Тонкости русской классики

Тяжело таким людям потом разочаровываться; ещё тяжеле, когда чувствуешь, что сам виноват.

Зачем ожидал более, чем могут дать? А таких людей поминутно ждёт такое разочарование.

Всего лучше, если они спокойно сидят в своих углах и не выходят на свет.

***

      Впервые за долгое время Лизе становится по-настоящему страшно. Страшно как тогда, в детстве, когда приходилось прятаться за хлипкой дверью комнаты от разъярённого пьяного отца; страшно как тогда, когда после тренировки Лиза решила срезать через незнакомую улицу — и оказалась в кольце злых бродячих собак; страшно как тогда, когда в начальной школе в дневник было выставлено сразу несколько двоек по математике, а ниже написано зловещее: «Родителей в школу!».       Только вот Лиза давно выросла — по своей воле или не очень, — и нет уже давно ни отца, ни собак, ни двоек; остались только Захарова, Мишель и абсолютное неумение разбираться в людях.       Андрющенко отступает назад, сосредоточенно выглядывая в темноте знакомую фигуру, а после на секунду бросает взгляд вправо — Виолетта бессмысленно пялится в землю, кажется, даже не моргая.       Но, почувствовав чужой взгляд, бормочет жалобно:       — Я не знала, что делать, правда… Она сказала, что…        — Заткнись, — тут же обрывает Лиза. — И вали отсюда, пока ещё не поздно.       Но Виолетта даже не сдвигается с места.       Андрющенко пожимает плечами и отворачивается, вновь напряжённо вглядываясь в темноту. В следующую секунду, как по заказу, слышится звук скрипящего под ногами снега и громкий смех — смех такой, будто бы всё в порядке, а это просто очередная дружеская встреча.       Когда из-за соседних гаражей выворачивает толпа, Лиза прищуривается, пытаясь посчитать количество человек. Тьма, стоящая вокруг, абсолютно не помогает — бледная луна только на секунду освещает лицо Кристины, а после тут же скрывается за тучами; Андрющенко чертыхается.              Затем пытается посчитать силуэты, едва-едва шевеля губами: раз, два, три, четыре, пять, шесть…       — Блять, — бормочет Лиза себе под нос.       Она в панике оглядывается снова: бежать здесь некуда, но, в целом, можно попробовать рвануть вправо и надеяться на то, что сплетения старых гаражей не закончатся каким-нибудь тупиком, но…       Андрющенко упрямо сжимает кулаки и силой заставляет себя устоять на месте: гордость в который раз одерживает верх над разумом.       — Ты реально думала, что я не узнаю? — слышится разъярённый голос Захаровой.       Кристина подходит ближе, а остальные присутствующие, словно по команде, обступают Лизу справа и слева — Андрющенко неосознанно делает шаг назад. Затем бросает взгляд в сторону и с усмешкой замечает, как Лера быстро оттесняет Виолетту себе за спину и что-то ей тихо шепчет.       — Без прелюдий, значит? — смеётся Лиза. — Хоть бы поздоровалась…       — Чё? — Кристина рассержено сводит брови.       В толпе, на удивление, раздаётся смешок. Андрющенко тут же поворачивается и вглядывается в малознакомое лицо, пытаясь понять, кто ещё, помимо её одноклассниц, помогает сегодня вершить правосудие, — а в следующую секунду наконец узнаёт двух учениц из одиннадцатого класса, которых на прошлой неделе Лиза уже видела возле школьных ворот.       Тут же уточняет:       — А почему состав изменился? Боишься, что не справитесь?       Лизе нравится наблюдать за сменяющимися на лице Захаровой эмоциями: она растерянно моргает, щурится и в бессилии сжимает руки в кулаки. В следующую секунду Кристина замахивается, но делает это показательно и лениво, будто бы хочет подольше потянуть время, чтобы как следует наиграться.       Андрющенко, усмехнувшись, легко уходит от удара и делает шаг вперёд.       Улыбается, отвечая на предыдущий вопрос:       — Я не думала… Занята была.       Кристина смеётся и скидывает с головы капюшон парки, а затем поправляет волосы. Она, вроде бы, даже спокойна: плечи её опущены, на губах улыбка, лицо расслабленно, — только вот Лиза прекрасно знает, что это ненадолго; что это — самое настоящее затишье перед бурей.       — Я же тебя просила… — начинает Захарова. — Не лезть к ней.       У Кристины тон снисходительный, будто бы она битый час безуспешно объясняет ребёнку, почему небо голубое, а трава зелёная.       — Так я и не лезла, — Лиза пожимает плечами. — Она сама.       Андрющенко специально делает акцент на последнем слове, не обращая внимания на смешки из толпы.       — Она сама меня поцеловала, — говорит Лиза, делая шаг вперёд. Продолжает: — Сама пришла ко мне домой. И сама каждый раз возвращалась.       Кристина неосознанно отступает назад, а Лиза, наоборот, вновь делает шаг.       — Снова, — цедит она. — И снова. И снова.       Захарова медленно выдыхает и прикрывает глаза, а когда в следующую секунду вновь их распахивает, то всё человечное в её взгляде тут же теряется; Лиза неосознанно вздрагивает от испуга.       Лизе всё ещё страшно — страшнее даже, чем было в самом начале, — но она всё равно продолжает собственноручно копать себе яму.       Бормочет упрямо:       — Мишель сама этого хотела. Вот и…       Андрющенко не успевает договорить: в следующую секунду кулак одноклассницы встречается с её лицом, а Лиза неловко отшатывается, тут же чувствуя во рту привкус крови от метко разбитой губы.       — Хоть бы предупредила, — жалобно бормочет Лиза.       — Ой, прости-и-и, — саркастично тянет Захарова. — В следующий раз обязательно.       Она замахивается снова, но Андрющенко перехватывает Кристину за руку и с силой сжимает ладонь, легко выворачивая чужое запястье. Захарова недовольно шипит, пытаясь высвободить руку, а Лиза, улыбнувшись вдруг, пожимает плечами и послушно разжимает пальцы. Кристина из-за этого хмурится и путается, буквально на секунду теряя бдительность, — Лиза, тут же воспользовавшись ситуацией, с силой бьёт ребром ладони по горлу одноклассницы.       Захарова отступает назад и помещает ладонь себе на шею, хватая ртом воздух, а свободной рукой делает какое-то странное движение — и кольцо людей вокруг тут же сжимается плотнее. Лизу хватают сзади за плечи, пытаясь удержать, но Андрющенко ловко вырывается и, развернувшись, наугад бьёт кулаком.       В костяшках тут же отдаётся резкая боль, а в глазах Насти, что попалась под горячую руку, на секунду мелькает ужас. Афанасьева в панике проводит пальцами по лицу — из её носа течёт кровь — и растерянно смотрит на свои испачканные руки. Лизе вдруг становится стыдно, но лишь на секунду, потому что в следующий момент чужая рука сжимается на её горле.       Андрющенко пытается вдохнуть, но не может, — Кристина с силой давит локтем Лизе на шею, не давая ей даже сдвинуться с места, а свободной рукой тянет себя за запястье в попытке усилить давление.       — Отпу… — хрипит Лиза. — Отпусти…       — Я тебя убью нахуй, поняла? — рычит Кристина.       Лиза поднимает руки и пытается схватить Захарову за плечи — так тренер учил, — но у Кристины от злости, видимо, прибавляются силы, и она, отпустив своё запястье, кулаком бьёт Лизу по тыльной стороне ладони, а после с ещё большей злостью давит рукой на шею.       У Лизы перед глазами всё плывёт, а воздуха категорически не хватает — она чувствует, как её ногти с силой впиваются в ладони, пока пространство вокруг стремительно темнеет. Андрющенко что-то неразборчиво хрипит, безуспешно пытаясь вдохнуть, но в следующий момент Кристина всё-таки убирает руку.       Лиза, тяжело дыша, сгибается пополам, а Кристина хватает её за куртку, словно нашкодившего котёнка, и с силой толкает ладонью в спину. Лиза неловко шагает вперёд, чуть пошатнувшись, а Юля, выступив из толпы, резко бьёт одноклассницу кулаком прямо в живот.       Андрющенко от неожиданности чуть было не оседает на землю, но стоящая сзади Кристина ей этого сделать не даёт — она крепко цепляет Лизу за капюшон куртки и недовольно цокает.       — Чёт ты молчаливая какая-то, Лиз, — усмехается Захарова.       Андрющенко пытается выровнять дыхание, но боль от меткого удара стремительно распространяется по телу, не позволяя даже толком разогнуться. Лиза больше не хочет спорить и доказывать своё умственное превосходство; Лиза прекрасно понимает, что происходящее сейчас — это самая настоящая точка невозврата.       Лиза безумно боится.       