Тонкости русской классики

...все мысли, которые имеют огромные последствия, – всегда просты...

***

      Резкий звук удара заставляет Мишель испуганно вздрогнуть и отшатнуться; Лиза с силой бьёт ладонью по парте, что-то еле слышно рычит и порывисто отступает назад. На губах горят остатки ненужного поцелуя, на который она всё равно почему-то ответила, внутри разливается отвращение к самой себе — то ли из-за очередной вспышки агрессии, то ли из-за того, что Лизе на самом деле безумно сильно хочется поцеловать Мишель снова, — а в ладони чувствуется неприятное покалывание.              Мишель — напуганная, растерянная и абсолютно запутавшаяся — в ужасе смотрит на Лизу, практически не моргая. Андрющенко вмиг чувствует стыд, что накрывает её с головой; Мишель в ответ гулко сглатывает, выдыхает и упирается взглядом в пол. Лиза не понимает, что чувствует: одна её часть хочет безрассудно шагнуть вперёд, вновь поцеловать Мишель, и будь что будет; а вторая, более мерзкая, извивается и шипит, распространяя по телу чёрную, как смола, злость.              Лиза интуитивно подаётся вперёд, но Мишель тут же вздрагивает и вжимается спиной в парту.       — Я бы никогда…              Лиза хочет сказать, что никогда бы Мишель не ударила, потому что, что бы между ними ни произошло — это её Мишель; да, глупая, безрассудная и разрушающая всё на своём пути, но всё ещё её — та самая Мишель, которую Лиза привыкла защищать с самого детства. Но такие нужные сейчас слова глупо застревают где-то в горле, когда Лиза видит, как Мишель сглатывает, быстро-быстро моргает и тыльной стороной ладони размазывает слёзы.              Андрющенко стыдливо поджимает губы и отступает назад.              — Прости, — бормочет Мишель, неловко запрокидывая голову.              У Лизы это нелепое движение вызывает дрожь: так в детстве постоянно делала мама, когда не хотела, чтобы маленькая Лиза видела её слезы после очередного семейного скандала. Следом в голове вспыхивают любимые слова матери, мол, «Вся в отца!», а ещё через пару секунд Лиза, испугавшись своих же мыслей, снова делает шаг назад. Ей вдруг на самом деле кажется, что она похожа на папу: похожа не только острыми чертами лица, тёмными волосами и привычкой вечно сжимать зубы, но ещё и характером. Похожа вспышками агрессии, неумением себя контролировать и неадекватными перепадами настроения; похожа постоянными драками, самообманом и глупым упрямством.              Лиза в недоумении смотрит на свою руку, слабо понимая, что происходит, а Мишель тем временем всеми силами старается успокоиться.              — Прости, — бормочет снова. — Я не специально, просто… Как защитная реакция, что ли, я не знаю…              В чужом голосе слышится паника; Лиза устало поднимает голову и видит физический результат своей агрессии: трясущиеся от страха руки, размазанную по щеке тушь и испуганный взгляд.              — Всё нормально, — бормочет Мишель сбивчиво. — Я сама виновата, не нужно было… Ты ведь попросила, а я…              Мишель выдыхает, вытирает остатки слёз и делает шаг вперёд — Лиза в ответ порывисто отступает назад и ударяется спиной о дверной косяк.              — И, тем более, ты ничего не сделала, — продолжает Мишель. — Я просто пугаюсь, когда кто-то…              Андрющенко сразу понимает, о ком идёт речь — и руки её тут же сжимаются в кулаки. Мерзкий внутренний голос — голос, подозрительно похожий на отцовский, — шипит что-то о том, что Лиза на самом деле его маленькая копия; и, как сильно ни старайся, от себя убежать всё равно не получится. Следом в голове мелькает мысль, что Лиза берёт от окружающих людей только самое худшее: от Мишель — безответственность и постоянные попытки к бегству; от Захаровой — умение решать проблемы только с помощью драк и вечно сжатые кулаки; от отца — необоснованные вспышки агрессии и ненависть ко всему живому.              — Ли-и-из, — аккуратно тянет Мишель, кажется, уловив общую атмосферу. — Всё хорошо, слышишь?              Лиза не слышит — шум в голове оказывается в сто крат громче. Мишель осторожно подбирается ближе, вновь неумело пытаясь исправить ситуацию, но Андрющенко в последний момент мотает головой.              — Не надо, — бормочет Лиза. — Я не хотела тебя напугать, я… Извини.              С трудом нащупав дверную ручку, Лиза шагает спиной в коридор, но Мишель в последний момент цепляет пальцами её рубашку.              — Хватит, — просит устало. — Пожалуйста, давай мы просто спокойно поговорим? Обо всём.              — Не хочу, — Лиза упрямо мотает головой. — Отпусти.              Мишель разочарованно улыбается и показательно разжимает ладонь, будто бы и правда отпуская — а Лиза, коротко кивнув, быстрым шагом выходит из кабинета.             

