять! — восклицает Вилка. — Я же поверила!       Виолетта протягивает руку и кулаком бьёт Лизу по плечу.       — Ну, ты сама подумай, — поучительно бормочет Андрющенко. — Во-первых, они бы меня убили нахер…       — Справедливо, — кивает Виолетта.       Лиза прячет замёрзшие руки в карманы куртки и выдыхает устало.       — А во-вторых, я не хочу Мишель в это вмешивать…       — Опять двадцать пять… — ворчит Вилка. — Я с ней даже не общаюсь, а она меня уже заебала!       Андрющенко слегка усмехается и неловко топчется на месте.       — Так что ты в итоге им сказала? — спрашивает Виолетта.       — Да ничё, — Лиза отмахивается. Затем тараторит на одном дыхании: — Про вечеринку услышала случайно, точно не помню у кого, бухло откуда не знаю, драться ни с кем не собиралась, просто перепили… С Кристиной уже помирились, всё нормально.       Виолетта, не сдержавшись, закатывает глаза.       — А я тебе уже говорила, что собираюсь поступать на психолога?       — Нет, — Андрющенко пожимает плечами и добавляет с улыбкой: — Но мне, если честно, кажется, что это не твоё…       — Иди ты, — фыркает Вилка. — Очень даже моё… Давай потренируемся!              Виолетта берёт сигарету в левую руку, а правой делает вид, будто бы переворачивает листы несуществующего блокнота.       — Итак, — бормочет Вилка, зажимая сигарету в зубах. — Что у нас получается…       Малышенко, притворившись, что в руке у неё письменная ручка, старательно делает вид, будто бы что-то записывает.       — Ты, вместо того чтобы воспользоваться ситуацией и сдать Кристину директору… — Виолетта притворно хмурится, — просто взяла и защитила её. Так?       — Так, — ворчит Лиза.       — Угу… Хорошо… — Вилка в таком положении даже умудряется сделать затяжку, а на выдохе продолжает: — Крис могли бы исключить, а ты жила бы счастливо и, возможно, наконец потрахалась с Мишель, но…       — Погоди-погоди, — перебивает Андрющенко. — А это тут при чём?       — Тихо! — восклицает Виолетта недовольно. — Не мешай мне работать.       Лиза недоумённо пожимает плечами и машет рукой.       — …но ты просто взяла и прикрыла человека, который уже несколько лет подряд тебя пиздит, так? А, да, ещё этот человек почти что встречается с девушкой, которая тебе нравится. Я ничего не упустила?       Лиза расстроенно поджимает губы:       — А можно мне другого психолога?       — Нельзя, — смеётся Виолетта и забирает изо рта сигарету. — Твой диагноз… Барабанная дробь…       Андрющенко в шутку решает подыграть этому идиотскому спектаклю и делает вид, будто бы пальцами стучит по несуществующим барабанам.       Малышенко разводит руками виновато и выдаёт:       — Терпила!       Лиза смеётся сначала, а затем вдруг хмурится и угрожающе сжимает ладони в кулаки.       — Бе-ги, — произносит она по слогам.       — Чего? — бормочет Вилка испуганно.       — Беги, говорю, — повторяет Лиза.       Виолетта в пару затяжек добивает несчастную сигарету и, отойдя от стены, медленно отступает назад.       — Я же шучу…       — Знаю, — Андрющенко с улыбкой кивает. — Но это тебя не спасёт.       Виолетта делает ещё парочку боязливых шагов назад, а после резко разворачивается и несётся куда-то в сторону выхода со двора. Лиза бежит следом прямо через высокие сугробы, перепрыгивает через бордюр и, чудом не навернувшись, останавливается возле старой проржавевшей карусели. Затем быстро оглядывает местность: чуть правее, за очередным пятиэтажным домом, мелькает знакомая фигура — Лиза усмехается и бежит дальше.       Малышенко откровенно проигрывает, но всё равно не сдаётся: пробирается, словно танк, через сугробы и заснеженные кусты, а ещё матерится и кричит, что с завтрашнего дня обязательно бросает курить.       Лизе почти удаётся Виолетту догнать: она протягивает руку и пытается зацепить одноклассницу за капюшон, но у Вилки, видимо, открывается второе дыхание. Малышенко резко ускоряется и несётся дальше, быстро переступает через очередной бордюр и выбегает прямо на двухполосную дорогу.       — Блять, — шипит Лиза.       Виолетта от неожиданности замирает и ошалело озирается по сторонам, а в следующую секунду слышится громкий звук автомобильного гудка и визг тормозов. Андрющенко в последний момент чудом успевает ухватить Виолетту за руку и резко дёрнуть на себя — машина со свистом проносится мимо.       — Ёбнулась? — спрашивает Лиза, пытаясь отдышаться.       Малышенко от неожиданности оседает прямо на землю, припорошённую снегом.       — Твою мать, — бормочет Вилка, глядя на свои дрожащие руки. — Я, кажись, это… Бога увидела…       Лиза смеётся:       — Это я была.       И протягивает руку, помогая подруге встать.

      ***

      на следующий день.