Кристина, кажется, это чувствует: она смеётся и, разжав руку, снова легонько толкает Лизу в сторону одноклассниц. Следующей шаг вперёд делает Настя и, размахнувшись, в отместку бьёт Андрющенко по лицу — правда, на удивление, не сильно, а скорее показательно. Задуматься об этом как следует Лиза не успевает: в следующий момент поставленный удар Леры снова заставляет её пошатнуться, а во рту вновь чувствуется металлический привкус.       — Чё вы делаете-то? — вдруг слышится жалобное.       Лиза языком проводит по зубам и сплёвывает кровь в сторону, а дрожащими пальцами касается лица. Андрющенко слабо может понять, что именно ей разбили: во рту снова собирается кровь, а в челюсть отдаётся пульсирующая боль — Лиза в панике сглатывает.       — Сука, вы же обещали, — выкрикивает Виолетта, пытаясь пробраться через толпу людей. — Обещали же, что просто поговорите…       Лиза, не выдержав, усмехается — и Кристина почему-то смеётся тоже.       — Ты вообще вали отсюда, — говорит незнакомая Лизе девушка, стоящая справа. — Или тоже жить надоело?       — Обещала же… — растерянно повторяет Малышенко, глядя прямо на Леру.       Лиза поворачивает голову: у Виолетты в глазах самый настоящий ужас, а по щекам медленно стекают слёзы — то ли от страха, то ли от осознания того, что она натворила. Вакарчук обходит остальных девушек по дуге, цепляет Виолетту за рукав и с силой оттаскивает её в сторону. Дальше Лиза уже ничего не видит — слышит только сдавленный вскрик Вилки и хлёсткий звук нескольких подряд ударов, а после болезненно морщится.       — Минус один, — смеётся Захарова.       Лиза выдыхает, рычит что-то неразборчиво и с новыми силами кидается в драку: и без того разбитым кулаком ударяет Кристину куда-то в район уха, затем левой рукой бьёт по животу, а после, слегка пригнувшись, локтем с размаху ударяет Захарову под подбородок. Кристина не успевает среагировать, шипит от боли и неосознанно сгибается пополам, а Лиза, сделав шаг вперёд, снова локтем бьёт прямо по позвоночнику.       — Твою ма-а-ть, — тянет Кристина, оседая на землю.       Андрющенко мысленно благодарит своего тренера по каратэ и усмехается, когда чувствует, как её плечи с обеих сторон сжимают чужие руки. Лиза дёргается, пытаясь вырваться, но организм постепенно начинает сдаваться: руки дрожат, по лицу и костяшкам медленно стекает кровь, а из-за шума в голове никак не получается сосредоточиться.       Но Лиза всё равно пытается.       — Отпусти, — рычит Лиза, дёргая рукой. — Сука!       Девушка, держащая Лизу слева, послушно разжимает ладонь, шагает вперёд, а после, развернувшись, с силой бьёт Лизу куда-то в плечо — Андрющенко вскрикивает и втягивает носом воздух, чувствуя резкую пульсирующую боль. Девушка возвращается обратно, хватает Лизу за локоть и легко заводит руку назад — её соседка делает тоже самое.       Юля подходит к Лизе со спины и, видимо на всякий случай, крепко вцепляется в ворот куртки. Андрющенко всё так же дёргает руками в попытке вырваться, но плечо, куда пришёлся удар, от каждого движения выстреливает болью, а три пары рук держат её с такой силой, что у Лизы не остаётся ни малейшего шанса.       Кристина медленно поднимается с земли. У неё дикий, абсолютно нечеловеческий взгляд и сжатые в кулаки руки, — она быстрым шагом подходит ближе и замахивается.       Пытаясь удержаться за ускользающее сознание, Лиза считает удары: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь…       — Бля-я-ять, — тянет Лиза, когда очередной удар приходится куда-то под рёбра. — Хватит…       Но Захарова даже не думает останавливаться. Она снова наотмашь бьёт Лизу по лицу ладонью, затем касается своего разбитого подбородка, размазывая кровь, а после вдруг замирает.       — Опускайте её, — командует Кристина.       — Чего? — слышится растерянный голос девушки, стоящей справа.       Андрющенко зачем-то поворачивает голову влево — на одной из рук подмечает вытатуированные на пальцах буквы, а на тыльной стороне ладони розоватый цветок; затем вправо — и поперёк кисти замечает едва различимую надпись.       — Давай, — цедит Захарова.       Незнакомые Лизе девушки одновременно давят ей на плечи, заставляя опуститься, но Лиза из последних сил держится на ногах.       — Сука! — выплевывает Захарова. — Как же ты заебала…       Андрющенко вдруг улыбается и чуть щурится, а Кристина, окончательно рассвирепев, с размаху пинает Лизу по правой ноге. Лиза пошатывается, снова умудрившись устоять на месте, но от следующего пинка, не сдержавшись, всё-таки падает на колени.       Лизу крупно трясёт — как от холода, так и от ужаса. Её домашние спортивные штаны моментально промокают из-за снега, которым припорошена земля рядом с гаражом, а ледяной ветер забирается под куртку и, кажется, даже под кожу. Лиза коленями чувствует мелкие камушки, что, видимо, раньше были спрятаны под слоем снега, и в бессилии прикрывает глаза, лишь бы только не видеть всего того, что будет происходить дальше.       — Сюда смотри, — командует Кристина.       Лиза не поддаётся — наоборот, ещё сильнее жмурит глаза и опускает голову вниз.       — Блять, — рычит Захарова. — Я тебе сказала сюда смотри!       Андрющенко чувствует, как на её челюсти с силой сжимаются чужие пальцы. Кристина поворачивает её лицо к себе, а после снова давит на подбородок, заставляя Лизу поднять голову.       Лиза вдруг подмечает, что у Кристины голубые глаза — честные, добрые и абсолютно не подходящие их хозяйке; а ещё у Кристины озлобленный дикий взгляд, в котором плещется искренняя ненависть, и голубой цвет радужки на его фоне выглядит ещё более жутким.       Захарова присаживается перед Лизой на корточки и криво улыбается.       — Вот и всё, — спокойно говорит Кристина. — Угомонилась?       Лиза только с силой сжимает зубы, чувствуя, как кровь по подбородку стекает вниз.       — Смотри, — Захарова снова давит пальцами Лизе на челюсть. — Есть такой вариант…       Андрющенко дёргает головой, пытаясь скинуть чужую руку. Кристина усмехается, разжимает пальцы и ладонью показательно бьёт Лизу по щеке — ни капли не больно, но при этом чертовски унизительно.       — Смотри, — терпеливо повторяет Кристина. — Ты сейчас извиняешься передо мной и обещаешь, что больше даже близко к Мишель не подойдёшь…       У Лизы в голове белый шум, а перед глазами всё плывёт, но она всё равно озлобленно сводит брови.       — Потом ты забираешь свою конченную подружку, и вы валите домой, ясно? А если кому расскажешь, я…       Лиза снова дёргает головой, из-за чего Кристина разжимает пальцы и кивает, позволяя ей ответить.       — Надо было тебя ещё тогда на вечеринке… И у директора сдать… Сука… — хрипит Андрющенко.       — Надо было, — Захарова кивает и, размахнувшись, вновь бьёт Лизу по щеке. — Но ты же, блять, вся такая правильная!       Кристина смеётся, а пальцами снова хватает Лизу за челюсть. Затем с силой специально давит туда, где виднеются синяки и запёкшаяся кровь — Андрющенко что-то неразборчиво скулит и жмурится от боли.       — Хочешь, секрет тебе расскажу? — Кристина улыбается. — Девушкам правильные не нравятся.       А после продолжает с усмешкой:       — А тем более Мишель. Ей нравятся такие как я, понимаешь? Ёбнутые. Потому что она сама такая же.       Лиза в бессилии прикрывает глаза, лишь бы только больше не слушать всё это.       — Ей со мной интересно, охуенно, и всё такое… Поэтому она постоянно ко мне возвращается, — смеётся Захарова. — И будет возвращаться, чё бы ты ни сделала и чё бы она тебе ни сказала. Ясно?       Краем своего измученного сознания Лиза понимает, что Кристина права — и от этого становится ещё хуже.       — Так что, — добавляет Кристина. — Надо было тебе меня сдать в прошлый раз.       Андрющенко с трудом кивает.       — Сама виновата, — Кристина пожимает плечами. — Вот и хавай теперь.       Захарова разжимает пальцы, а Лиза в бессилии свешивает голову вниз. У неё нет сил ни говорить, ни думать, ни спорить, — хочется просто исчезнуть, раствориться, забыть обо всём произошедшем и, что самое главное, никогда в жизни больше не видеться с Мишель.       — Ну чё, — усмехается Кристина, — извиняться будешь?       Лиза из последних сил улыбается и бормочет хрипло:       — Пошла ты нахуй, Захарова.       Кристина тут же подрывается и, размахнувшись, снова бьёт Лизу по лицу. Андрющенко чувствует, как руки, что всё это время её удерживали, разжимаются, а от следующего удара она нелепо валится на бок, с силой ударяясь о землю повреждённым плечом.       