***

             Через длинные школьные коридоры Лиза несётся, не разбирая дороги: неудачно врезается в пожилую учительницу, сбивчиво извиняется и, получив в спину ворох претензий, наконец выбегает на улицу. Там опирается ладонями о колени, в панике хватает ртом воздух и всеми силами пытается прийти в себя — но получается почему-то не очень.       В голове всё мешается в один большой ком: и общая фотография Мишель с Кристиной, и неуместный поцелуй в кабинете, и неожиданно найденные в себе отцовские черты. Лизе страшно; и страх этот не с кем разделить, некому показать и некому доверить. О том, что уже несколько месяцев гложет изнутри, хочется поговорить хоть с кем-нибудь: хочется поделиться, выслушать совет или просто увидеть в чужих глазах понимание; хочется довериться, расслабиться, выдохнуть — и понять наконец, что всё в порядке.              Усталость накатывает резко и накрывает с головой, откидывая все не выплеснутые эмоции на второй план: Лиза медленно спускается с невысокой лестницы и, понятия не имея зачем, плетётся в сторону спортивного стадиона. Всю школьную жизнь Лизе упрямо казалось, что клеймо местного изгоя — это её благословение, а сейчас вдруг начинает казаться, что за последние пару месяцев оно стало самым настоящим проклятием.       Бросив короткий взгляд на местную курилку, Лиза с трудом признаётся сама себе, что скучает: скучает по Мишель, их беззаботному общению и глупым перепискам; скучает по Виолетте, её идиотским шуткам и вечным подколам. Скучает по долгим телефонным разговорам, крепким объятиям и спокойствию; скучает по вечерним прогулкам, Аляске и въедающемуся в куртку запаху крепких сигарет.              Липкое чувство одиночества давит на грудную клетку и застывает неприятным комом в горле — Лиза устало поднимается к верхним трибунам, садится на край скамейки и упирается головой в сложенные на коленях руки.              А следом слышит неловкий кашель:       — Ты чё тут?              Андрющенко недоумённо поднимает голову и поворачивается: рядом с ней на трибунах сидит Виолетта, а дальше — компания незнакомых девчонок, что вмиг притихают, когда видят Лизу.              — Соррян, — смущённо бормочет Лиза, ладонью касаясь затылка. — Я как-то не заметила, что вы тут…              Виолетта хмурится, достаёт из кармана пачку сигарет и, прикурив, машет в сторону рядом сидящих девушек рукой.              — Вы идите, — улыбается криво. — Я позже подойду.              Кто-то из девчонок характерно присвистывает — Вилка в ответ заливисто смеётся.              — Пиздуйте давайте!              Лиза незаинтересованно наблюдает за происходящим: вот девушки смеются снова, вот, переглянувшись, кивают и вот, почти одновременно поднявшись, уходят. Повисает гнетущая тишина; у Лизы не хватает ни сил, ни желания для того, чтобы хоть на миллиметр сдвинуться с места, а Виолетта просто молча курит и периодически бросает на одноклассницу виноватые взгляды.              — Кто-то по школе пустил слух что мы с тобой встречались, — вдруг с усмешкой выдаёт Виолетта. — И что ты мне изменила с Мишель. И поэтому мы не общаемся.              Лиза удивлённо поворачивается:       — Чего? Я?              — Ну, блять, не я же, — хохочет Вилка. — Хз, мне Даша рассказала. Ну, та вон, которая с красными волосами.              Виолетта лениво показывает рукой в сторону уходящей компании.              А затем, затянувшись, сипло бормочет:       — И у меня правда не было выбора. Извини.              — Ага, — Лиза рассержено хмурится. — Не выбора у вас нет, а совести. И в любом исходе почему-то пиздят меня.              — Не обобщай, — бурчит Виолетта. — Я реально не знала, что делать.              — Рассказать.              Андрющенко медленно поднимается со скамейки, чувствуя, как внутри снова закипает злость — и стремится поскорее сбежать, лишь бы не натворить ещё больше глупостей.              — Да не могла я рассказать, блять, — Вилка резко подрывается с места. — Там ситуация ебанутая получилась…              Лиза не слушает: быстро сбегает вниз по ступенькам, случайно наступает в небольшой сугроб возле трибун, чертыхается и в последний момент подхватывает чуть было не слетевший с плеч рюкзак.              А затем вдруг слышит колкое:       — Мы ведь даже не друзья! Сама так всегда говорила.              Андрющенко медленно оборачивается и делает шаг навстречу Виолетте.              — Нет, конечно, — Лиза болезненно морщится. — Но так не то, что с друзьями… Так даже с врагами не поступают, блять!              — Я просто… Я просто хочу, чтобы ты меня поняла…              В глазах у Виолетты скользит какая-то неуместная обида; Лиза сжимает руки в кулаки, сглатывает предательски подступивший к горлу ком и вновь хмурится.              — Вы меня заебали, — рычит. — Почему я всегда должна всех понимать? Почему меня, сука, никто понять не хочет?              Малышенко неловко поправляет на голове короткую чёрную шапку, а Лиза чувствует, как внутри неё щелкает переключатель — и слова, так долго сдерживаемые внутри, льются наружу бешеным потоком.              — Я, сука, из-за тебя соревнования пропустила, — цедит Андрющенко. — Потому что они меня толпой отхуярили настолько, что я даже ходить потом не могла, понимаешь?              Виолетта молчит: только тупит взгляд в землю, поджимает губы и даже не находит, что сказать.              — Ты знала, что так будет, — Лиза шагает вперёд и цепляет одноклассницу за капюшон толстовки. — Знала и всё равно привела меня туда. Целенаправленно.              Малышенко резко поднимает взгляд и смотрит на Лизу затравленным волчонком: тяжело, исподлобья, будто бы пытаясь защититься.              И шипит колкое:       — На самом деле, знаешь… У меня был выбор. Я просто выбрала не тебя.              