      Лиза наглым образом лежит на парте, стараясь не дремать под убаюкивающую лекцию учителя по математике. Первый урок химии был ею позорно пропущен, ведь Мишель вчера позвонила около одиннадцати вечера, когда Лиза уже собиралась ложиться спать, и заявила, что она «всего на пять минут».       Пять минут в итоге закончились во втором часу ночи, да и то только потому, что у Мишель на счету не осталось денег.       Во время телефонного разговора, что по большей части состоял из шуток и подколов, Мишель рассказала о том, что в ближайшие несколько дней увидеться где-то, помимо школы, уж точно не получится; ведь после ситуации на вечеринке её и без того строгий отец снова начал пытаться контролировать местонахождение дочери, проверять содержимое её телефона да орать почём зря.       Ещё пару часов после окончания разговора Лиза не могла уснуть: в голову лезли навязчивые мысли о том, что нужно было всё-таки сдать Кристину и облегчить себе жизнь, а ещё набатом отдавалась насмешливая фраза Мишель: «Ты слишком хорошая для этого города, Лиз. Но спасибо».       В итоге, после трёх с половиной часов сна, будильник был переведён ещё на сорок минут, а урок химии вместе с занудной учительницей отправился куда подальше. Правда, Лизу это не особо спасло, и ко втором уроку математики в школу идти всё-таки пришлось.       — Ты чем вчера занималась? — шепчет Вилка. — На первый урок не пришла…       — Не начинай, — бурчит Лиза.       Она медленно поднимает голову и бросает на Виолетту многозначительный взгляд.       — По дворам вчера бегала, за одной… Не очень умной особой, — фыркает Андрющенко.       — Ну-ну.       Виолетта кивает, подпирает голову рукой и расплывается в улыбке.       — Вымоталась, да?       — Отвали, — Лиза пытается сказать это как можно серьёзнее, но в итоге не выдерживает и смеётся.       А после шёпотом мечтательно добавляет:       — Если бы…       Малышенко усмехается в кулак и поспешно отворачивается, когда учитель хлопает ладонью по столу.       Оставшееся до конца урока время тянется невероятно медленно. Лиза безуспешно пытается проснуться: сначала вроде бы даже слушает нудного учителя, а когда глаза снова начинают медленно закрываться, то прячет за учебником телефон и открывает Инстаграм. Затем без звука просматривает все актуальные сторис Мишель, которые уже давно выучила наизусть, а после привычно пролистывает старые посты.       Виолетта тихонько посмеивается от того, что абсолютно на каждой публикации Гаджиевой стоит лайк, и что-то привычно бурчит себе под нос о том, что Мишель, конечно, красивая, но толку от неё всё равно никакого.       А у Лизы даже нет сил с неугомонной одноклассницей спорить: хочется просто уснуть вечным сном и ни о чём больше не думать.       Прозвеневший в коридоре звонок наконец затыкает бесконечно бубнящего учителя, а Андрющенко быстро закидывает вещи в сумку и пытается подняться со стула, но рядом с партой вдруг останавливается Кира.       — Кису-у-уль, — тянет она, нагло усаживаясь на парту.       И бросает на Виолетту настороженный взгляд.       Вилка пожимает плечами:       — Я в коридоре подожду.       Затем легонько хлопает Лизу по спине и уходит — Андрющенко провожает её задумчивым взглядом.       Кира стучит пальцами по парте, что-то обдумывая.       Лиза не выдерживает первой:       — Ты что-то хотела?       — Да, да, — Кира усмехается. — Спасибо я хотела сказать… За то что не рассказала про меня.       Медведева спрыгивает с парты и, сделав пару шагов вправо, опирается о стену.       — Так что спасибо.       Лиза встаёт со стула и накидывает на плечо лямку рюкзака.       Кивает:       — Не за что. О тебе всё равно не особо спрашивали…       Кира смеётся и ладони цепляет в замок, показательно прохрустывая пальцами.       — Кто-то сдал, что я была за баром… И что бухло от меня, — Медведева цокает недовольно. — Не могу понять кто.       — А оно от тебя было? — недоумённо спрашивает Лиза.       — Ну ты кадр, — Медведева смеётся и легонько щёлкает одноклассницу по носу. — Соррян, что так вышло. Ну, с соком.       — Да ладно уже, — Лиза пожимает плечами. Затем с улыбкой добавляет: — Всё к лучшему.       — Не сомневаюсь, кис, — Кира чуть улыбается и кивает. — Мы просто поржать хотели и всё… Кто ж знал, что ты драться полезешь!       Андрющенко усмехается:       — Да я и сама не знала, если честно…       У Киры взгляд тяжёлый и изучающий одновременно — Лизе становится неловко.       — А чего ты вчера не пришла? — спрашивает Лиза.       Медведева вдруг отводит взгляд и бормочет еле слышно:       — Некому у меня идти. Только бабушка с дедушкой…       Кира неловко топчется на месте, а после, протянув руку, чуть касается плеча одноклассницы.       — Спасибо ещё раз. Мне их расстраивать нельзя, у них уже возраст не тот…       Лиза с улыбкой кивает.       — Ладно.       Кира слегка улыбается в ответ и показывает рукой в сторону выхода из кабинета.       Спустя пару неловких секунд дверь в класс аккуратно приоткрывается, а в проёме показывается уже знакомая Лизе девушка — Юля.       — Привет, — бормочет Лиза неловко и поудобнее перехватывает рюкзак.       Юля чуть улыбается и будто бы даже испуганно отвечает:       — Да, да… Привет…       Андрющенко пожимает плечами и, бросив на Киру недоумённый взгляд, выходит из кабинета — Виолетта ждёт её чуть поодаль, у окна.       — Чё она хотела?       Лиза пожимает плечами:       — Спасибо сказать. За то что не сдала её.       — Все такие благодарные резко стали, — цокает Виолетта. — Можно подумать, блять.       Лиза нетерпеливо отмахивается и показывает рукой в сторону кабинета математики: Кира выходит оттуда первой, следом за ней медленно плетётся Юля.       Андрющенко, по инерции сделав шаг вперёд, краем уха слышит обрывок фразы:       — …просила же на улице подождать, блять.       Продолжение диалога Лиза уже не слышит: гомон кучки учеников, стоящих неподалеку, заглушает абсолютно все слова. Ещё спустя пару минут Чикина быстрым шагом уходит вглубь школьного коридора — Кира тут же идёт за ней.       — Ты чё? — спрашивает Виолетта, убирая в карман телефон.       — Да бля, — растерянно бормочет Лиза. — Странные они какие-то… Ты с Юлей общаешься?       — Не особо, — Вилка пожимает плечами. — Она с Кирой в основном тусуется, у нас разные компании.       Лиза недоумённо чешет затылок:       — Ясно…       — Да ладно тебе, — отмахивается Малышенко. — Может поругались или ещё что… Чё ты доебалась?       Виолетта привычно хватает Лизу за запястье и тянет за собой по коридору.       — Пошли давай, ещё покурить успеем, — нетерпеливо бормочет Вилка.       — Да иду я, иду!       Андрющенко смеётся и, высвободив руку из цепкой хватки, шагает за одноклассницей следом.

***

три дня спустя.

      Тишину непривычно пустой квартиры нарушает нетерпеливый стук в дверь. Лиза хмурится, откладывает в сторону книгу и маленький погрызенный карандаш, а после удивлённо прислушивается: стук повторяется снова.       Андрющенко медленно поднимается с дивана и, стараясь не издавать даже малейшего шороха, крадётся к двери. Гостей Лиза не ждёт: маму срочно выдернули на какое-то совещание, и будет она, судя по всему, не скоро, а больше тридцать девятую квартиру никто и не навещает — ну, за редким исключением в виде пьяной Виолетты.       Мягко ступая по видавшему виды ковру в коридоре, Лиза слегка вздрагивает от испуга, ведь вместо привычного стука в дверь вдруг слышится какой-то странный то ли скрип, то ли скрежет. Андрющенко ловит себя на мысли о том, что концентрация смелости в ней сейчас держится на максимально отрицательной отметке; а ещё о том, что если всё происходящее — это фильм ужасов, то она готова умереть первой.       Лиза подходит к двери вплотную и, прищурившись, пытается что-то разглядеть в мутном глазке — однако взгляд её, вместо пошарпанной лестничной клетки, упирается в чью-то ладонь. Андрющенко усмехается, протягивает руку и быстро отпирает дверной замок.       — Ты меня напугала, — фыркает Лиза. — Чего не предупредила-то?       Мишель неловко пожимает плечами и скидывает с головы капюшон — на дверной коврик падает ворох снега.       — Как ты поняла, что это я?       — Сомневаюсь, что моя мама стала бы заниматься чем-то подобным, — смеётся Лиза.       Мишель вдруг улыбается широко:       — А ты одна, что ли?       — Одна, одна, — Андрющенко тоже чуть улыбается. — Заходи давай.       Мишель кивает и шагает вперёд, закрывая за собой дверь. После снимает куртку, за капюшон цепляет её о вешалку и замирает посреди коридора.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Лиза.       Гаджиева мотает головой и улыбается:       — Нет. Просто соскучилась.       — Да ладно? — Лиза склоняет голову.       Она пытается казаться максимально серьёзной, но на лице её всё равно растекается дурацкая улыбка.       — Да ладно, — Мишель кивает, передразнивая. — Не веришь?       — Верю, — усмехается Андрющенко. — Просто мы только вчера с тобой разговаривали.       — Это другое, — отмахивается Мишель.       Она подходит чуть ближе и руками неловко обвивает Лизу за шею; Андрющенко кивает, ладони помещает Мишель на спину и мягко прижимает девушку к себе.       Лиза улыбается — от Мишель тянет зимним холодом и ментолом.       — Я тоже соскучилась, — смущённо бормочет Лиза. — Что с отцом?       — Более-менее, — Мишель выдыхает. — Уехал наконец-то со своими дружками куда-то, вот я и свалила.       Лиза слегка отстраняется, но руки со спины одноклассницы всё равно не убирает.       Бормочет с усмешкой:       — И ты сразу пришла ко мне?       Мишель отводит взгляд, не отвечая, а ледяные пальцы вдруг специально запускает Лизе под футболку — Андрющенко дёргается и ловко выворачивается из объятий.       — Холодно же! — восклицает Лиза.       Мишель расплывается в наглой улыбке:       — Ну, можешь согреть.       — Конечно, — бормочет Лиза, — пошли давай.       Гаджиева хмурится и бросает на Лизу подозрительный взгляд — от этого движения у неё между бровей пролегает очаровательная морщинка.       — Куда? — почему-то шёпотом уточняет Мишель.       Лиза как ни в чём не бывало пожимает плечами:       — Как куда? Чай пить…       Затем добавляет непонимающе:       — Ну, ты же замёрзла, да?       Мишель хлопает себя ладонью по лбу и смеётся громко.       А после выдаёт:       — Господи, блять, Андрющенко… Ты безнадёжна.

***

неделю спустя.