Разодранной щекой Лиза касается снега — неожиданная прохлада приносит долгожданное успокоение, а из-за туч вдруг выходит луна, освещая обозлённые лица собравшихся вокруг хулиганов; но в следующую секунду вокруг вновь сгущается тьма, а на Лизу сыпется град пинков со всех сторон.       Из последних сил Андрющенко тянет руки выше и выставляет вперёд ладони, прикрывая локтями и без того еле живое лицо, а после просто медленно считает от одного, уже даже не веря, что это всё когда-нибудь закончится.       Но на двадцати пяти удары вдруг прекращаются. Лиза болезненно мычит и подтягивает к себе колени — по лицу её бегут слёзы, смешиваются с кровью изо рта и медленно стекают на белый снег. Андрющенко взглядом гипнотизирует алые капли, стараясь не отключаться, но глаза её сами по себе медленно закрываются.       В ушах что-то мерзко пищит, а сквозь призму непонятного шума в голове Лиза слышит громкий хруст снега от быстрых шагов.       — Вы совсем ебанулись что ли? — слышится грубый низкий голос откуда-то издалека.       — Валим отсюда, — командует Кристина.       Она напоследок с размаху пинает Лизу под рёбра, а Лиза, не сдержавшись, вскрикивает от боли.       — Сама виновата, — повторяет Захарова. — Сдашь кому-нибудь — убью.       Затем раздаётся звук разбегающихся во все стороны подростков, а ещё спустя несколько бесконечных секунд Лиза слышит голос Мишель, что в ужасе присаживается перед ней на корточки.       — Ли-и-из, — тянет она испуганно, протягивая руку. — Блять! Только глаза не закрывай, слышишь?..       Андрющенко криво улыбается от того, что её личный ангел, как и всегда, подоспел вовремя, — а в следующую секунду тяжело выдыхает и, вопреки простой просьбе, медленно прикрывает глаза, чувствуя, что чертовски сильно устала.

***

      Лиза приходит в себя от громкого грубого голоса: открывает глаза, затуманенным взглядом изучает знакомый потрескавшийся потолок в своей же квартире и уже в следующую секунду чертовски сильно жалеет, что её не забили до смерти.              Андрющенко пытается повернуться, но плечо выстреливает дикой болью — Лиза что-то еле слышно мычит и снова закрывает глаза.              — Спасибо, — слышится голос Мишель. — Мы бы сами не дотащили…              Лиза морщится: слишком громко.              — Без проблем, кис.              Андрющенко резко распахивает глаза, а руки сжимает в кулаки, пока в голове проносится хлёсткое: «А она какого хера здесь делает?».              — Сами точно справитесь? У меня опыт есть… — слышится от Киры насмешливое.              — Да-да, всё нормально. Я напишу если что, ок?              Громкий хлопок двери вновь заставляет Лизу болезненно поморщиться. Она аккуратно пытается перевернуться на бок, но боль тут же отзывается где-то справа, и Лиза окончательно бросает попытки хоть как-то изменить своё положение; только медленно задирает пальцами край футболки и вздрагивает, когда видит содранную кожу — от ребёр и до самого бедра.              — Не дрыгайся там, — бормочет Мишель из коридора.              Спустя несколько секунд она возвращается со стаканом воды, аккуратно опускается на корточки перед диваном и протягивает кружку Лизе. Андрющенко неловко тянет руки, медленно берёт стакан и морщится, когда пытается подняться — Мишель в ответ мягко придерживает Лизу за спину.              Холодная вода частично приводит в чувство — Лиза кашляет и протягивает кружку обратно, а после снова осторожно опускается на подушку.              — Как ты? — участливо бормочет Мишель.              Андрющенко бросает в ответ озлобленный взгляд — Мишель кивает.              — Тупой вопрос, согласна.              Лиза криво усмехается, но тут же морщится, медленно проводя языком по губе: чувствуется характерный солёный привкус.              — Холодно, — бормочет Андрющенко жалобно, прикрывая глаза.              Мишель протягивает руку, аккуратно касается ладонью лба одноклассницы и хмурится. Затем поднимается, проходит вперёд и закрывает балконную дверь, а после молча исчезает в коридоре — слышится звук захлопывающейся в комнате форточки и отборный мат.              Лиза понимает, что Мишель вернулась обратно только тогда, когда её лба вновь касается холодная ладонь — и неосознанно прижимается ближе.              — Ещё заболеть не хватало… — бурчит Гаджиева еле слышно.              Лиза не отвечает, потому что на разговоры нет никаких сил — ни моральных, ни, тем более, физических. Спустя несколько долгих секунд тишины вдруг слышится стук в дверь, а Лиза по инерции пытается подняться, но тут же падает обратно на подушку, болезненно щурясь.              — Лежи, — просит Мишель. — Это Вилка.              — Чего?.. — шёпотом бормочет Лиза. — Она же… Это она…              Андрющенко резко выдыхает, чувствуя подступающую панику, пока по телу пробегается мерзкая дрожь.              — Я знаю, — кивает Мишель. — Она рассказала уже.              Лиза с трудом открывает глаза и недоумённо смотрит на одноклассницу.              Мишель поясняет:       — Я её отправила в аптеку… Кира сказала, что лучше купить. Заберу и сразу выгоню, хорошо?              Лизе ничего не остаётся, кроме как медленно кивнуть — хотя вместо смирения ей сейчас хочется кричать, спорить и ругаться.              В попытке отвлечься Андрющенко подносит руки к лицу и медленно их рассматривает: на правой — в кровь сбитые костяшки и какие-то странные царапины, а на левой — ушиб на тыльной стороне ладони. Лиза осторожно пытается сжать руку, но тут же болезненно морщится, — а в следующую секунду чувствует на себе чужой взгляд.              Виолетта стоит на входе в зал: у неё красноречивый синяк под глазом и рассечённая бровь, а ещё невероятно виноватый вид. Только вот Лиза не испытывает к однокласснице ни капли жалости, а где-то глубоко внутри, наоборот, резко выстреливает отвращение.              — Лиз… — начинает Малышенко.              Лиза в ответ только устало прикрывает глаза: слушать бесконечные оправдания ей больше не хочется — причём ни от одной из присутствующих.              — Я правда, я… Не знала, что делать, в общем… — бормочет Вилка. — Прости.              — Всё, теперь вали, — командует Мишель.              — Это вообще ты виновата! — вдруг выкрикивает Малышенко.              Лиза вновь открывает глаза и поворачивает голову: Виолетта стоит рядом с Мишель и смотрит на неё так, словно Гаджиева и правда виновна во всех смертных грехах. Мишель в ответ только терпеливо выдыхает, цепляет Вилку за рукав толстовки и силой тащит на кухню — Лиза едва-едва улыбается, прислушиваясь.              С кухни слышится еле различимый шёпот Виолетты:       — …как шлюха себя ведёшь!              — А ты — как конченная наркоманка, — парирует Мишель.              — Я не…              — Ну так и я не, — Мишель смеётся.              Андрющенко закатывает глаза, а когда Мишель с Виолеттой возвращаются обратно в зал, то слегка приподнимается и бросает на одноклассниц озлобленный взгляд.              — Вы можете съебаться отсюда? Обе, — цедит Лиза и медленно опускается обратно.              — Слышала? — бурчит Виолетта.              Лиза раздражённо отворачивается и затуманенным взглядом изучает незамысловатый узор на обоях, пока Мишель, судя по звукам, забирает у Вилки пакет из аптеки и наконец выгоняет её из квартиры.              — Всё, ушла, — бормочет Мишель.              Она аккуратно опускается на край дивана и кончиками пальцев касается руки Лизы, но Андрющенко тут же дёргается.              — Не трогай меня, — хрипло проговаривает Лиза. — И уйди.              Мишель выдыхает и послушно убирает руку, а Лиза, с силой сжав зубы, медленно переворачивается на правый бок.              — Никуда я не уйду, — усмехается Гаджиева.              — Тебя что, выгнать? — Лиза болезненно выдыхает.              — Ну, попробуй.              Андрющенко сглатывает, понимая, что Мишель права: она и без того едва-едва может пошевелиться, не говоря уж о том, чтобы сейчас силой выставлять кого-то из квартиры.              Мишель упрямо перелезает через Лизу и забивается в левый дальний угол дивана.              — Я просто хочу помочь, — бормочет Мишель растерянно.              — Раньше надо было, — хрипит Андрющенко. — Уйди, пожалуйста.              — Прости, — Мишель болезненно щурится.              