Лиза не понимает, о чём именно говорит Вилка, но чересчур грубые слова всё равно бьют по самому больному; бьют больнее даже, чем тогда, в конце декабря.              — Никто никогда не выбирает меня, — сглатывает Лиза. — Ни ты, ни…              Андрющенко осекается, но Виолетта, кажется, тут же понимает, о ком идёт речь; и, нахмурившись, сжимает зубы.              — Потому что не всё в этом мире крутится вокруг тебя, прикинь? — цедит. — Они угрожали, что сольют нас родителям Рони, понимаешь? Сольют переписки, фотки, всё…              Лиза не слушает: только двумя руками цепляется за ворот чужой толстовки и с силой встряхивает одноклассницу.              — И, если бы они это сделали, — продолжает оправдываться Малышенко. — Её бы убили нахуй. Я не знала, что делать!              — Можно было сказать мне, — злится Лиза. — Сказать Мишель, в конце концов, она бы что-нибудь придумала… А не подставлять меня!              — Я проебалась, знаю, — Виолетта кивает и, выдохнув, виновато опускает взгляд. — Просто она мне нравится... Или, наверное, даже больше. Я думала, что защищаю её, а она меня кинула на следующий день, прикинь? Так что ты не одна такая…              Лиза чувствует, как от неуместно-виноватого тона контроль над собой окончательно растворяется в воздухе — и с силой толкает Виолетту ладонями в плечи.              — Я бы никогда так не сделала, — рычит Лиза. — Я бы придумала что-нибудь, ясно? А ты даже не попыталась, блять!              И, чувствуя, как внутри что-то рушится, бормочет:       — Никто из вас даже не попытался.              Виолетта, судя по всему, тоже окончательно выходит из себя: сжимает руки в кулаки, угрожающе делает шаг вперёд и сводит брови, но у Лизы нервы сдают первой — и она, размахнувшись, бьёт одноклассницу кулаком прямо в челюсть. Вилка выдыхает и отшатывается, прижимая ладонь к лицу, а Лиза только неприятно скалится, не испытывая ни капли сожаления.              — Считай, что это за тот раз, — цедит Андрющенко и показательно разжимает ладони.              Бить Виолетту больше не хочется — смысла в этом всё равно никакого нет — и Лиза разворачивается, чтобы уйти, но Вилка в последний момент хватает её за плечо, резко поворачивает к себе и зачем-то бьёт в ответ. Бьёт неумело и совсем несильно, но Лиза от неожиданности всё равно отшатывается, чувствуя знакомый звон в голове, и в суматохе пропускает момент, когда Виолетта кидается на неё в драку.       Маты, крики и полная неразбериха: Лиза валится спиной на снег, утягивая за собой Вилку, ладонями нелепо прикрывается от таких же нелепых ударов и только лишь с третьего раза наконец выворачивается из хватки; а затем быстро отползает в сторону, переворачивается и уже сама наносит бесконечные удары куда придётся.              Виолетта чертыхается, вскрикивает и закрывает лицо руками, но Лиза уже вообще ничего не понимает — и не может остановиться даже несмотря на то, что лежачих, вроде бы, не бьют. Вилка суетливо машет ладонями, пытаясь скинуть с себя одноклассницу, а Лиза, не обращая внимания на эти нелепые попытки, только лишь бьёт: бьёт, вымещая всю накопившую злость, обиду и непонимание; бьёт, уже даже не осознавая, кто перед ней; бьёт, не обращая внимания ни на маты, ни на всхлипы, ни на просьбы перестать.              И не останавливается даже тогда, когда слышит непонятный громкий свист; тогда, когда чувствует, как её с силой оттаскивают от Виолетты грубые руки; тогда, когда видит на кулаках и на снегу алые капли крови. Чужие ладони, старающиеся её удержать, Лиза с силой царапает короткими ногтями и пытается вырваться, но в следующую секунду чувствует, как её руки заводят за спину и легко удерживают на месте.              — Успокойся, — цедит грубый мужской голос.              Андрющенко тут же узнаёт голос учителя по физкультуре, но даже это не помогает ей прийти в себя: она дёргается, пытаясь вырваться, скалит зубы в кривой усмешке и чувствует, как кровь медленно стекает по подбородку. Виолетта тяжело дышит; у неё в глазах испуг, смешанный с отвращением, рассечённая бровь и синяк под глазом; а ещё разбитая губа, трясущиеся руки и ярко-красные капли на белой толстовке.              От представшего перед ней вида Лиза испытывает какое-то нездоровое удовлетворение и, вновь дёрнувшись, подмечает, как Вилка испуганно отшатывается. Андрющенко хочет вырваться из чужой хватки и закончить начатое: хочет бить Виолетту до тех пор, пока та не почувствует всё то же, что Лиза почувствовала в конце декабря; хочет бить до тех пор, пока в них обеих не останется ничего человеческого.              — Да угомонись ты, блять, — рычит учитель. — Лиза!              Лиза чувствует, как мужчина с силой давит ей ладонью на спину, заставляя опустить голову, и ещё крепче перехватывает её запястья. А Виолетта, видимо, осознав произошедшее, дрожащими пальцами вытирает кровь с лица — и, пошатнувшись, глупо смотрит на свои испачканные руки.              А затем поднимает затравленный взгляд и с ненавистью цедит:       — Ну и чем ты от них отличаешься, а?              Лиза за секунду приходит в чувство: выдыхает, бросает в ответ недоумённый взгляд и бормочет тихое: «Блять, Вил, я…»; Малышенко скалится и отступает назад.              — Иди в медпункт, — командует учитель. — Бегом давай!              — Не, — Виолетта поднимает с земли рюкзак и неловко отряхивает колени. — Само пройдёт.              И, развернувшись, медленно уходит в сторону главных ворот школы. Лиза глупо моргает, чувствуя во рту солёный привкус, и не понимает, почему Вилка вдруг решила её не сдавать — а затем на выдохе думает, что, должно быть, и правда ничем от них не отличается.              — А ты — иди за мной.              Тренер разжимает ладони, и Лиза, свесив голову, покорно плетётся следом, понимая, в этот раз она зашла слишком далеко.             