      Лиза спиной больно ударяется о полку старого серванта, стоящего в зале, и смеётся — а в унисон её смеху слышится звон хрустальной посуды, которую мама разрешает доставать только по праздникам.       — Всё нормально? — уточняет Мишель.       Андрющенко кивает и, ухватив девушку за ворот привычно-белой рубашки, притягивает к себе. Руки Лиза нагло запускает Мишель под одежду, уже не особо стесняясь: ногтями царапает спину, прижимается ближе и прямо в поцелуй улыбается.       Параллельно Лиза думает о том, что они с Мишель с каждой встречей заходят всё дальше и дальше — и вовремя остановиться становится всё сложнее. Лизе всё так же неловко и стыдно каждый раз, когда ладони одноклассницы опускаются чуть ниже положенного, но говорить об этом вслух ей совсем не хочется.       Говорить, если честно, вообще не хочется — особенно когда Мишель, как сейчас, расстёгивает первые три пуговицы на рубашке Лизы, а потом замирает вдруг и что-то неловко бормочет о том, что Андрющенко «охуеть какая красивая».       Лиза в ответ только смеётся, протягивает руку и осторожно снимает с волос Мишель растянутую силиконовую резинку, а после заботливо убирает её в карман брюк одноклассницы. Ладонь Андрющенко запускает в густые светлые волосы, а губами легонько касается шеи — Мишель вздрагивает и откидывает голову назад, подставляясь.       Лиза хмурится, потому что проявлять инициативу, а не пускать всё на самотёк, как это обычно бывает — невероятно странно и непривычно. Андрющенко слабо предполагает, что вообще нужно делать дальше, поэтому действует интуитивно, основываясь исключительно на своих снах: рукой слегка оттягивает волосы Мишель, а кожу на шее не сильно прикусывает.       Еле слышный смущённый стон Мишель становится доказательством того, что Лиза всё делает правильно.       — Блять, — бормочет Андрющенко.       Мишель чуть усмехается, а Лиза свободной рукой пытается расстегнуть пуговицы на рубашке одноклассницы — только вот пальцы какого-то чёрта дрожат и не слушаются.       Гаджиева мягко перехватывает Лизу за запястье, заставляя остановиться; Лиза послушно замирает и поднимает голову.       — Если ты снова собираешься меня обломать, — с усмешкой проговаривает Мишель, — то лучше сделай это сейчас.       У Лизы возникает стойкое желание застрелиться — просто чтобы избавиться от своей дурацкой неуверенности и нелепых предрассудков. Андрющенко кивает, убирает руки и привычно отводит взгляд.       Мишель делает пару шагов назад, откидывает с лица растрепавшиеся волосы, а после достаёт из кармана резинку и быстро заплетает хвост.       Бормочет:       — Ты в прошлой жизни пытала людей. Сто процентов.       — Я не специально, — Лиза хмурится и пальцами неловко касается переносицы.       Мишель усмехается и присаживается на край дивана, а Лиза взглядом упирается в старенькую батарею и смущённо выдыхает.       — Ты чего? — спрашивает Гаджиева.       Лиза быстро-быстро мотает головой и пожимает плечами.       — Иди сюда давай, — с улыбкой просит Мишель.       Андрющенко подходит к дивану медленно и с опаской, словно самый разыскиваемый преступник столетия — Мишель в последний момент цепляет Лизу за руку и тянет на себя.       — Сядь.       Лиза послушно садится на диван, а Мишель с улыбкой несколько раз хлопает ладонью по коленям — Андрющенко кивает и укладывается поудобнее. Мишель, опустив руки ниже, заботливо застёгивает пуговицы на Лизиной рубашке, а после запускает ладонь в волосы и успокаивающе перебирает пряди.       Лиза чуть щурится и с любопытством смотрит на Мишель снизу вверх.       — Что не так? — аккуратно спрашивает Гаджиева.       Лиза поджимает губы и тут же отводит взгляд.       — Ты знаешь.       — Глупая, — бормочет Мишель и щёлкает Лизу по носу. — Тебя же никто не заставляет.       Андрющенко слегка улыбается и пожимает плечами, а после устало прикрывает глаза.       — Я хочу, — усмехается Лиза. — Просто… Извини, в общем.       — За что ты извиняешься? Я же пошутила, — фыркает Мишель. Затем добавляет серьёзно: — Всему своё время.       — Диванный философ, — цокает Лиза, открывая глаза. — Причём буквально.       — Отстань.       Мишель усмехается и слегка двигается назад, опираясь о спинку дивана. Руками всё так же перебирает тёмные волосы, а смотрит так мягко, что у Лизы помимо воли улыбка на лице появляется; Андрющенко вытягивает ноги, укладывая их на подлокотник, а руки скрещивает на груди.       — Точно всё нормально? — уточняет Лиза.       Мишель даже глаза закатывает недовольно:       — Конечно.       А затем пальцем показывает в сторону серванта и с усмешкой добавляет:       — Всё равно он меня слишком сильно смущает.       Лиза недоумённо хмурится:       — Кто он?       Затем, повернув голову, смотрит туда, куда показывает Мишель, и смеётся.       — А, Коля, что ли? Да он безобидный, не переживай…       Лиза пробегается взглядом по маленькой иконе Николая Чудотворца, стоящей на верхней полке серванта — и закатывает глаза. Гаджиева удивлённо дёргает бровями, а после многозначительно крутит пальцем у виска.       — О всесвятый Николае, угодниче преизрядный Господень, теплый наш заступниче… — тараторит вдруг Лиза с усмешкой. — Мне продолжить?       — Не-не-не, хватит, — Мишель мотает головой. Затем уточняет: — Это, типа, молитва?       — Она самая, ага, — Лиза смеётся. — Меня мама заставляла её перед экзаменами в девятом классе читать…       Андрющенко хмурится и добавляет серьёзно:       — Да и в целом мне мама в детстве постоянно молитвы читала… Я многие до сих пор наизусть помню.       — Бля, — бормочет Мишель растерянно. — Я, кажется, недооценила твою маму…       Лиза укладывается поудобнее на коленях одноклассницы, а взглядом бегает по удивлённому лицу Мишель.       Гаджиева аккуратно спрашивает:       — А ты, это… Ну… Веришь?       — В кого? — Лиза глупо улыбается. — В Колю?       Мишель смеётся и в отместку даёт Лизе щелбан, а после пальцем показывает вверх. Андрющенко послушно переводит взгляд на потолок, изучает старые трещины и желтоватые подтёки, а ещё подмечает вдруг, что в дальнем углу собралось немного паутины.       Затем всё-таки отвечает:       — Нет. Раньше верила, в детстве, потому что мама постоянно об этом говорила. А потом…       Мишель внимательно слушает, не перебивая.       — А потом… — повторяет Лиза. — Ну, для общего развития почитать что-то подобное — это интересно. Я даже Коран читала, прикинь?       — Пиздец, — бормочет Мишель. — У меня на него аллергия.       Лиза усмехается и кивает:       — В общем, мне просто кажется, что людям жизненно необходимо в кого-то верить, вот и всё. Пускай верят, если хотят…       — А ты в кого тогда веришь? — спрашивает Мишель с улыбкой.       — В ангелов, — фыркает Лиза. Затем уточняет: — Помнишь яму на турслёте в четвёртом классе?       — Помню конечно, — Мишель усмехается. — А что?       — Я думала, что ты мой персональный ангел, — серьёзно заявляет Лиза.       Гаджиева сначала удивлённо дёргает бровями, а спустя пару секунд заходится смехом — причём таким громким, что Лиза недовольно тыкает девушку в бок.       — Это не шутка, если что, — обиженно бормочет Андрющенко.       Мишель ладонью утирает выступившие от смеха слёзы.       — Ладно, ладно, — кивает она с улыбкой. — А почему?       — Откуда я знаю почему? — фыркает Лиза. — Просто, вот представь: сижу я в этой дурацкой яме, без надежды на спасение, потом вдруг поднимаю голову, а там ты… Что я должна была подумать?       Лиза, не сдержавшись, смеётся тоже, а после поднимается и, развернувшись, принимает сидячее положение. Гаджиева придвигается ближе, пальцы кладёт Лизе на подбородок и притягивает к себе.       — Какой из меня вообще ангел? — усмехается Мишель, замирая.       Затем чуть склоняет голову, а взгляд задерживает на губах одноклассницы — и ухмыляется довольно. Андрющенко чуть улыбается, запускает ладони под рубашку Мишель и медленно проводит ногтями по спине.       — Хуёвый, очевидно, — бормочет Лиза, прежде чем потянуться вперёд.

***

две недели спустя.