Лиза криво улыбается и бросает в ответ разочарованный взгляд, а по её и без того измученному телу растекается боль вперемешку со злостью.              — Почему я… — Андрющенко сбивается и сглатывает. Затем продолжает: — Почему я всегда должна всех прощать? Отца, маму, Захарову, тебя, Вилку…              Свой болезненно-хриплый голос Лиза слышит будто бы со стороны; перед глазами медленно темнеет, а к горлу подкатывает тошнота.              Но Лиза всё равно заканчивает мысль:       — Мне начинает казаться, что никто из вас этого не заслуживает.              Мишель кивает, устало прислоняется спиной к стене и выдыхает.              — Так и есть, — соглашается она.              Лиза медленно прикрывает глаза, искренне надеясь, что Мишель сейчас просто встанет, уйдёт и сделает вид, что ничего не было — так же, как и всегда. Но Гаджиева, наоборот, аккуратно подползает ближе, дрожащими пальцами касается спутанных грязных волос и медленно убирает их с лица Лизы.              — Просто разреши мне помочь, — шёпотом просит Мишель. — Пожалуйста.              Лиза морщится и медленно качает головой.              — Я не хочу.              — Знаю, — кивает Мишель. — Но сама ты ничего не сможешь сделать.              Андрющенко понимает: ей, на самом деле, нужно хоть немного прийти в себя, переодеться и оценить масштабы трагедии, но почему-то от присутствия Мишель рядом Лиза чувствует себя противно и мерзко.              Однако Гаджиева, видимо, воспринимает молчание за согласие: она медленно спускается с дивана и вновь аккуратно касается ладонью руки Лизы.              — Встать сама сможешь? — спрашивает Мишель.              — Сомневаюсь, — бурчит Лиза.              Андрющенко медленно приподнимается — Мишель мягко придерживает её за спину, — затем так же осторожно спускает ноги с дивана, а после одним резким движением встаёт.              — Бля-я-ть, — тянет Лиза на выдохе. — Такое у меня впервые.              Мишель аккуратно берёт Лизу за запястье, закидывает её руку себе на плечо, а свою ладонь помещает однокласснице на талию.              — Не так я себе представляла наш первый раз, конечно, — нелепо шутит Гаджиева.              — Ой, заткнись, — Лиза морщится и осторожно делает шаг вперёд.              С горем пополам они добираются до коридора, а от каждого неудачного движения Андрющенко вздрагивает и резко выдыхает. Левая рука Лизы нелепо висит вдоль тела, словно тряпичная кукла; Лиза практически не может ей шевелить, а раз в несколько секунд где-то в районе плеча выстреливает боль — причём настолько сильная, что Андрющенко болезненно скулит и тут же останавливается.              В коридоре Мишель позволяет Лизе правым плечом опереться о стену, а сама аккуратно придерживает её руками с обеих сторон. Так, шаг за шагом, они доходят до ванной комнаты; затем Мишель проходит вперёд и включает воду, но Андрющенко отрицательно мотает головой.              — Уйди, — бормочет Лиза.              Мишель недовольно цокает и закатывает глаза, но всё-таки уходит, а спустя пару минут возвращается с пакетом из аптеки и ставит его на полу рядом с раковиной. Лиза в ответ требовательно показывает головой на дверь — Гаджиева кивает и прикрывает её с обратной стороны.              Андрющенко осторожно поворачивает замок на дверной ручке, закрываясь изнутри, а после устало опирается руками о старую раковину. Затем медленно поднимает взгляд, но, встретившись со своим отражением в мутном зеркале, в ужасе отшатывается: у неё рассечена бровь и разбита губа, под глазом зреет синевато-жёлтый синяк, а на подбородке запёкшаяся кровь. Ещё у Лизы содрана кожа на щеке, а по линии челюсти виднеются небольшие синяки — судя по всему, от пальцев Кристины.              — Бля-я-я, — тянет Андрющенко, помещая руки под холодную воду.              У Лизы дрожат пальцы, а в костяшках пульсирует боль, пока она заворожённо наблюдает за красноватой водой, что бесконечно долго стекает по белоснежной раковине. Затем, набрав немного воды в правую руку, Андрющенко медленно проводит ладонью по лицу, пытаясь стереть кровь, но в итоге только ещё больше её размазывает — и выдыхает резко, чувствуя, как к горлу подкатывает удушающая паника.              — Всё нормально у тебя? — слышится из-за двери.              — Да, — врёт Лиза. — Всё хорошо.              Лиза смотрит на свои дрожащие и измазанные собственной кровью ладони, пока перед глазами всё плывёт и кружится. Затем медленно пытается приподнять футболку левой рукой, но где-то в район плеча снова отдаёт стреляющая боль — Лиза, не сдержавшись, отступает назад, нелепо покачивается и, в последний момент ухватившись за край ванной, медленно оседает на пол.              Андрющенко прикрывает глаза, пытаясь восстановить дыхание, но ничего не выходит. Пространство комнаты вокруг быстро сжимается, а Лиза опять ощущает себя маленькой и беззащитной — и в панике хватает ртом воздух, чувствуя, будто бы её шею вновь сжимают чужие руки.              Лизе снова становится страшно, и сделать с этим ничего не получается: в голове набатом раздаётся смех одноклассниц и боль десятка ударов, затем резко вспыхивает взгляд озлобленных голубых глаз, а после Андрющенко буквально физически чувствует чужие пальцы, что нагло держат её за подбородок.              Резко выдохнув, Лиза шепчет тихое:       — Миш…              Но произнести имя полностью не успевает: по всему телу пробегает крупная дрожь, а в следующий момент Андрющенко нелепо подтягивает к себе колени, утыкается в них лбом и тихонько всхлипывает, чувствуя, как внутри что-то с хрустом ломается.              Сквозь пелену непонятного шума Лиза слышит, как Мишель стучит в дверь; слышит, как она уговаривает Лизу повернуть замок и впустить её; а затем слышит громкий звук шагов — и вздрагивает вдруг, думая о том, что это за ней.              Когда дверь всё-таки открывается, Андрющенко в ужасе поднимает голову: в проёме стоит Мишель, а в руках у неё маленький кухонный ножик, которым она, видимо, умудрилась открыть дверь ванной комнаты. Мишель кладёт нож на полку над раковиной и, сделав шаг вперёд, медленно опускается на корточки, а затем и вовсе на колени.              — Иди сюда, — шёпотом бормочет Мишель, протягивая ладони.              Затем подползает чуть ближе, аккуратно обвивает Лизу руками за спину, и Андрющенко всё-таки сдаётся. Она беспомощно утыкается носом Мишель в шею и всхлипывает снова, чувствуя, как одноклассница пальцами аккуратно гладит её по волосам и бормочет что-то успокаивающее.              Лизе холодно и страшно, а присутствие Мишель не особо помогает, ведь у неё, как обычно, ледяные руки.              — Я боюсь, — на выдохе признается Андрющенко. — Они вернутся рано или поздно…              — Что? — бормочет Мишель непонимающе. — Кто?              — Они, — словно в бреду повторяет Лиза.              — Подожди, — растерянно выдыхает Мишель. И просит тихонько: — Посмотри на меня.              Лиза осторожно поднимает голову и быстро-быстро моргает: перед глазами стоит пелена из слёз. Истерика, что благодаря Мишель не успела выплеснуться наружу, недовольно шипит и отступает, обещая набраться сил и вернуться позже, — а Лиза медленно выдыхает, чувствуя, как её постепенно отпускает.              — Всё будет в порядке, — уверяет Гаджиева. — Никто тебя не тронет больше.              Андрющенко медленно мотает головой и снова утыкается Мишель в шею — она ведь прекрасно знает, что это неправда.              — Я обещаю, — бормочет Мишель.              Лиза чуть усмехается и вжимается ближе, пытаясь выровнять сбитое дыхание, пока Гаджиева успокаивающе гладит её по волосам и продолжает бездумно разбрасываться словами.              В чужих объятиях Лизе становится чуточку спокойнее, и спустя пару минут она мягко отстраняется, чувствуя, как в голове постепенно проясняется. Андрющенко кивает, выдыхая, и, протянув дрожащую руку, аккуратно заправляет волосы Мишель ей за ухо.              — Спасибо, — бормочет Лиза.              — Всё будет хорошо, — глупо повторяет Мишель, чуть улыбнувшись.              Андрющенко кивает и вглядывается в карие глаза, пытаясь высмотреть там хоть что-нибудь, к чему она всё это время так бездумно тянулась, но в следующую секунду ловит себя на мысли о том, что больше не верит — ни Мишель, ни в Мишель.              Лиза резко втягивает носом воздух — в ванной комнате пахнет лекарствами вперемешку с разочарованием.       