***

             — У тебя совсем мозгов нет, объясни мне?       Маленькая каморка в спортзале не выдерживает гнев учителя — Лизе кажется, что и без того тонкие школьные стены сейчас с треском разойдутся по швам. Андрющенко глупо смотрит на свои окровавленные ладони, отказываясь верить в то, что натворила, а мужчина тем временем продолжает свои нравоучения.              — Ты понимаешь, что у тебя силы больше, блять, чем у них всех вместе взятых? — кричит он. — Чему тебя, сука, на твоём каратэ учат вообще, а?              Лиза сглатывает и неосознанно размазывает по лицу кровь: кулак Виолетты минут пятнадцать назад на удивление метко рассёк ей губу. Во рту чувствуется неприятный металлический привкус, а каждое неловкое движение отдаётся обжигающей болью — Лиза недовольно шипит и, выругавшись, сжимает руку в кулак. Учитель, разозлившись окончательно, с силой швыряет в Лизу пачку влажных салфеток — Андрющенко благодарно кивает.              — Вытри, — рычит Андрей Павлович. — Смотреть на тебя не могу.              — Не смотрите, — бурчит Лиза, салфетками вытирая руки.              — Что ты сказала?              — Не смотрите, — неожиданно безразлично повторяет Лиза. — Просто закройте глаза, как и всегда.              И цедит наглое:       — Вы же всегда и на всё закрываете глаза.              Андрей Павлович с силой ударяет кулаком по столу.              — Сейчас я закрываю глаза на то, что ты избила человека, который в несколько раз тебя слабее, — металлические нотки в голосе заставляют Лизу сглотнуть. — И что ты продолжала бы бить, если бы я тебя не остановил.              Андрющенко опускает взгляд и вжимает голову в плечи.              — И что по-хорошему, — продолжает мужчина, — я сейчас должен отвести тебя к директору и сообщить твоим родителям. Этого хочешь?              — Это шантаж, — бурчит Лиза еле слышно.              Андрей Павлович, не сдержавшись, позволяет себе слабую улыбку — Лиза в ответ улыбается тоже и тут же шипит от боли в разбитой губе. Грязные влажные салфетки Андрющенко откладывает в сторону и, рассматривая себя в отражении телефона, быстро стирает с лица кровь; а учитель тем временем медленно усаживается на старый офисный стул, стоящий за письменным столом.              — Так нельзя, — мужчина нервно стучит пальцами по поверхности. — Я понимаю, что обидно, нечестно, я знаю, но… Будь сильнее этого.              Лиза пожимает плечами:       — Почему я должна быть сильнее? Почему они могут бить меня толпой, а я, типа, всегда должна оставаться моралисткой?              И, выдохнув, шепчет искреннее:       — Я устала.              Андрей Павлович неловко касается ладонью лба, а Лиза по этому простому движению сразу же понимает, что у него тоже нет ответа на поставленный вопрос.              — Почему им можно? Им можно, и… Никто им за это ничего не сделает, понимаете? Можно меня подставлять, обманывать, бить… А я всегда такая, типа, всё пойму, всех прощу… — бурчит Андрющенко себе под нос.              Учитель молчит, видимо, позволяя Лизе выговориться, а Лиза продолжает бездумно бормотать, окончательно путаясь в своих размышлениях.              — Это нечестно! Раз они решают проблемы одним способом, то я тоже так буду делать, и всё. Я думала, что мы друзья, а она просто привела меня в нужное место и позвала этих… И соревнования я из-за них пропустила, и…              Лиза растерянно касается затылка, вспоминая, как полтора месяца назад она, с видом приговоренного к казни заключённого, объяснила учителю, что не сможет поехать на соревнования — и в ответ узнала о себе много нового; а затем рассказала, что её избили толпой — и в ответ узнала много нового о своих одноклассницах. После долгого и серьёзного разговора Лиза искренне попросила Андрея Павловича не говорить никому о произошедшем, потому что реакция мамы на такое слишком непредсказуема; и учитель, скрипя зубами от злости, всё-таки согласился — хоть и далеко не с первого раза.              Андрей Павлович медленно кивает:       — Я понимаю. И, будь я в твоём возрасте, я сделал бы так же… И задавал бы те же самые вопросы, наверное.              — Ну вот, — Лиза разводит руками. — В чём тогда проблема?              — В том, что ты лучше, — мужчина выдыхает и щёлкает кнопкой чайника; Лиза в ответ едва-едва улыбается. — То есть, это не проблема, а наоборот… Ты поняла.              Андрющенко коротко кивает и, насупившись, пальцами ковыряет невесть откуда взявшуюся ниточку на брюках. Андрей Павлович поднимается из-за стола, достаёт из рядом стоящей тумбочки пару кружек и бросает в каждую по пакетику дешёвого чая.              А затем аккуратно спрашивает:       — Слушай, а в чём причина? Ну, почему они тебя…              — Нет причины, — тут же перебивает Лиза. — Просто… Так вышло.              Учитель недоверчиво хмыкает, но всё равно машет в сторону Лизы рукой, таким образом показывая, что это её личное дело — Андрющенко в ответ неловко отводит взгляд. Злость, что сегодня целый день ступала за ней по пятам, постепенно отпускает, а вместо неё ворохом обрушиваются стыд и вина — по большей части перед Виолеттой. Лиза неловко обхватывает горячую кружку, пытаясь согреться, и жмурится, а затем, выдохнув, медленно поднимает взгляд.              — Мне кажется, что я очень сильно похожа на отца, — бормочет она еле слышно. — Он тоже всегда злился, и… Бил меня постоянно. И маму тоже.              Андрей Павлович недовольно сводит брови на переносице:       — Урод, значит. А ты-то тут при чём?              — Ну, я не знаю, может это генетическое… Предрасположенность, там, или ещё что…              — Ага, — учитель показательно хлопает себя ладонью по лбу. — Ещё что скажешь?              Лиза опускает взгляд вниз и шепчет еле слышно:       — Я постоянно злюсь. Меня в момент переключает, как сегодня, и всё… Я не хочу больше. Ну, то есть, не хочу злиться.              Андрей Павлович отставляет в сторону кружку и поднимается с места, а затем, подойдя ближе, медленно присаживается перед Лизой на корточки.              — А ну, посмотри на меня, — бурчит он. — И послушай внимательно.              Андрющенко медленно переводит взгляд на мужчину и в секунду чувствует себя маленьким потерянным ребёнком, которому даже поговорить не с кем, кроме как с учителем по физкультуре.              — Злость — это точно такая же эмоция, понимаешь? Нет ничего плохого в том, что тебя что-то злит, — размеренно, словно и правда маленькому ребёнку, объясняет Андрей Павлович. — Важно то, как ты на это реагируешь.              — У меня не получается реагировать нормально, — обиженно бурчит Лиза.              — Ты сама к этому придёшь со временем, — улыбается мужчина. — С возрастом, с опытом… Это нормально. В семнадцать лет мне тоже казалось, что весь мир против меня.              Лиза недовольно хмурится и поджимает губы, но в следующую секунду шипит от боли, проклиная одновременно и себя, и Виолетту, и Мишель, и, за компанию, абсолютно непричастного к произошедшему учителя по математике.              — А вообще… Почему я должна это контролировать? — вдруг спрашивает Лиза, споткнувшись о неудобную мысль. — Это ведь мои эмоции, так? Тогда почему я должна их прятать?              Андрей Павлович смеётся:       — Потому что такими темпами ты сядешь за тяжкие телесные.              Андрющенко недовольно закатывает глаза, но на выдохе всё-таки коротко кивает, понимая, что учитель прав.              — Смотри, — мужчина медленно поднимается и, порывшись в выдвижном ящике стола, достаёт оттуда два маркера. — Это — эмоция.              Андрей Павлович с громким стуком кладёт на стол чёрный фломастер.              — А это, — мужчина пододвигает ближе красный маркер. — Реакция на эту эмоцию. Сами эмоции контролировать не нужно, да и ты, скорее всего, не сможешь этого сделать.              Лиза коротко кивает, делая совсем маленький глоток уже тёплого чая — большего рассечённая губа не позволяет.              — Эмоции нужно учиться выплёскивать без вреда для себя и для других, — Андрей Павлович на выдохе опирается ладонями о стол. — А вот реакцию на эмоцию уже можно и нужно контролировать.              Андрющенко хмурится, всеми силами пытаясь понять то, что до неё пытается донести учитель.              — От того, что ты, разозлившись, будешь бить всем подряд лица, жизнь лучше не станет. И ты никому ничего не докажешь, понимаешь? — мужчина пожимает плечами. — Даже посмотри на некоторых из своих… одноклассниц.              Лиза, криво улыбнувшись, отводит взгляд в сторону.              — Ты просто просрёшь шанс на нормальную жизнь и застрянешь в этом городе, — Андрей Павлович вновь устало выдыхает. — Улица, она… Она ничему не учит, кто бы что ни говорил. Она просто ломает, вот и всё.              Андрющенко вдруг чувствует в этом разговоре что-то слишком личное; что-то, от чего Андрей Павлович хмурится и отводит взгляд в сторону. Лиза вздрагивает, чувствуя, как в голове со скрипом начинают крутиться застывшие шестерёнки, а беспокойные, словно разворошённый рой пчёл, мысли медленно расползаются по своим местам.              Учитель стучит пальцами по столу и с улыбкой продолжает:       — Ты нормальная девчонка ведь. У тебя цель есть, желание, упорство… Не трать время на тех, о ком ты через несколько лет даже не вспомнишь.              Лиза сглатывает и, тут же подумав о Мишель, шёпотом бормочет:       — Кое о ком всё-таки хотелось бы помнить.              — Хорошо, — Андрей Павлович смешно дёргает бровями, а Лиза смущённо опускает взгляд. — Пусть так. Но в первую очередь думай о себе, ладно? Я тебя с пятого класса знаю, Лиз.              Лиза коротко кивает и осторожно улыбается — губа болит уже чуточку меньше.              — Помню, как ты ко мне приходила и про тренировки свои вечные рассказывала да про музыку иногда. У тебя тогда глаза горели, — учитель подходит ближе и вновь терпеливо опускается на корточки.              А затем протягивает руку и совсем уж по-отечески — хоть и разница в возрасте у них вообще не большая — треплет Лизу по тёмным волосам.              — Главное… Не проеби этот огонь, ладно?              Лиза улыбается и, чуть подумав, кивает.              — Ладно.             