      — Что ты сказала маме? — спрашивает Мишель.       Лиза шагает вслед за девушкой по заснеженной тропинке, пока в голове роем вьются тысячи вопросов. Сегодня Мишель вдруг позвала Лизу к себе домой и даже вызвалась встретить её после тренировки, — а это, как минимум, странно, потому что Андрющенко даже ни разу не была у Мишель дома.       Да и не в тех они отношениях, чтобы вести себя подобным образом.       — Приём, — Мишель машет рукой перед лицом Лизы, — Земля вызывает Марс.       Андрющенко смеётся и кивает:       — На Марсе классно.       — Ты-то откуда знаешь? — бормочет Мишель с улыбкой.       — Друг рассказал.       Гаджиева пожимает плечами:       — Всегда знала, что ты не с этой планеты.       Лиза расплывается в улыбке и поднимает голову, с интересом разглядывая беззвёздное тёмное небо. Оттуда уже несколько дней валят снежные хлопья — хрустят под ботинками, радуют детей, а у взрослых вызывают неизбежное желание уехать куда-нибудь, где тепло. Андрющенко бы и сама не прочь куда-нибудь уехать, просто потому что происходящее вокруг постепенно начинает ей надоедать, причём с каждым днём — всё больше и больше.       — Так что с мамой-то? — переспрашивает Мишель спустя несколько молчаливых секунд.       — А, — Лиза отмахивается, — просто сказала, что ты мне поможешь с математикой. Всегда срабатывает.       Гаджиева усмехается:       — Репетитор из меня так себе.       Лиза смеётся, бросает в ответ красноречивый взгляд и ускоряет шаг — впереди виднеется знакомый двенадцатиэтажный дом. Дорогу до него сопровождает молчание: Мишель заинтересованно изучает засыпанную снегом детскую площадку, а Лиза в сотый раз за последние пару недель думает о том, как она вообще умудрилась во всё это ввязаться.       Мишель красивая — и, как и все красивые люди, крайне своеобразная. После школы Гаджиева ведёт себя так, будто они с Лизой давно вместе: иногда встречает с тренировок, записывает тонну голосовых и кружочков в Телеграме, а ещё каждый день стабильно желает доброго утра и спокойной ночи.       Но как только Мишель переступает порог школы, в неё явно кто-то вселяется — Андрющенко на полном серьёзе думает, что всё дело в серых линзах, которые Мишель стала носить в последнее время. На уроках Гаджиева старательно игнорирует присутствие Лизы, а на переменах вьётся в компании Кристины, Юли и Леры — кроме, конечно, тех дней, когда Захарова прогуливает.       Виолетта даже однажды шутит, что Мишель просто живёт на две семьи — и тут же получает от Лизы подзатыльник и пару ласковых. Лизе кажется, что за последний месяц она прожила маленькую жизнь; а ещё Андрющенко всё чаще ловит себя на мысли, что лучше бы всё оставалось так, как раньше.       Писклявый звук домофона мгновенно возвращает в реальность. Лиза быстро поднимается по маленькой лестнице, тянет на себя тяжёлую дверь и пропускает Мишель первой, а Гаджиева в ответ только усмехается и пожимает плечами.       В подъезде Андрющенко удивлённо оглядывается по сторонам: чистый светлый холл, огромное количество растений в горшках и уставшая консьержка за стеклом справа — Лиза давно не видела ничего подобного.       Мишель улыбается, здоровается с пожилой женщиной и проходит вперёд; Лиза неловко шагает следом, но строгий голос заставляет её замереть посреди коридора.       — Квартира? — консьержка поправляет очки. — Цель визита?       Мишель смеётся:       — Так она со мной же.       — А-а-а, — тянет женщина; взгляд её тут же теплеет. — Зовут тебя как?       — Меня? — уточняет Андрющенко.       — Ну не меня же! — восклицает коньсержка.              — Лиза…       Женщина сосредоточенно что-то записывает в большую тетрадь, затем кивает и машет рукой.       — Идите.       Лиза недоумённо чешет затылок и, открыв очередную дверь, проходит к лифту.       — Как у вас всё серьёзно, — бормочет.       — Не обращай внимания, — Мишель усмехается. — Я понятия не имею, нахера ей этот учёт. Зато она думает наверное, что занимается очень важным делом…       — Так и есть, — Лиза кивает и заходит в подъехавшую кабину лифта.       Мишель нажимает на цифру восемь справа на панели и бросает на Лизу короткий взгляд. Андрющенко тут же шагает ближе, но Мишель с улыбкой качает головой и рукой показывает в правый верхний угол.       — Камеры, — смеётся Гаджиева. — Потерпи.       — Понапридумывают… — Лиза делает паузу, а затем лаконично добавляет: — …хуйни.       Лифт едет невероятно медленно — ну, или это Лизе так кажется, — а на лестничной площадке Мишель слишком долго ковыряется ключом в замке.       Пытаясь отвлечься, Андрющенко бормочет неловко:       — Слушай… А крыша у вас закрыта?       — Конечно, — Мишель наконец отпирает дверь. — Думаешь, эта бабушка с первого этажа позволила бы здесь кому-то лазить по крышам?       Лиза смеётся и кивает:       — Ну да… Жалко.       Мишель оборачивается и слегка улыбается:       — Я знаю несколько открытых… Как-нибудь сходим.       — Правда? — уточняет Лиза, склоняя голову.       — Правда, правда, — усмехается Гаджиева. — Заходи давай.       Лиза проходит в полутёмную прихожую и даже не успевает как следует оглядеться — Мишель быстро закрывает дверь и притягивает Лизу к себе. Андрющенко прямо в губы улыбается, а на поцелуй отвечает медленно и лениво — ведь у них впереди целый вечер, а в условиях тотальной нехватки времени это почти что целая жизнь.       Мишель спустя пару секунд отстраняется и щёлкает выключателем, а Лиза стаскивает с себя куртку и всё-таки осматривает помещение. В квартире явно свежий ремонт: побелённые в серый цвет стены без единой трещинки или скола, чистый паркет и качественная мебель, выдержанная в единых тонах.       — А куда твои делись? — спрашивает вдруг Лиза.       — Уехали к каким-то там коллегам за город, — Мишель пожимает плечами. — Я тоже должна была ехать, но слилась.       — Почему? — уточняет Андрющенко.       — Потому что хотела побыть с тобой, — Мишель закатывает глаза. — А ещё не очень-то хотелось слушать пьяные бредни отца.              — Я плохо его помню, — бормочет Лиза. — Но характер у него, вроде, так себе…       — С возрастом стало ещё хуже, — смеётся Мишель. Затем добавляет: — Я тебе, кстати, хотела кое-что показать.       — Многообещающе, — Лиза расплывается в улыбке.       — Замолчи, — цокает Мишель. — Иди сюда.       Гаджиева протягивает руку, и Лиза с готовностью за неё цепляется, а после идёт по длинному коридору, с удивлением оглядываясь по сторонам.       — Сколько у вас комнат? — спрашивает Андрющенко недоумённо.       — Пять, — Мишель улыбается, — а что?       — Нахуя так много?       Мишель останавливается около одной из комнат и толкает дверь вперёд.       — Ну смотри, — Гаджиева обводит рукой пространство. — Это — кабинет отца.       — Ещё есть зал, родительская спальня, моя комната, — Мишель загибает по очереди четыре пальца. — И комната сестры. Папа несколько лет назад объединил две квартиры…       Лиза в ответ только недоумённо пожимает плечами и оглядывается: в кабинете огромный дубовый стол с стоящим за ним кожаным креслом, куча каких-то книг и бумаг, а ещё невероятное количество коллекционных моделей самолётов, что спрятаны в большом шкафу за стеклом.       — Охренеть, — бормочет Андрющенко. — Он их, что, всю жизнь собирает?       — Да, — серьёзно кивает Мишель и подходит к шкафу. Затем показывает пальцем на одну из моделек: — Вот эту, кстати, твой папа подарил.       Лиза вздрагивает и отводит взгляд неловко; Мишель протягивает руку и мягко касается ладони одноклассницы.       — Извини, — бормочет.       — Всё нормально, — Лиза чуть криво улыбается. — Просто не люблю вспоминать о его существовании.       Гаджиева понимающе кивает, обходит стол и присаживается перед ним на корточки, а после открывает шкаф и с грохотом пытается что-то оттуда вытащить — Лиза заинтересованно наблюдает за происходящим.       Спустя несколько долгих минут Мишель всё-таки побеждает в неравной схватке и вытаскивает наружу нечто в чёрном пакете, а после с тяжёлым выдохом ставит его на стол.       — Иди сюда, — бормочет Мишель и пальцем подзывает к себе Лизу.       Андрющенко послушно подходит ближе и недоумённо смотрит на пыльный пакет.       — Доставай, — Мишель улыбается. — Только аккуратно, ладно?       Лиза кивает и, протянув руку, бережно снимает пакет. Внутри оказывается какой-то странный чемодан тёмно-коричневого цвета: Лиза, нахмурившись, нажимает на защёлки по бокам и осторожно поднимает крышку, а в следующую секунду оглушительно чихает от поднятых вверх клубов пыли.       — Будь здорова, — смеётся Мишель, усаживаясь на кресло. — Пластинки внизу, если нужно. Папа говорит, что он рабочий, но я не уверена…       Андрющенко восхищённо оглядывает винтажный проигрыватель и мягко касается пальцами кожи, затем ведёт руку выше и медленно проводит по надписи на крышке: «Юность — 301».       — Интересно, сколько ему лет, — заворожённо бормочет Лиза.       — Посчитай, — улыбается Мишель. — Тысяча девятьсот семидесятый год. Усовершенствованная модель, все дела.       — Откуда ты?..       — Отец рассказал, — Гаджиева делает оборот на стуле. — Я давно хотела тебе показать, но у меня вечно кто-то дома.       Лиза глупо улыбается, щурится и проводит пальцами по громкоговорителям на крышке проигрывателя. Затем одним ловким движением смахивает пыль и тянет руки к нижнему ящику, где, по словам Мишель, лежат пластинки.       — Даже Высоцкий? — усмехается Лиза. — Охренеть…       — Как ты заметила, папа любит всякое старьё, — Мишель пожимает плечами. Затем уточняет недоверчиво: — Тебе это, что, реально интересно?       Лиза оборачивается и недоумённо всплескивает руками:       — Конечно! Ты представь, сколько людей связано с этим… И сколько историй, и…       Мишель улыбается вдруг и бросает на Лизу заинтересованный взгляд. Андрющенко проводит рукой по потрёпанному конверту, достаёт пластинку, восхищённо её рассматривает и бережно убирает обратно.       А затем замечает вдруг, как именно Мишель на неё смотрит.       Андрющенко кладёт конверт на стол, подходит ближе к однокласснице и присаживается на корточки рядом, а ладони кладёт Мишель на колени.       — Что?       Мишель мотает головой, улыбается снова и протягивает руку. Лиза уже привычно подаётся вперёд — Мишель пальцами мягко касается щеки и оглаживает линию подбородка, затем ведёт руку выше и аккуратно заправляет выбившиеся из хвоста Лизы волосы за ухо.       — Просто… — бормочет Гаджиева еле слышно. — Мне кажется, я…       Мишель растерянно бегает взглядом по лицу Лизы — Андрющенко слегка улыбается и тут же понимает, что именно Мишель так боится произнести вслух.       Слегка придвинувшись, Лиза шёпотом просит:       — Скажи.       Мишель в ответ улыбается и прямо в губы отрывисто произносит:       — Ни за что.       Лиза усмехается, а Мишель подаётся вперёд и аккуратно одноклассницу целует. Спустя несколько секунд неловко отстраняется и отводит взгляд; Лиза протягивает руку и накрывает ладонь Мишель своей, ничего не говоря.       — У меня в шкафу целый пакет этих пластинок, — резко переводит тему Гаджиева. — Пошли, покажу.       Лиза кивает и поднимается, а после плетётся за Мишель в комнату напротив, на двери которой прилеплена наклейка с дурацкой надписью: «Не влезай — убьёт».       Пожав плечами, Андрющенко думает о том, что терять ей уже точно нечего.       И бормочет:       — Я в тебя, кстати, тоже.       — Что?