***

      В конце концов Лиза позволяет Мишель себе помочь: Гаджиева включает тёплую воду, ватными дисками медленно стирает запёкшуюся кровь с лица, а после тянет руки ниже, в попытке снять с Лизы грязную футболку.       Но Андрющенко мотает головой и дёргается, не позволяя себя раздеть: она что-то протестующе мычит и неловко отползает в дальний угол ванной комнаты, а Мишель наблюдает за всем происходящим с нескрываемым удивлением.              — Лиза, — бормочет она настойчиво. — Ну что ты делаешь?              Мишель выключает воду, подходит ближе и снова терпеливо опускается перед девушкой на корточки.              — Тогда сама сними. Я отвернусь, если хочешь.              — Не могу, — смущённо говорит Лиза. — С рукой что-то…              — Тогда тем более надо посмотреть, — настаивает Гаджиева и вновь тянет ладони вперёд.              — Да тебе лишь бы посмотреть! — восклицает Лиза.              Мишель усмехается и пожимает плечами.              — Всё равно её нужно снять. Хочешь ты этого или нет.              Лиза хмурится и неловко опускает правую руку, пытаясь потянуть футболку наверх, но тут же резко выдыхает, морщится от боли в плече и еле слышно матерится себе под нос. Мишель молча поднимается, забирает с полки кухонный нож и, снова присев на корточки, быстро разрезает футболку по шву — затем то же самое делает со вторым рукавом.              — Радикально, — бурчит Лиза.              — Она бы всё равно не отстиралась, — Мишель пожимает плечами и откладывает в сторону ткань вместе с ножом.              Андрющенко боязливо смотрит на свою руку: большой синяк охватывает всё плечо и почти затрагивает ключицу — Лиза хмурится.              — Надеюсь, не перелом, — растерянно бормочет Лиза. — Мне нельзя…              Мишель достаёт из кармана телефон и что-то быстро печатает, а ещё спустя несколько секунд слышится звук нового уведомления.              — Так… — Гаджиева хмурится. — Рукой можешь шевелить? Немного хотя бы.              Лиза выдыхает и медленно ведёт плечом, а после аккуратно сгибает руку в локте — и кивает.              — Больно, но, в целом, могу.              Мишель кивает тоже, протягивает ладонь и аккуратно касается ссадин рядом с синяком.              — Тебя ударили или ты упала на руку? — уточняет Мишель.              — И то и другое, — фыркает Лиза. — Но прям сильно болеть стало после того, как упала.              — Ясно, — Гаджиева снова что-то печатает в телефоне. Затем бормочет: — Короче, Кира говорит, что это просто ушиб и что тебе повезло.              — Я заметила, — саркастично отвечает Лиза.              Мишель смеётся:       — Ну, в плане, повезло, что не перелом и не вывих. Иначе никакого спорта полгода минимум…              Лиза вздрагивает и отводит взгляд в сторону.              — Но в травмпункт всё равно надо бы, — бормочет Мишель.              — Ага, чтобы мне потом мама ещё что-нибудь сломала, да? Само пройдёт.              Гаджиева убирает телефон обратно в карман, поднимается и протягивает Лизе руку.              — Ладно. Залазь давай, — Мишель показывает головой в сторону крана.              Лиза послушно поднимается, присаживается на край старой чугунной ванны и уже без лишних пререканий позволяет себя раздеть — только неловко отводит взгляд в сторону, когда одноклассница в ужасе осматривает многочисленные синяки и ссадины.              — Да на тебе места живого нет, — растерянно бормочет Мишель. — Пиздец какой-то.              Лиза не отвечает, хоть в голове и вертится колкое: «Скажи спасибо своей девушке, или кто она тебе там».              Гаджиева протягивает руку и легонько цепляет край спортивного топа, но Лиза отрицательно мотает головой.              — Я дальше сама, — шёпотом проговаривает Лиза. — Не надо.              — Ладно.              Мишель послушно убирает руки, а затем, позволив на себя опереться, помогает Лизе забраться в ванную. После быстро включает тёплую воду, протягивает однокласснице душ и ловко задёргивает шторку — Андрющенко от такой неуместной галантности даже усмехается.              — Я буду за дверью, — Мишель выдыхает. — Если что — зови.              — Хорошо.              Лиза сама себе кивает и, подняв правую руку, подставляет голову под слабенькие струи воды. Капли медленно стекают вниз по телу, смывая грязь, кровь и этот чёртов день, а Лиза предусмотрительно закрывает глаза, лишь бы только вновь не почувствовать липкий удушающий страх.              Характерный запах наполняет ванную комнату — Андрющенко морщится, выкручивает кран на полную и тянет руку к ёмкости с многообещающей надписью «3в1». Затем быстро переключает воду и правой рукой аккуратно тянет топ наверх — а в следующую секунду замирает, потому что замечает за шторкой знакомый силуэт.              — Какого хрена ты опять здесь делаешь? — бурчит Лиза.              — Одежду принесла тебе, — смущённо отвечает Мишель. — Всё-всё, ушла.              Лиза усмехается и со второй попытки всё-таки раздевается полностью, а после медленно опускает взгляд вниз. По всей поверхности её худых бледных ног разбросаны синяки, на бёдрах виднеются глубокие ссадины, а на боку кожа сильно содрана — видимо, от удара о землю. Лиза с силой сжимает зубы и, набрав в правую ладонь немного воды, аккуратно промывает рану, а после снова закрывает глаза, пытаясь выровнять дыхание.              Затем быстро мылит голову, щёлкает переключателем на кране и, подставившись под струи воды, смывает с волос шампунь, а с тела — унижение, что до сих пор мерзким смехом отдаётся в ушах.              Андрющенко слегка трясёт головой, выключает воду и пытается подняться, но первая попытка с треском проваливается. Во второй раз Лиза резко встаёт, неловко хватается за карниз, на котором висит шторка, и всё-таки выбирается из ванной, — а в следующую секунду держатель с диким грохотом падает вниз.              — Что там случилось у тебя? — тут же слышится обеспокоенный голос из-за двери.              — Не заходи, — в панике отвечает Лиза, — всё нормально.              Андрющенко разочарованным взглядом оглядывает поломанную конструкцию, недовольно фыркает и тянется к полотенцу; после осторожно одевается, стараясь лишний раз не двигать повреждённой рукой, и медленно выходит из ванной.              Мишель, как и обещала, сидит рядом с дверью, опёршись спиной о стену, и что-то с интересом высматривает в телефоне.              — Что это было? — уточняет Гаджиева, поднимаясь.              — Да эта… Как её… — Лиза хмурится. — Короче, херня, на которой шторка держится…              — Я поняла, — смеётся Мишель. — Что с ней?              — Ну, я за неё схватилась, а она пизданулась… — растерянно отвечает Лиза.              Мишель усмехается:       — А попросить помочь нельзя было?              — Не дождёшься, — бурчит Лиза. И тут же добавляет: — Поможешь дойти? До комнаты.              Мишель смеётся, цепляет одноклассницу за запястье и, мягко придерживая за спину, ведёт её по коридору влево — Лиза хромает и болезненно морщится, но, в целом, чувствует себя уже немного лучше. Медленно, но верно они с Мишель добираются до кровати, затем Гаджиева быстро расстилает постель и помогает Лизе сесть.              После притаскивает из ванной пакет с лекарствами и с удивлённым видом достаёт оттуда две упаковки какой-то мази, таблетки, бинтовую повязку, пластыри и баночку перекиси. Затем, словно что-то вспомнив, выходит из комнаты — а через пару минут возвращается с уже готовым пакетом льда и ножницами.              — Умно, — кивает Андрющенко. — Когда ты успела?              — Да сразу, как Вилка всё это притащила… Так…              Гаджиева отрезает несколько кубиков льда и, заботливо вложив их Лизе в руку, кивает на синяк на плече — Лиза послушно прижимает к повреждённой коже лёд.              Мишель тем временем распечатывает упаковки с мазью, достаёт из каждой по свёрнутой инструкции — которые по размеру напоминают царский пергамент — и внимательно вглядывается в мелкий текст.              — Ага, — усмехается Гаджиева. — Нихуя не понятно и не очень-то интересно.              Лиза смеётся и тут же морщится от боли, а Мишель, закатив глаза, снова тянется к телефону и быстро печатает очередное сообщение.              — Ты её уже, наверное, достала, — говорит Лиза. — Почему она вообще тебе помогает?              — Долгая история, — Мишель пожимает плечами. — Расскажу как-нибудь…              Гаджиева откладывает в сторону бесполезные инструкции и читает названия на тюбиках с мазью, а затем сосредоточенно сверяет эту информацию с полученным только что сообщением.              — Я поняла! — довольно восклицает Мишель. И добавляет с ухмылкой: — Раздевайся.       