***

             А дальше происходит что-то уж совсем странное: Андрей Павлович отодвигает в сторону непонятные папки с документами, достаёт из переднего ящика потрёпанную карту и тыкает обратной стороной ручки куда-то в левый нижний угол.              — Куча неугомонных подростков, которые сто процентов привезут с собой бухло, костёр и песни под расстроенную гитару. Что думаешь?              — Звучит отвратительно, — Лиза морщится и двумя ладонями обхватывает очередную кружку с чаем. — Я могу не идти на физику?              Учитель безответственно машет рукой:       — Главное, что не математика. Ненавижу этого…              И осекается: смешно хмурит брови, поджимает губы и зачем-то прижимает указательный палец ко рту.              — Ты ничего не слышала.              — Мне он тоже не нравится, — смеётся Андрющенко. — И я не знала, что вы организовываете походы.              — С юности ещё, — учитель вновь тычет ручкой в надорванную с краю карту. — Где я уже только ни был…              Мечтательный голос учителя вызывает на лице Лизы широкую улыбку, и она вмиг понимает, о чём именно шла речь минут десять тому назад: в уставших взрослых глазах будто бы и правда загорается огонёк, как только речь заходит о любимом деле.              — Я всегда хотел как-то серьёзнее во всё это углубится, — Андрей Павлович сворачивает карту и убирает её на место. — Но не вышло. Так что просто раз в четверть собираю ребят из школ и универов, и мы едем куда-то к чёрту на куличики.              — Вы не рассказывали.              — Не хотел тебя отвлекать, — учитель пожимает плечами. — Но сейчас тебе наоборот лучше всего будет развеяться, отдохнуть… А то вон, и так уже на людей кидаешься.              — Она первая начала, — Андрющенко недовольно хмурится. А затем, чуть подумав, мотает головой: — Ладно, на самом деле это была я.              Андрей Павлович едва заметно улыбается и на выдохе закатывает глаза.              — Ну, так что? Поедешь?              — Это надолго? — Лиза неловко касается указательным пальцем переносицы. — И вообще, меня мама вряд ли пустит…              — Выезжаем завтра утром и до девятнадцатого числа.              — А учёба? — Андрющенко хмурит брови. — Отпустят разве?              Учитель беспечно машет рукой:       — Отпустят, конечно. Тут пара дней осталась.              Но Лиза откровенно сомневается: ехать непонятно куда, непонятно с кем, пропускать тренировки и выходить за рамки уже привычной зоны комфорта — всё это слишком не для неё. Ведь ещё с самой начальной школы любые новые знакомства всегда оборачивались полнейшей катастрофой, а любые новые события вызывали желание забиться в угол и остаться там жить; Андрющенко хмурится и опускает уставший взгляд на сбитые кулаки.              Андрей Павлович тяжело выдыхает:       — Хуже уж точно не будет.              У Лизы перед глазами проносятся события последних двух месяцев: начиная от драки за несколько дней до Нового года и заканчивая сегодняшней ссорой с Мишель. Отвратительное чувство собственной никчёмности вновь забирается под кожу и неприятно щекочет рёбра; Лиза вздрагивает, сводит брови и в конце концов понимает, что терять ей всё равно нечего.              — Ладно, — Андрющенко медленно кивает. — Но, если я с кем-нибудь подерусь — я не виновата.              Учитель в ответ добродушно улыбается:       — Будешь руки распускать, я тебя в реке утоплю. Ясно?              — Я-я-ясно, — тянет Лиза. И добавляет с улыбкой: — Прям по традициям русской классики.              — Чего? — Андрей Павлович смешно хмурит брови. — Ты про «Муму», что ли?              Лиза громко смеётся, запрокинув голову:       — Ага… Типа того.              

***

            

тем же вечером.

      В старую спортивную сумку, с которой Лиза обычно ездит на соревнования, отправляется минимум вещей: пара тёплых кофт, несколько футболок да запасное бельё; а ещё коробок спичек, подаренный отцом небольшой фонарик на батарейках и потрёпанный томик Грибоедова с уже выцветшими от времени страницами. Нахмурившись, Лиза внимательно сверяется со списком необходимых вещей — а затем, рассмеявшись от какой-то идиотской шутки в общем чате, куда её добавили пару минут назад, закидывает в сумку запасные спортивные штаны, ветровку — ту самую, в которой Мишель несколько месяцев назад ушла домой, — и несколько пар тёплых носков. На большее фантазии не хватает: Лиза с трудом застёгивает потрёпанную молнию на сумке, забирается на кровать с ногами и утыкается в телефон.              Выезд назначен на восемь утра — как раз на то время, когда обычные смертные из класса Лизы будут сонно плестись на первый урок химии. Андрющенко быстро пролистывает чат, сообщения в котором множатся с невероятной скоростью, отправляет пару приветственных стикеров и коротко рассказывает о себе. А в конце сообщения добавляет, что у неё есть гитара — расстроенная, правда, — и Лизу тут же принимают как свою.       В чате из знакомых ребят почти никого нет — пара пацанов из параллели не в счёт, — и поэтому Лиза решает, что это отличный повод попробовать заново. Попробовать где-то вдали от цивилизации: без надоедливых одноклассниц, бессмысленных уроков и ежедневной рутины; без обжигающих переглядок, вечного недопонимания и чересчур сложных задач по биологии.              Без Мишель — и это самое главное.             

***

на следующее утро.