***

ещё две недели спустя.

      — Иррациональные уравнения, блять, — бурчит Лиза себе под нос. — Единственное иррациональное уравнение в моей жизни — это я!       Мишель в голос смеётся и заворачивает в ближайшую подворотню.       Объясняет:       — Покурю и пойдём, ладно?       Лиза кивает и, продолжая ворчать себе под нос что-то о том, что математика — это наука Сатаны, идёт за Мишель следом.       Гаджиева сегодня даже провожает Лизу до дома, но, конечно, исключительно потому, что Кристина снова не соизволила явиться на уроки. Вот только Лиза всё равно по-своему рада, ведь ей, хоть и ненадолго, но всё-таки кажется, что у них всё как у обычных подростков.       Мишель прижимается спиной к стене, что вдоль и поперёк исписана различными надписями, быстро прикуривает и оглядывает Лизу сверху вниз.       — Слушай, — бормочет Гаджиева. — Я ведь реально могу помочь.       — В плане? — Лиза склоняет голову и подходит ближе.       — С математикой, — улыбается Мишель.       Андрющенко тут же в панике мотает головой:       — Не-не-не… Знаю я тебя!       — Да нет, я серьёзно, — Мишель смеётся. — Рано или поздно Дед психанёт и настучит, будешь знать тогда.       — Надеюсь, что нет, — Лиза хмурится. Затем добавляет: — Бесит он меня.       — И меня, — Гаджиева кивает. — Ну, так что? Помочь?       Лиза неловко топчется на месте, а пальцами в перчатках задумчиво постукивает по стене. Андрющенко прекрасно знает, что скорее всего произойдёт, как только они с Мишель останутся наедине, но сегодня дома мама, а с математикой и вправду нужно что-то делать…       — Ладно, — кивает Лиза. — Но только точно!       Мишель усмехается, выдыхая дым:       — Как скажешь.       Дорога до дома пролетает как один миг: Мишель, что сегодня явно в хорошем настроении, что-то без конца шутит и рассказывает, а Лиза только смеётся невпопад и бросает на одноклассницу влюблённые взгляды.       Когда Андрющенко коротко стучит в дверь, с обратной стороны раздаётся громкое: «Открыто!». Лиза пожимает плечами, давит на ручку и проходит в коридор, а после запирает за Мишель замок.       — Опять не предупредила? — мама шутливо грозит Лизе кулаком и подходит ближе.       — Здрасте, — Мишель коротко кивает.       Женщина аккуратно касается плеча Мишель и улыбается, кивая, а Лиза внимательно следит за мамиными действиями.       — Мы позанимаемся… Ты же не против? — спрашивает Андрющенко аккуратно.       — Да не против, не против, — Наталья отмахивается. — Проходите.       Лиза быстро снимает верхнюю одежду и плетётся в ванную, а сквозь шум воды слышит обрывки диалога.       — Успехи-то хоть есть? Только ты мне честно скажи, — слышится мамин голос.       — Есть, конечно! — это уже Мишель. — Она вообще быстро учится. Там просто тема новая…       Андрющенко помещает ладони под ледяную струю воды, а после проводит руками по лицу — ей почему-то кажется, что в словах Мишель определённо был какой-то подтекст.       Когда Лиза возвращается обратно в коридор, мама даже слегка улыбается.       — Идите, — женщина проходит на кухню и кричит уже оттуда: — Ужин где-то через час, так что не засиживайтесь!       Лиза усмехается и, мотнув головой, уходит в комнату — Мишель накидывает на плечо рюкзак и идёт следом.       — Мне всё ещё кажется, что это плохая идея, — смеётся Андрющенко, закрывая за одноклассницей дверь.       Мишель усаживается на край кровати и пожимает плечами.       — Почему? Хоть раз проведём время с пользой.       Лиза с усмешкой кивает, подходит к письменному столу и быстро достаёт из рюкзака учебники.       Бормочет:       — Переоденусь только…       — Ладно, — Гаджиева улыбается довольно.       — Отвернись, — фыркает Лиза.       — Ты серьёзно? — Мишель закатывает глаза, но в итоге всё-таки отворачивается. — Всё, всё.       Андрющенко быстро расстёгивает пуговицы школьной рубашки, снимает её и аккуратно накидывает на вешалку. Затем вешалка отправляется в шкаф, а Лиза тянется к домашней футболке — и замирает, потому что чувствует на спине пристальный взгляд.       — По-моему, ты меня наебала, — смеётся Лиза.       Поправив задравшийся топ, Лиза продевает руки в рукава старой футболки.       — Погоди, — бормочет Мишель. — Не надевай.       Андрющенко поворачивается, встречается с изучающим взглядом и, отложив одежду в сторону, отрицательно мотает головой.       — Не смей… — шепчет Лиза, медленно отступая назад.       Мишель улыбается, пожимает плечами и, поднявшись с дивана, так же медленно подходит ближе. Андрющенко не замечает даже, как пространство комнаты вдруг заканчивается, а сама она упирается лопатками в дверь.       — Мишель, блять, — шёпотом бормочет Лиза, снова качая головой.       Гаджиева с ухмылкой оглядывает одноклассницу, а Лиза вдруг ловит себя на мысли, что всё, что они когда-либо с Мишель делали, происходило исключительно в одежде — и в ту же секунду хочет провалиться сквозь землю.       Мишель делает ещё пару шагов и пальцами медленно проводит по телу Лизы: от низа живота и до самой шеи. Лиза заворожённо следит за рукой одноклассницы, а в следующую секунду приоткрывает рот, пытаясь что-то сказать, но Мишель прислоняет палец к своим губам и мотает головой.       Большим пальцем свободной руки Гаджиева показывает на дверь — Лиза слышит звуки шагов, а после щелчок выключателя и шум воды в ванной.       В голове у Лизы вместо рациональных мыслей остаётся только красноречивое: «Блять».       Андрющенко этого не озвучивает, но Мишель, кажется, и так всё понимает — она прижимается ближе, губами касается шеи, а руки помещает на талию. Лизе, конечно же, стыдно, ведь там, за дверью, готовит ужин ничего не подозревающая мама, которая с самого детства воспитывала дочь абсолютно иначе.       Только вот противостоять Мишель никак не получается — да и не хочется вовсе. Гаджиева языком проводит по выпирающим ключицам, чуть прикусывает и вдруг медленно спускается ниже. Лиза даже не успевает среагировать: только с силой сжимает зубы и наблюдает, стараясь не издавать лишних звуков.       Мишель присаживается перед Лизой на корточки и с ухмылкой смотрит снизу вверх, а после кончиком языка медленно проводит по торсу, будто специально издеваясь. Андрющенко выдыхает резко, слабо понимая уже, что вообще происходит, и неловко прикусывает собственные пальцы. Головой Лиза упирается в дверь, а свободную руку запускает Мишель в волосы — Гаджиева улыбается и языком медленно обводит кубики на животе.       Затем поднимается, возвращается к шее и ключицам, а после делает шаг назад и протягивает Лизе руку. Андрющенко кивает, доверчиво вкладывает свою ладонь в ладонь Мишель и легко позволяет себя вести; а Мишель, постепенно отступая назад, доходит до кровати, медленно на неё опускается и тянет Лизу на себя.       — Ты смерти моей хочешь? — шёпотом бормочет Лиза.       — Нет, — Мишель мотает головой и улыбается. — Всего лишь тебя.       Лиза смеётся, чувствуя, как её щёки и кончики ушей предательски краснеют, а Мишель давит Лизе на плечи и ловко меняет положение, оказываясь сверху.       — Ты ведь это всё специально… — шепчет Андрющенко.       И прогибается в спине, когда Мишель кладёт ладонь ей на бедро и легонько сжимает.       — Я же тебе говорила, что репетитор из меня так себе, — усмехается Мишель. — Нашла кому верить.       Гаджиева переносит вес на правую руку, а левой достаёт из кармана телефон и откидывает в сторону.       Поясняет:       — Мешается.       Лиза улыбается, окончательно теряясь в оценивающем взгляде Мишель, и подаётся вперёд, пытаясь одноклассницу поцеловать.       Резкий звук уведомления на чужом телефоне, что лежит справа от Лизы, заставляет её вздрогнуть и интуитивно повернуть голову в сторону источника звука. Краем глаза Андрющенко успевает зацепить часть пришедшего сообщения; начинается оно со слов: «Зай, ты где…», а адресатом значится «Крис».       Лиза резко дёргается и отталкивает Мишель от себя. Гаджиева сначала бросает на Лизу непонимающий взгляд, а после замечает уведомление и, быстро забрав телефон, отползает чуть дальше. Андрющенко поднимается с кровати, забирает оставленную на стуле футболку и моментально одевается.       — Лиз… — бормочет Мишель осторожно.       Лиза чувствует, что злится — злится так сильно, что мысли опрометчиво бегут впереди разума, а её хвалёное терпение и принятие ситуации вдруг резко растворяется в воздухе.       — Мне это надоело, если честно, — на выдохе признаётся Андрющенко.       Она подходит к Мишель ближе, садится на край кровати и прячет лицо в ладонях. Мишель неловко касается её спины, но Лиза тут же ведёт плечом и скидывает чужую руку.       — Сколько ещё это будет продолжаться? — шёпотом спрашивает Лиза, подняв голову.       — Не начинай, — огрызается Гаджиева и протягивает Лизе разблокированный телефон. — На, можешь посмотреть. Там ничего такого нет.       — Да не буду я ничего смотреть, — отмахивается Лиза. — Какая разница? Сейчас нет, потом будет.       Мишель виновато отводит взгляд:       — Мы же говорили об этом…       Лиза кивает:       — Говорили. Но я просто надеялась, что ты разберёшься с этим. Дала тебе время и всё такое…       Гаджиева поднимается с кровати и пожимает плечами.       — Но тебя, видимо, всё устраивает, да? — Лиза от злости сжимает руки в кулаки. — На два лагеря играть.       Мишель мотает головой, но всё равно молчит.       А Лиза, окончательно разозлившись, цедит вдруг:       — Смотри не проиграй.       Мишель вздрагивает и бормочет еле слышно:       — Я пойду лучше…       — Ну, конечно, — Лиза всплёскивает руками. — Беги! Это же твоё любимое.       Мишель болезненно морщится, забирает сумку и быстро выскальзывает за дверь; краем уха Лиза слышит её неловкие оправдания перед обеспокоенной мамой, а после громкий хлопок входной двери. Андрющенко снова прячет лицо в ладонях и сглатывает — дурацкий ком, неожиданно подкативший к горлу, мешает нормально дышать.       В эту ночь Лизе, впервые за последние пару недель, снится кошмар: отрывок из той глупой детской сказки, главный герой которой подозрительно сильно похож на Мишель.       А во сне этом Мишель, каким-то чудом заняв место Маленького принца, протягивает к Лизе ладонь и виновато бормочет: «Но ведь когда даёшь себя приручить, Лиз, потом случается и плакать…».

***

три дня спустя.