***

      В комнате стоит мерзкий запах больницы и лекарств. Лиза недовольно морщится, пока Мишель по очереди обрабатывает её ссадины перекисью, затем мажет края йодом, нашедшимся в домашней аптечке, а после небольшие царапины заклеивает пластырями, мягко прижимая их по краям.              — Это на ночь, — поясняет Мишель. — Завтра снимешь, так быстрее заживёт.              Андрющенко кивает и вздрагивает, когда чувствует на губах знакомый солёный привкус, а затем тянет руку выше, пальцами касаясь носа.              — Блять, — бормочет Лиза растерянно, стирая кровь.              Мишель хмурится, убирает в сторону ватный диск, пропитанный перекисью, и берёт с тумбочки упаковку со льдом, а после вновь отрезает ещё парочку уже подтаявших кубиков.              — На, приложи к переносице.              Гаджиева забирает у Лизы уже практически полностью растаявший лёд, кладёт его в предусмотрительно принесённый стакан, стоящий на полу, и вкладывает в руку новые кубики.              — И голову запрокинь, — командует Мишель.              Лиза уже без вопросов следует инструкциям одноклассницы и морщится от холода.              — Откуда ты вообще всё это… — начинает Андрющенко. Затем осекается и недовольно добавляет: — А, ну да. Единственный плюс встречаться с гопником — это умение оказывать первую помощь.              Мишель усмехается, но не отвечает — вместо этого осторожно опускается на колени и, выдавив на пальцы мазь, мягко касается бёдер.              — Какого… — шипит Лиза, медленно опуская взгляд вниз. Цедит еле слышно: — Руки убери.              Мишель, не обращая внимания на протестующее мычание и тихий мат, свободной рукой давит Лизе на колени, аккуратно раздвигая ноги, а после наносит мазь на синяки по внутренней стороне бедра.              Лиза сглатывает — у неё, кажется, тут же перестаёт идти кровь из носа, а мозг и вовсе функционировать.              Гаджиева поднимает голову и с ухмылкой смотрит на Лизу снизу вверх, но спустя несколько долгих секунд всё-таки убирает руки и, сдаваясь, поднимает ладони.              — Уже всё, — смеётся Мишель. — Расслабься.              — Лучше бы они меня убили нахер, — бурчит Лиза, чувствуя, как по руке стекает вода от окончательно растаявшего кубика льда.              Мишель присаживается на край кровати.              — Почти всё, — бормочет она. — Осталась только вот эта страшная хрень…              Гаджиева показывает рукой на содранную кожу на боку.              — И лицо.              — Ладно, — Лиза стоически кивает. — Давай.              Мишель щедро выливает на ватный диск перекись и резко прижимает к ране — Андрющенко недовольно шипит и дёргается, сжимая руку в кулак.              — Бля-я-ять, — тянет Лиза, опуская взгляд вниз.              Рана на боку на самом деле выглядит страшно: скорее всего, на её месте останется шрам — в качестве напоминания о собственной глупости. Мишель действует быстро и уверенно: так же мажет края йодом, аккуратно втирает уже другую мазь, а после ловко обматывает бинт вокруг торса.              — Всё, жить будешь, — резюмирует Гаджиева.              — Угу, — ворчит Лиза. — К сожалению.              — Давай сюда своё лицо, несчастная, — смеётся Мишель и забирается на кровать.              Андрющенко послушно пододвигается ближе — Мишель протягивает руку и очередным ватным диском заботливо стирает с лица кровь, а рассечённую бровь аккуратно заклеивает пластырем. Затем размазывает мазь по челюсти и синяку под глазом — и замирает.              Лиза сглатывает:       — Не смотри так.              — Как?              Мишель, вопреки простой просьбе, медленно опускает взгляд на губы Лизы, а после возвращается обратно к глазам.              — Не надо, — Андрющенко качает головой. — Мне всё равно слишком больно для того, чтобы целоваться…              Лиза усмехается и добавляет:       — Во всех смыслах.              Мишель кивает, отодвигается и медленно поднимается с кровати. Затем собирает весь мусор и выходит из комнаты, а через пару минут возвращается со стаканом воды и пачкой таблеток.              — Обезбол, — поясняет она. — Пей.              Лиза быстро запивает мерзкие горькие таблетки холодной водой и устало опускается на подушку — Гаджиева в ответ заботливо укрывает девушку одеялом.              — Спасибо, — благодарно бормочет Лиза. — Ты можешь идти уже, всё нормально…              Мишель аккуратно усаживается на край кровати и бросает на Лизу осторожный взгляд.              — Хочешь, чтобы я ушла?              Неожиданно откровенный вопрос выбивает у Лизы воздух из лёгких — она хмурится и сглатывает, а после устало прикрывает глаза.              — Да, — кивает Андрющенко, снова упираясь взглядом в потолок, — хочу.              Мишель неловко цепляет руки в замок, быстро-быстро моргает и отводит взгляд. На несколько долгих минут полутёмная комната погружается в тишину, а затем Гаджиева вдруг прячет лицо в ладонях — Лиза тут же замечает, как у неё характерно вздрагивают плечи.              — Ну чего ты… — растерянно бормочет Лиза.              Мишель отнимает руки от лица, медленно поворачивается и бросает на Лизу виноватый взгляд.              — Прости меня, — шепчет Мишель. — Я не знала, я… Я не хотела, чтобы всё так…              — Не надо, — тут же перебивает Лиза. — Знаю, что не хотела… Но получилось так, как получилось.              — Мне жаль, правда, я…              — Знаю, — Лиза чуть улыбается. — Иди сюда давай.              Гаджиева тут же перелазит через Лизу и укладывается у стенки, неловко вжимаясь в неё как можно сильнее. Лиза усмехается, медленно поворачивается на бок и подползает ближе, а после обвивает Мишель одной рукой и прижимает к себе.              Мишель легко позволяет себя обнять, слегка придвигается и утыкается носом Лизе в шею, еле слышно всхлипывая. Андрющенко устало выдыхает, гладит девушку по светлым волосам и параллельно думает о том, как же они всё-таки умудрились во всё это вляпаться.              Спустя пару минут Мишель аккуратно отстраняется — Лиза протягивает руку, мягко вытирает слёзы с её лица и улыбается.              — Всё хорошо, — бормочет Лиза. — Ты можешь остаться.              Гаджиева кивает и тянется вперёд: осторожно прижимается к губам Лизы и тут же неловко отстраняется.              — Только с одним условием…              Лиза, не выдержав, сама подаётся вперёд и аккуратно касается чужих губ, но тут же отстраняется и недовольно шипит от боли.              — С каким? — тихо спрашивает Мишель.              Андрющенко собирает внутри себя остатки моральных сил, соскребает их со всех уголков своего измученного сознания и устало прикрывает глаза.              — Завтра утром ты уйдёшь. Сразу, как проснёшься. Хорошо?              Лиза даже сама не верит в то, что только что произнесла — она распахивает глаза и сглатывает, в панике наблюдая за реакцией. Мишель протягивает руку, дрожащими пальцами касается щеки Лизы и, на удивление, кивает.              — Хорошо, — бормочет Мишель и тянется вперёд. — Главное, что это будет завтра.       