             — Ма-а-ам, — Лиза суетливо носится по квартире, стараясь ничего не забыть. — Ты не видела мой спальник?              Женщина притворно всплёскивает руками и бежит в ванную, а спустя ещё пару секунд громко чертыхается — Лиза от удивления вскидывает брови.              — Солнце, — Наталья одним резким движением вытягивает из барабана стиральной машины мокрый спальник. — Я забыла…              — Ты не забыла, — Лиза с улыбкой машет рукой, даже ни капли не удивившись. — Ты просто не хотела, чтобы я ехала.              — Нет, конечно! С чего ты это взяла?              Лиза закатывает глаза, но ничего не говорит: предвкушение будущей поездки не портит даже откровенно детская мамина выходка. Андрющенко и так вчера потратила без малого два часа на то, чтобы убедить маму, что она сможет прожить несколько дней вдали от дома и без чужой помощи; а затем ещё выслушала огромную лекцию по безопасности, кучу причитаний и, кажется, миллион просьб быть осторожнее.              Женщина стыдливо поджимает губы, а Лиза молча достаёт из кармана телефон и пишет короткое: «Бога ради, скажите, что у кого-нибудь есть лишний спальник?». Учитель по физкультуре отправляет в ответ несколько рассерженных смайликов и угрожающее: «Андрющенко, я тебя убью», а следом в чат приходит сообщение от незнакомой Лизе девушки.       

16 марта

Попойка

Kotova: У меня есть. Я дам)

Спасибо большое!

Макс: А спальник?

???

А.

Очень смешно.

Kotova: И спальник тоже) Андрей Палыч: Господи, дай мне сил

А мне спальник…

Андрей Палыч изменил имя группы на «Поход»

      Лиза громко смеётся, убирает телефон в карман и щёлкает кнопкой чайника, а затем достаёт из верхнего шкафчика свою кружку.              И бормочет тихое:       — Проблема со спальником решена.              — Хорошо, — мама кивает и устало садится за стол. — Нальёшь мне тоже?              Лиза коротко кивает, достаёт вторую кружку и кладёт в каждую по ложке растворимого кофе — затем заливает кипятком, добавляет в свой стакан сахар и устало опускается на стул.              — Мам…              — Я просто переживаю за тебя! — Наталья всплёскивает руками. — Как ты там одна будешь?              — Я не одна, — Лиза с усмешкой делает глоток кофе. — Там Андрей Павлович, как минимум. А ещё в следующем году я заканчиваю школу, помнишь?              — Конечно. У нас здесь есть неплохой университет, там много разных специальностей, и…              — Мам.              Женщина замолкает на полуслове, а Лиза расстроенно выдыхает: о будущем поступлении и переезде в другой город они с мамой говорили уже, кажется, раз сто — но стабильно раз в месяц всё приходилось начинать заново.              — Я здесь не останусь, — бормочет Лиза. — И ты это знаешь.              Наталья обхватывает горячую кружку двумя руками и обиженно поджимает губы. Андрющенко чувствует стыд — как и всегда, когда чем-то расстраивает маму, — но за всё, что касается её будущего, Лиза готова стоять до конца — даже если в итоге это снова обернётся разгромным скандалом.              — Давай не будем, — Лиза осторожно накрывает ладонью мамину руку. — Я хочу… Хочу добиться чего-нибудь, понимаешь? И заниматься любимым делом.              Женщина коротко кивает:       — Просто не хочу тебя отпускать.              Нахмурившись, Андрющенко думает, что мамины эмоции ей вполне понятны, ведь после ухода отца Лиза — единственная, кто у неё вообще остался.              — У меня даже нет никого, — мама пожимает плечами, неосознанно соглашаясь с чужими размышлениями. — Кому я нужна кроме тебя?              Лиза чувствует резкий укол вины, но быстро мотает головой в попытке избавиться от ненужных мыслей — и пожимает плечами.              — Всё будет нормально, — улыбается. — Это ещё не скоро.              На какое-то время повисает гнетущая тишина, а затем Лиза, сделав очередной глоток кофе, всё-таки задаёт вопрос, который не даёт ей покоя со вчерашнего вечера.              — А папа всегда таким был?              Наталья удивлённо вскидывает брови:       — О чём ты?              — Ты вчера сказала, что вы тоже в поход в универе ходили и там начали общаться, помнишь? Вот мне и интересно, он всегда таким был? Ну… Таким.              — А-а-а, — мама устало откидывается на спинку кухонного стула. — Нет, конечно. Это началось сразу после твоего рождения. А раньше…              Лиза боится даже шелохнуться, лишь бы только не спугнуть: мама настолько редко рассказывает что-то про отца, что до вчерашнего дня Лиза даже не знала историю их знакомства.              — Сначала всё было хорошо, — женщина мечтательно улыбается. — Самый красивый мальчик на потоке, такой, знаешь, популярный, харизматичный…              Андрющенко усмехается:       — Знаю, ага.              — По нему все девочки из моей группы убивались, — Наталья смеётся, вспоминая. — А я всегда была такой… Не в его вкусе, в общем. А потом мы пошли в поход этот… Я вообще всегда любила походы, знаешь?              — Не-а, — Лиза мотает головой. — Ты не рассказывала.              — Видимо, любовь к спорту в тебе от меня.              Андрющенко бросает короткий взгляд на экран телефона, понимая, что уже нужно выходить.              — А почему ты не занималась никогда? — аккуратно уточняет Лиза, уже зная, что она услышит в ответ.              — Не женское это дело, — мама пожимает плечами. — Тем более, в конце четвёртого курса я тобой забеременела, и мы расписались, так что…              Лиза замирает и переводит на маму удивлённый взгляд, пока внутри будто бы рушатся города — ведь с самого детства ей без устали твердили о том, что она была запланированным ребёнком, который родился через пару лет после свадьбы. Андрющенко медленно поднимается из-за стола, парой глотков допивает уже тёплый кофе и кивает — а Наталья, кажется, осознав, что именно она сказала, резко подрывается с места.              — Солнце…              — Это тоже было специально? — вдруг бормочет Андрющенко, морщась от мерзкой догадки. — Он ведь не хотел на тебе жениться, да? Поэтому всё и изменилось, когда я родилась…              — С чего ты это взяла? Нет, конечно!              Мама неосознанно повторяет сказанную утром фразу, а Лиза криво улыбается: и трагичная история их семьи наконец складывается в один большой пазл.              — Это ты виновата, получается, — Лиза пожимает плечами. — Вы оба никогда меня не хотели, так? Я была просто… инструментом, с помощью которого ты добилась своего.              Наталья выдыхает и опускает взгляд в пол, видимо, понимая, что пытаться убедить Лизу в обратном уже бесполезно — а Лиза в ответ отступает назад и с кривой усмешкой задирает кофту вместе с футболкой.              — Этот в тот раз, помнишь? Когда меня на скорой забрали, — от неприятных воспоминаний Андрющенко озлобленно скалится. — Я думала, что ты его выгонишь тогда, а ты…              Лиза медленно проводит кончиками пальцев по широкому шраму под ребром, который оставил отец — ей тогда было всего лишь двенадцать.              — Ну, так что, — рычит Лиза, одергивая кофту. — Стоило оно того?              Женщина растерянно топчется на месте, а Лиза молча накидывает на плечо спортивную сумку.              — Зато ты теперь знаешь, что браки по залёту ничем хорошим не заканчиваются.              — Елизавета! — мама в секунду повышает голос. — Следи за своими словами!              Андрющенко пожимает плечами, с силой хлопает входной дверью и быстро сбегает по подъездной лестнице вниз, думая, что она, наверное, никогда в жизни не найдёт свой дом — и что везде, куда бы ни приходила, она всегда будет чужим среди своих.             