      После произошедшего инцидента Мишель Лизе не звонит и не пишет: и непонятно даже, то ли она ждёт от Лизы первого шага, то ли ей это всё и не нужно вовсе. Андрющенко старается об этом не думать, но всё равно чертовски сильно скучает и даже спать нормально не может — постоянно просыпается то от кошмаров, то от чего похуже.       Только рисует гораздо больше, чем обычно: даже достаёт свои старые краски и на последних двух листах блокнота изображает синюю бабочку на чёрном фоне, что мечется между двух огней.       Мечется и совсем не замечает, что у неё с обеих сторон подпалены крылья.       С блокнотом Лиза, как и всегда, не расстаётся: вот и сегодня притаскивает его в школу и, начисто игнорируя Виолетту с её глупыми шутками, утыкается в пока что ещё чистый лист. Карандашом делает небольшой набросок — и по своей невнимательности не замечает, как Кристина вдруг подходит к ней со спины.       — Ли-и-из, — предупреждающе тянет Виолетта.       Андрющенко моментально оборачивается, встречается с насмешливым взглядом голубых глаз, но, увы, не успевает среагировать: подбежавшая неожиданно Юля хватает с парты блокнот и тут же отбегает в сторону.       Лиза моментально подрывается и делает пару шагов к однокласснице.       — Отдай, — цедит.       Михайлова открывает блокнот на случайной странице, усмехается и тут же его разворачивает, показывая рисунок классу. Лиза хочет в эту же секунду притвориться мёртвой, ведь на листке карандашом нацарапан маленький портрет Мишель.       Андрющенко выбрасывает руку вперёд и пытается отобрать блокнот, стараясь не обращать внимания на мерзкий, будто бы залезающий под кожу смех одноклассниц. Но не выходит: Юля с громким хлопком закрывает скетчбук и кидает его в сторону Леры — та с готовностью ловит блокнот и открывает его посередине.        — Неплохая у тебя фантазия, Лиз, — с насмешкой проговаривает Вакарчук.       Лиза сразу понимает, на какой именно рисунок наткнулась Лера — и чувствует себя зверем, загнанным в клетку. Впереди неё Юля, позади — Кристина. Лера стоит сзади слева, и пока Андрющенко проберётся через парты и стулья, блокнот обязательно окажется у Насти, что стоит у двери в кабинет.       — Сука, — злобно выдаёт Лиза.       Но всё равно, обернувшись, упрямо рвётся вперёд: локтем цепляет стул и с грохотом валит его на пол, случайно смахивает учебник с чужой парты, замирает рядом с Лерой и с силой хватает одноклассницу за плечо.       — Отдай, — повторяет Лиза.       — Ну так забери.       Вакарчук расплывается в улыбке и швыряет блокнот через весь класс в сторону Насти. Только вот Афанасьева почему-то теряется и не успевает его подхватить — скетчбук пролетает мимо и, уныло ударившись о дверной косяк, раскрывается посередине.       Прямо перед ногами только что вошедшей Мишель.       Лиза медленно отступает назад; Гаджиева окидывает одноклассниц удивлённым взглядом, затем недоумённо смотрит на рисунок самой себя и, хмыкнув, поднимает блокнот с пола.       — Кидай сюда, — с улыбкой кричит Кристина, поворачивая кепку козырьком назад.       Мишель замирает, взглядом бегая от Лизы к Кристине — и обратно. Андрющенко чувствует, как сердце её заходится бешеным стуком где-то в горле; а Мишель слегка улыбается, делает пару шагов вперёд и кладёт блокнот Лизе на парту.       — Дети малые, блять, — цокает Мишель, подходя к своему ряду.       Андрющенко возвращается к своему месту, но Кристину, кажется, это не устраивает — она быстрым шагом подходит к Лизе и вновь пытается этот несчастный скетчбук забрать. Лиза сжимает зубы и чуть ли не рычит что-то, а в следующую секунду, не сдержавшись, кидается в драку.       Захарова с усмешкой успевает увернуться и тоже сжимает руки в кулаки — слышится сдавленный мат и чей-то крик. Ударить Кристина не успевает: неожиданно вписавшиеся Алиса с Кирой ловко растаскивают одноклассниц по разным углам кабинета.       Лиза пытается вырваться, но у Киры хватка железная: она тянет Лизу на себя и крепко цепляет её под локтями.       — Лизок, хорош, — вдруг шепчет Медведева Лизе на ухо. — Выше будь.       Андрющенко сглатывает, глубоко вдыхает и выдыхает, а после мягко ведёт плечами.       — Отпусти. Всё нормально.       Кира послушно разжимает ладони, а Лиза одёргивает рубашку и оглядывает одноклассниц. В правом углу, у окна, стоит Кристина: у неё всё так же сжатые в кулаки руки и дикий взгляд; а Лиза в первый раз искренне жалеет о том, что всё-таки заступилась за Захарову у директора.       Андрющенко, напоследок бросив взгляд на растерянную Мишель, возвращается за свою парту.       — Вот это драма, — фыркает Виолетта. — Прям сериал!       — Да помолчи, а, — Лиза взглядом утыкается в свои дрожащие руки.       Спустя пару минут, успокоившись наконец, Андрющенко открывает блокнот — и с сожалением замечает, что пара пустых страниц слегка разорваны по бокам.       — Суки, — бормочет Лиза себе под нос.       Виолетта согласно кивает, а после, глядя на доску, невозмутимо говорит:       — Обернись. Только осторожно.       Андрющенко будто бы невзначай тянется к рюкзаку, висящему на крючке под партой, и аккуратно поворачивает голову. Мишель с Кристиной о чём-то спорят на повышенных тонах, но о чём именно, не слышно, ведь дверь в класс, как назло, открыта, и гул учеников из коридора заглушает любые голоса.       В следующую секунду Захарова поднимает руки, будто бы сдаваясь, а после аккуратно касается ладонью плеча Мишель. Гаджиева чуть улыбается, кивает, затем проходит вперёд и садится с Кристиной за одну парту.       Лиза сглатывает, отворачивается обратно и быстро-быстро моргает, окончательно запутавшись в том, что она вообще чувствует.

***

несколько часов спустя.

      — Бедолага ты, — с умным видом бормочет Виолетта, зажимая в зубах сигарету.       Лиза пожимает плечами и взглядом упирается в кирпичную стену, а после усмехается от идиотской надписи, выцарапанной справа: «место для куренея».       — Есть острое что-нибудь? — спрашивает Лиза, чуть поворачиваясь.       — Суицид — не выход! — смеётся Малышенко. Затем кивает: — Есть.       Виолетта лезет в сумку и из переднего кармана достаёт маленький складной ножик, а после протягивает его Лизе.       — А зачем?       — Там ошибка. У меня глаз дёргается, — усмехается Лиза, доставая лезвие из рукоятки. — Кстати, а для чего тебе нож?       — Чтобы ты спросила, — ворчит Виолетта и чиркает зажигалкой.       Андрющенко пожимает плечами, подходит ближе к стене и кончиком ножа зачёркивает последнюю букву «е», а сверху подписывает аккуратную «и».       — Одни дебилы, — резюмирует Лиза.       — А то, — смеётся Вилка, показывая рукой в сторону главных ворот.       Лиза оборачивается: около выхода из школы кучкуется небольшая компания — Мишель, Кристина, Юля, Лера и ещё парочка незнакомых Лизе девушек, кажется, из одиннадцатого класса. Андрющенко устало выдыхает и, перехватив ножик поудобнее, царапает на стене слово «пиздец», в качестве буквы «и» используя ту, что написала до этого.       — Современное искусство, — усмехается Виолетта. — Точнее и не скажешь.       Андрющенко кивает и, обернувшись, прислоняется спиной к стене. Длинными пальцами играет с лезвием ножа: задвигает его в рукоятку и тут же выдвигает обратно, цепко наблюдая за тем, как остриё ходит туда-сюда.       — Отдай-ка мне нож, а… — бормочет Вилка. — От греха подальше.       Лиза смеётся и, защёлкнув лезвие, протягивает ножик однокласснице.       — Так ты мне расскажешь, что случилось? — аккуратно начинает Виолетта.       Андрющенко неловко поджимает губы и вновь бросает взгляд на компанию, собравшуюся около школьных ворот.       — Всё нормально, — Лиза пожимает плечами и добавляет: — Было.       — А пото-о-ом? — тянет Вилка, перехватывая сигарету поудобнее.       — А потом случилась Кристина. Ну, точнее, она всегда была, но…       Лиза замолкает и привычно утыкается взглядом в обувь, чувствуя вдруг непонятно откуда взявшуюся злость.       — Эта фраза описывает все ваши… — Виолетта пальцами правой руки изображает кавычки, — …«отношения».       Андрющенко молчит в течение нескольких минут: Вилка за это время успевает докурить, убрать перочинный ножик в передний карман рюкзака и бросить на Лизу несколько обеспокоенных взглядов.       — Идёшь? — спрашивает Виолетта в итоге.       — А? — Лиза выныривает из своих мыслей и недоумённо трясёт головой. — Да-да, иду…       Вилка кивает, закидывает одну лямку рюкзака на плечо — вторая тоскливо тащится следом за ней по снегу — и ступает на тропинку, ведущую от школы к дому. Лиза молча шагает вслед за Виолеттой: тяжёлым взглядом буравит спину одноклассницы и её тонкую куртку с каким-то дурацким мультяшным принтом, а ещё скептически оглядывает рюкзак с кучей странных значков, что держатся на одном лишь честном слове.       Где-то на середине пути Лиза, не выдержав, равняется с одноклассницей и бросает на неё уставший взгляд.       А затем вдруг выдаёт скороговоркой:       — Мы были у меня, целовались и всякое такое, а потом ей на телефон пришло сообщение от Кристины, и там даже ничего такого не было, но, блять, кто вообще называет девушек «заями?». Это же стрёмно!       Виолетта удивлённо моргает и кивает, не отвечая.       Лиза продолжает тараторить:       — Мишель мне предложила даже телефон её проверить, потому что в сообщении ничего такого, но я… Не знаю, устала, наверное? Я ей сказала, что она играет на два лагеря, и мы поругались.       — Ого, — бормочет Вилка. — Ну, получается, ты больше не терпила…       Андрющенко цокает недовольно и с силой пинает маленький камушек, закатившийся на тропинку.       — Наверное, не надо было так говорить, не знаю. Она, в общем, со мной не разговаривает. Или я с ней…       — Вы не общались после этого? — спрашивает Виолетта.       — Она только сегодня написала, — бормочет Андрющенко.       Лиза достаёт из кармана брюк телефон, быстро снимает блокировку и, открыв Телеграм, поворачивает экран к Виолетте. В списке закреплённых диалогов — на первом месте, конечно же, — висит контакт Мишель и непрочитанное от неё «Прости», отправленное пару часов назад.       — Так это получается, что ты с ней не разговариваешь, — смеётся Виолетта.       Лиза задумчиво кивает:       — Получается так…       На улице постепенно смеркается: восемь безжалостных уроков не дают даже малейшей надежды на то, чтобы вернуться домой засветло.       — Просто… — начинает Андрющенко неловко. А затем признаётся вдруг: — Я заебалась.       — Ясно, — кивает Вилка. — Но ты ведь с самого начала знала… Чего теперь-то уже?       — Сначала мне казалось, что со временем всё само разрешится, — Лиза выдыхает и накидывает на голову капюшон. — А теперь я хочу её убить.       — Кого именно? — уточняет Виолетта с улыбкой.       — Обеих.