***

      С наступлением утра вся нелепая ночная искренность растворяется в воздухе, а Лиза, проснувшись первой, утыкается взглядом в потолок, изучая налепленные на него маленькие флуоресцентные звёздочки. В детстве Лиза увлекалась тематикой космоса, и на её десятилетие отец, который тогда в очередной раз пытался завязать с алкоголем, подарил ей два пакетика этих чёртовых светящихся в темноте звёзд; и весь следующий день они с папой, вооружившись толстой энциклопедией, пытались воссоздать на низеньком потолке проекцию звёздного неба.              Звёздочки уже давным-давно не горят — Лиза улыбается и думает, что нужно будет как-нибудь найти время для того, чтобы снять их, а в идеале ещё и не отодрать вместе с ними старую штукатурку. Затем поворачивает голову вправо: рядом с ней мирно спит Мишель, подтянув ноги к груди, а руки подложив под подушку.              Андрющенко пробегается взглядом по чужому лицу и морщится от отвращения к самой себе, а следом думает о том, что всё-таки не нужно было вчера позволять Мишель оставаться на ночь. Ничего критичного не произошло: Мишель только аккуратно целовала Лизу в уголок губ и в щёки — словом, туда, где не больно, — перебирала изрядно отросшие тёмные волосы и что-то тихо бормотала о том, что обязательно всё исправит, если только Лиза разрешит ей попробовать ещё раз.              Лиза на выдохе сама себе признаётся в том, что ещё вчера ночью готова была дать Мишель последний шанс, но с рассветом от этого желания почему-то осталась только дикая боль в плече и неконтролируемая злость.              Андрющенко медленно поднимается с кровати, босыми ногами касаясь мягкого ковра, а после так же осторожно выходит из комнаты. Опираясь правой рукой о стену, Лиза с трудом добирается до кухни, щёлкает чайником и засыпает в кружку полторы ложки подозрительного нечто, слабо напоминающего кофе. Затем аккуратно усаживается на кухонную табуретку и мягко перехватывает повреждённую руку за запястье, стараясь удержать её в одном положении.              — Привет, — слышится сонный голос Мишель.              Лиза вздрагивает от испуга, но не подаёт виду — только баюкает свою несчастную руку и хмурится, думая о том, что уже через пару недель её ждут общешкольные соревнования в соседнем городе.              — Как себя чувствуешь? — спрашивает Мишель.              У неё растрёпанные волосы и растерянно-сонный вид — Лиза, не сдержавшись, даже улыбается.              — Нормально, — отмахивается Андрющенко и пытается подняться со стула.              — Сиди, — бормочет Мишель.              Она проходит на кухню, шлёпая босыми ногами по линолеуму, заливает кипятком содержимое кружки и, размешав, ставит стакан на стол перед Лизой.              — Сейчас вернусь, — зачем-то сообщает Гаджиева и исчезает в коридоре.              Лиза глупо утыкается взглядом в кружку, гипнотизируя крепкий чёрный кофе, а ещё вдруг думает о том, что это был первый раз, когда они с Мишель ночевали в одном доме — и, тем более, в одной кровати. В любой другой день Лиза была бы безумно рада этому факту, но сейчас, прислушиваясь к журчанию воды в ванной, Андрющенко чувствует, что с каждой секундой грохочущая внутри злость становится всё сильнее и сильнее.              Лиза думает, что Мишель виновата тоже — да, конечно, непосредственного участия в избиении она не принимала, но и не сделала ничего для того, чтобы всё это предотвратить.              Гаджиева возвращается минут через десять — от неё привычно тянет ментоловыми сигаретами и декабрьским холодом. Лиза медленно поднимается со стула, делает пару шагов вперёд и прижимается спиной к подоконнику, а после требовательно протягивает руку — Мишель кивает и послушно подаёт ей кружку с кофе.              — Как плечо? — вдруг спрашивает Мишель.              Лиза поудобнее перехватывает правой рукой кружку и делает пару глотков кофе.              — Плохо, — бормочет растерянно. — Болит.              — Ко врачу бы, — Гаджиева делает шаг вперёд. — Вдруг серьёзное что…              Лиза кивает:       — Придумаю что-нибудь.              Мишель подходит ближе, бросает на Лизу виноватый взгляд и пожимает плечами.              — Давай с тобой съезжу, хочешь? У мамы, кажется, есть знакомая в больнице, я узнаю, если нужно, и…              — Мишель, — грубо одёргивает Лиза. — Хватит.              Гаджиева вздрагивает и опускает взгляд в пол.              — Мы вчера уже говорили об этом… — бормочет Лиза, пытаясь удержать внутри себя неуместную грубость. — Иди домой, ладно?              Мишель мотает головой:       — Я просто думала…              — Раньше надо было думать.              Андрющенко отставляет кружку в сторону и подходит к Мишель ближе. Затем виновато выдыхает и вдруг беспомощно утыкается лбом Мишель в плечо, чувствуя, как чужие руки тут же обвивают её спину.              — Извини, — бормочет Лиза еле слышно. А затем на выдохе признается: — Я просто устала.              Мишель кивает, запускает ладонь в тёмные волосы и терпеливо их перебирает, пока Андрющенко нелепо щурится от противоречивых эмоций. Лизе, конечно, хочется наивно прижаться ближе, снова сделать вид, что всё в порядке, и в который раз позволить Мишель спустить всё на тормозах — но остатками своего недобитого разума Андрющенко понимает, что в этом больше нет никакого смысла.              — Тебе лучше уйти, — шепчет Лиза. — Пожалуйста.              — Почему? — упрямо спрашивает Мишель.              — Потому что… — Лиза с силой сжимает зубы. — Блять!              Мишель выпутывается из объятий и делает несколько шагов назад, вжимаясь в противоположную стену. Лиза же, наоборот, жмётся спиной к подоконнику и смотрит на одноклассницу исподлобья, словно они на каком-то импровизированном ринге.              Гаджиева скрещивает руки на груди и отводит взгляд.              — Давай, говори. Давно пора.              Лиза резко втягивает носом воздух и сглатывает, а злость, что последние два месяца упорно копилась внутри, всё-таки выплёскивается за края.              — Ты могла это всё… Предотвратить, — начинает Андрющенко. — В том, что произошло вчера, есть и твоя вина тоже.              — Я не знала, — Мишель пожимает плечами. — Если бы я знала…              — Дело не в этом, — перебивает Лиза. — Ты ведь понимала, что рано или поздно она обо всём догадается… Но всё равно продолжала бегать туда-сюда.              — Да ни о чём она не догадывалась, — спорит Мишель. — Ей кто-то рассказал, вот и всё.              — Сколько раз вы виделись? За всё это время, — спрашивает вдруг Андрющенко.              Мишель хмурится и в недоумении сводит брови.              Бормочет растерянно:       — Раза четыре, кажется… Блять, при чём тут это вообще?              Лиза делает шаг вперёд и едва-едва улыбается.              — Спали? — спрашивает.              — Что? Нет! — восклицает Мишель. Затем добавляет рассерженно: — Ты охренела что ли?              Лиза усмехается:       — Ну, хоть что-то.              Гаджиева тоже шагает вперёд, а Лизе кажется, что ещё секунда, и они вдвоём начнут метать друг в друга молнии.              — Ты слишком хуёвого мнения обо мне, — бурчит Мишель.              — Интересно, и кто же в этом виноват?              — Ой, заткнись, а! — Мишель первой повышает голос. — Я тебе с самого начала говорила…              Лиза устало проводит рукой по лицу и хмурится.              Затем кивает:       — Говорить — это одно, а делать…              Мишель пытается вставить свои пять копеек, но Андрющенко выставляет вперёд ладонь, заставляя её замолчать.              — Ты знала, что они могут меня избить, — твёрдо говорит Лиза. — Но всё равно продолжала с ней общаться.              Лиза вдруг делает широкий шаг вперёд, а Мишель, сглотнув, испуганно отступает назад.              — Ты знала, что я буду всё это терпеть, потому что влюблена в тебя, — продолжает Андрющенко. — И, в отличие от тебя, я не боюсь себе в этом признаться!              Мишель опускает взгляд вниз и выдыхает, с силой сжимая зубы.              — У тебя было два месяца! — Лиза повышает голос. — Но ты, блять, нихуя не сделала, понимаешь?              Андрющенко подходит ещё ближе, а Мишель, вновь отступив, растерянно упирается спиной в стену.              — Почему… — Лиза сглатывает и неловко жмурится. Шепчет растерянно: — Почему ты даже не попыталась?              Мишель протягивает руку и кончиками пальцев касается лица Лизы, стараясь не задевать многочисленные синяки и ссадины.              — А почему я не могу попытаться сейчас? — так же шёпотом спрашивает Мишель.              Лиза слегка ведёт головой, заставляя Мишель убрать руку. Самый главный вопрос наконец повисает в воздухе, а Лизе приходится даже боязливо закрыть глаза и сжать ладонь в кулак, прежде чем она, выдохнув, признаётся самой себе.              — Потому что я не хочу.              — Неправда, — неверяще бормочет Гаджиева. — Ты специально так говоришь сейчас…              Лиза отходит назад и снова упирается поясницей в подоконник.              — Знаешь, — начинает Лиза. — Вчера Захарова сказала, что тебе самой всё это нравится, поэтому ты к ней и возвращаешься вечно…              Андрющенко вдруг усмехается:       — Я не верю в то, что я это говорю, но здесь Кристина права.              Мишель мотает головой:       — Нет… Нихуя вы обе не понимаете, ясно?              Лиза из последних сил пытается удержать себя в руках — хватается ладонью за подоконник и силой сжимает пальцы, не обращая внимания на пульсирующую боль в костяшках.              — Ты даже не попыталась, — повторяет Андрющенко, болезненно-криво улыбаясь. — Ты, блять, после того как мы поругались, даже не попробовала всё исправить…              — Я… — бормочет Мишель. — Я понимаю…              — Забавно, что для того, чтобы это понять, тебе пришлось дождаться момента, когда меня отхуярят, — окончательно разозлившись, выплёвывает Лиза. — Уходи.              Мишель снова шагает вперёд и упрямо качает головой.              — Нет. Никуда я не пойду…              — Да блять!              И Лиза всё-таки срывается: резко хватает первое, что попадается ей под руку, и швыряет — любимый стакан с дурацкой надписью разлетается на осколки, а его содержимое уныло разливается по полу.              — Ты можешь съебаться отсюда? — кричит Лиза.              Она угрожающе двигается вперёд, обходя по дуге рассыпанное по полу стекло — Мишель, сглотнув, отступает в коридор.              — Я не хочу тебя видеть, ясно?              Гаджиева почему-то криво усмехается и мотает головой.              — Врёшь, — бормочет она.              Лиза подходит ближе, с силой хватает Мишель за запястье и давит — давит так сильно, что Мишель болезненно жмурится.              — Отпусти, — Гаджиева дёргает рукой, — слышишь?              Но Лиза уже ничего не слышит. У неё перед глазами всё плывёт — Андрющенко быстро смаргивает неуместные слёзы и с силой сжимает зубы, чувствуя, как на скулах от злости проступают желваки.              Мишель вдруг поднимает взгляд и смотрит глаза в глаза, но Лиза от этого чувствует только нарастающее внутри отвращение. Мишель медленно тянет вверх свободную руку и кончиками холодных пальцев снова проводит по щеке Лизы, видимо, в попытке успокоить.              — Ли-и-из, — бормочет Гаджиева еле слышно.              Андрющенко резко дёргает головой, скидывая чужую руку, а затем быстро перехватывает запястья Мишель и тянет их выше — Мишель неловко отступает назад и упирается лопатками в стену в коридоре.              У Мишель безумно растерянный вид: она медленно моргает и бегает взглядом снизу-вверх, видимо, пытаясь понять, что вообще происходит. Лиза же, даже как следует не осознавая, что она делает, с силой давит правой рукой на запястья, заставляя Мишель испуганно вжаться в стену.              — Что ты…              — Заткнись, — тут же обрывает Андрющенко.              Лиза не может думать, ведь по всему её телу разливается дикая ярость — такая, какую Лиза не испытывала уже очень и очень давно. Андрющенко прижимается ближе и растерянно моргает, а затем медленно опускает взгляд на губы Мишель.              — Я тебя… — Лиза выдыхает и подаётся вперёд, но не касается, — …ненавижу.              Мишель мотает головой и пытается выдернуть из захвата руки — Лиза послушно разжимает пальцы, опускает ладонь и помещает её Мишель на подбородок.              Гаджиева отворачивается, но Лиза одним резким движением поворачивает её лицо обратно — Мишель в ужасе сглатывает и быстро-быстро моргает.              — Это ты во всём виновата, — цедит Андрющенко, с силой сжимая пальцы. — Ясно?              Лиза даже слабо понимает, кто именно перед ней находится: в её голове как будто что-то взрывается, а разум отказывается нормально функционировать. С каждой секундой Лиза всё сильнее сжимает руку на чужом подбородке, не обращая внимания ни на жалобный всхлип, ни на испуганный взгляд, — только давит и давит, зачем-то стараясь сделать Мишель как можно больнее.              — Ли-и-из, — тянет Мишель еле слышно. — Отпусти.              Гаджиева цепляет Лизу за запястье и безуспешно пытается вырваться.              — Больно… — жалобно бормочет Мишель.              Лиза моментально разжимает пальцы и отступает назад — Мишель выдыхает и проводит рукой по лицу, сглатывая. Андрющенко в ужасе смотрит на собственные ладони, слабо понимая, что только что произошло, а затем переводит взгляд на Мишель.              Гаджиева в панике вжимается в стену, но Лиза в ответ только медленно поднимает руки и качает головой.              — Уйди, — в который раз за утро хрипло повторяет Андрющенко. — Пожалуйста.              Мишель послушно кивает, делает аккуратный шаг вправо и быстро обувается. Затем хватает с вешалки куртку, рюкзак и, порывшись в кармане, кладёт на тумбочку ключи от квартиры. После так же быстро отступает назад, неловко ударившись спиной о дверную ручку, а в последний момент поднимает на Лизу глаза.              Лиза сглатывает, понимая, что во взгляде этом нет ничего, кроме дикого страха — и в следующую секунду ей становится до одури противно от самой себя. Андрющенко медленно выдыхает, пытаясь успокоиться, а Мишель, прижимаясь спиной к двери, наощупь отодвигает защёлку и быстро выскальзывает в появившийся проём.              Ещё спустя какое-то время Лиза слышит громкий хлопок подъездной двери, что эхом разносится по всему пятиэтажному дому, и, выматерившись, с силой бьёт и без того разбитым кулаком о косяк; а после скулит от боли и медленно сползает по стене на пол, беспомощно утыкаясь в колени.