***

неделю спустя.

      До Нового года остаётся несколько дней, а у Лизы не остаётся никаких сил на то, чтобы жить эту жизнь. Мама, к сожалению или счастью, уезжает к родственникам на все праздники — у её сестры не так давно родился третий ребёнок, — а Лиза отказывается ехать, сославшись на то, что кому-то ведь нужно присматривать за квартирой.       Новый год Андрющенко не любит, да и они с мамой уже давно его толком не отмечают: последние несколько лет мешают мамины командировки, а раньше — извечные пьянки отца. У Лизы данный праздник ассоциируется исключительно с семейными застольями, которые заканчиваются, если повезёт — пьяными поющими родственниками, а если не очень — типичным бытовым мордобоем.       Поэтому ни о каком праздничном настроении нет и речи. Квартиру Лиза украшать не собирается, да и сидеть до двенадцати ночи в полном одиночестве — такая себе идея. Пару дней назад Виолетта уже предлагала вместе завалиться на какую-то сомнительную квартиру знакомой её знакомой, но Лиза отказалась — ей по уши хватило и прошлой Хэллоуинской вечеринки.       Первый день зимних каникул приносит долгожданную тишину и возможность побыть наедине с собой: коротким истёртым карандашом Лиза привычно подчёркивает особо точные мысли Толстого и что-то тихонько бормочет себе под нос, искренне надеясь на то, что главные героини романа обязательно её услышат.       С Мишель Лиза так и не разговаривает.       Ну, точнее, Андрющенко просто не стала отвечать на её глупое «Прости», а Мишель больше и не предприняла ни одной попытки хоть что-нибудь наладить — и это оказалось даже обиднее, чем всё то, что произошло ранее.       Лиза поднимается с дивана, плетётся на кухню и щёлкает кнопкой электрического чайника — он тут же приветливо вспыхивает голубоватой подсветкой. Крепко сжав книгу в руках, Лиза подходит к окну и приоткрывает форточку, впуская в квартиру морозный воздух.       На улице сегодня особенно холодно, а небо совсем беззвёздное — Андрющенко хмурится и берёт в руки телефон, нажимая на уведомление о новом сообщении.

      Вилка

      27 декабря

пошли курить

Не, я бросаю.

че так ?

Холодно.

И не хочу никуда идти.

да блин пошлиии прогуляемся отвлечешься

Я и дома могу отвлечься.

Можешь зайти, если хочешь.

выходи давай мне скучно потом зайдём если что

Блять.

Ты мёртвого достанешь.

Ладно, сейчас.

      Лиза с сожалением смотрит на только что вскипевший чайник, пожимает плечами и плетётся в свою комнату. Книгу оставляет на столе открытой — она всё равно ведь ненадолго, — а поверх футболки накидывает старую толстовку.       Обувшись и накинув куртку, Лиза беспечно закрывает дверь на один замок и быстро спускается по лестнице. Виолетта ждёт её в соседнем дворе, возле ржавых и на ладан дышащих турников.       — И смысл ты меня вытащила в такой холод? — бурчит Андрющенко, кутаясь в куртку.       Виолетта смеётся и пожимает плечами:       — Мне ску-у-учно… А у матери обострение сегодня, походу. Невозможно дома находиться.       — Почему? — уточняет Лиза, присаживаясь на скамейку.       — Материнский инстинкт разыгрался, — цокает Вилка. — Вспомнила о том, что у неё есть дочь.       — Херово, — соглашается Андрющенко.       Виолетта выдыхает, пожимает плечами и неловко топчется на месте. Затем показывает рукой в сторону каких-то заброшенных старых гаражей и шарит руками по куртке, а спустя несколько секунд поисков и отборного мата наконец достаёт из внутреннего кармана пачку сигарет вместе с зажигалкой.       — Пошли давай.       — Я с тобой уже скоро сама закурю, — усмехается Лиза.       Поднявшись с лавки, Андрющенко послушно шагает вслед за Виолеттой по протоптанной дорожке и морщится от невыносимого холода. Вилка заворачивает за гаражи, прячется в каком-то закоулке и быстро прикуривает.       Лиза взглядом изучает многочисленные надписи и граффити, а спустя несколько секунд цепляет руки в замок и дышит на ладони, пытаясь хоть немного согреться.       — Давай быстрее, — фыркает Лиза. — Иначе я точно прям здесь помру.       Виолетта усмехается, резко затягивается и переминается с ноги на ногу. У неё нещадно дрожат руки, а пальцы, которыми она держит сигарету, даже отказываются путём сгибаться — настолько погода сегодня беспощадна.       Малышенко из кармана достаёт телефон и, взяв тлеющую сигарету в левую руку, правой быстро что-то печатает; Лиза слегка хмурится и бросает на одноклассницу настороженный взгляд. В следующую секунду Виолетта вдруг смотрит в ответ и сглатывает, а взгляд её, чертовски виноватый, заставляет Лизу напрячься ещё больше.       Андрющенко прячет руки в карманы куртки и делает шаг вперёд, а интуиция буквально кричит о том, что здесь что-то не так.       — А что происходит? — настороженно спрашивает Лиза.       Виолетта настойчиво отводит взгляд и пытается затянуться снова, но сигарета, потухшая от резкого порыва ветра, не даёт ей этого сделать. Малышенко нелепо шарит по карманам, выуживает на свет коробок спичек, затем присаживается на корточки и быстро чиркает одной из них. Прикуривает от маленького огонька, заботливо прикрывая его рукой, и тут же выбрасывает ненужную уже спичку — после медленно поднимается.              Лиза растерянно следит за одноклассницей, слегка прищурившись.       Виолетта затягивается; у неё дрожат руки, да и сама она вся трясётся так, словно на улице стабильные минус сорок.       Затем, выдохнув дым, говорит вдруг:       — Извини.       — Чего? — Лиза хмурится. — За что?       Когда Виолетта не отвечает, Андрющенко вдруг неосознанно отступает на шаг назад, моментально понимая, за что одноклассница только что извинилась.       — Ты гонишь… — бормочет Лиза недоверчиво. — Блять, скажи мне, что ты пошутила, а?       Вилка сглатывает и жмурится, а затем быстро-быстро мотает головой.       — Я не специально, — у Виолетты дрожит голос. — Правда, я не хотела, Лиз… Прости.       Лиза в панике оглядывается по сторонам: позади — какие-то богом забытые гаражи, справа — тёмная тропинка, ведущая непонятно куда. Вокруг ни души, а старые высокие фонари, как обычно, ни черта не работают; Андрющенко делает шаг назад и зачем-то оборачивается.       А после усмехается, ведь над воротами гаража виднеется красноречивое «Спаси и Сохрани», выведенное чёрной краской.       Вот только Лиза прекрасно понимает, что её никто не сохранит и, тем более, не спасёт.       Виолетта докуривает сигарету и бросает её в снег.       Вдали слышится звук множества голосов.