***

             Окончательно испорченное настроение вновь разливается злостью по венам; Лиза встаёт в ряд с уже выстроившимися рядом с автобусом ребятами, широко зевает и незаинтересованно выслушивает указания учителя по физкультуре — до тех пор, пока взглядом не вылавливает в толпе знакомую фигуру. Мишель, видимо, сразу чувствует, что что-то здесь не так — и, замерев у школьной лестницы, резко оборачивается. Лиза криво усмехается, подмечая растерянность на знакомом лице, а затем ругается себе под нос, когда видит, как Мишель разворачивается и быстро шагает в её сторону.              Учитель тем временем заканчивает читать лекцию по безопасности и даёт команду рассаживаться по местам — подростки в ответ довольно гудят и гурьбой ломятся в автобус, наплевав на только что озвученные мужчиной правила. Андрей Павлович чертыхается и свистит в свой неизменный свисток, Лиза смеётся от всеобщей неразберихи, а Мишель как-то неожиданно подходит ближе.              — Соревнования? — она недоумённо склоняет голову.              — Не, — Лиза усмехается. — Поход.              — Ты же ненавидишь походы… Сама говорила.              Лиза кивает:       — Ненавижу, да. Но мне кажется, что сейчас это… Необходимо, что ли.              — Возможно, — Мишель пожимает плечами. — Я слышала про вчера… Про Вилку. Она мне написала.              Андрющенко нелепо хватает ртом воздух, вспоминая вчерашний день, и хмурится — Мишель в ответ подходит чуть ближе.              — Я не хотела, — стыдливо шепчет Лиза, опустив взгляд. — Не понимаю, как так вышло вообще…              — Я знаю, — Мишель мягко улыбается и, протянув руку, аккуратно заправляет выбившуюся прядь волос Лизе за ухо. — Ты надолго?              От неожиданного прикосновения Лиза сглатывает, всеми силами стараясь избавиться от желания наплевать на всё и остаться рядом с Мишель — а Мишель в ответ улыбается ещё шире.              — Андрющенко! — голос учителя грубо возвращает в реальность. — А ну живо в автобус!              — Девятнадцатого вечером приеду, — сбивчиво бормочет Лиза. — Всё, я пошла.              Однако, вопреки своим словам, Лиза ещё несколько секунд топчется на месте, а когда всё-таки поворачивается к автобусу, Мишель вдруг цепляет её за рукав куртки.              — Погоди.              Лиза послушно замирает — она ведь, честно говоря, только этого и ждала! — и поворачивается снова; а Мишель растерянно сглатывает, хмурится и поджимает губы — так, будто бы хочет что-то то ли сказать, то ли сделать, но почему-то не может.              — Что? — Андрющенко недоумённо склоняет голову.              — Я… — и без того тихий голос Мишель тонет в оглушительном звуке автомобильного гудка.              Лиза смеётся, а Мишель с улыбкой разжимает ладонь.              — Удачи, — она довольно морщится и щёлкает Лизу по носу. — Увидимся, когда вернёшься?              Андрющенко пожимает плечами и, растерянно коснувшись пальцами переносицы, всё-таки заходит в автобус — а в спину ей упирается недоумённо-расстроенный взгляд.       Почти все сидячие места уже заняты, кроме нескольких: одно в самом конце салона, между двумя взрослыми парнями, а второе посередине, рядом с незнакомой рыжей девушкой. Лиза проходит вперёд, неловко замирает возле свободного сиденья и еле слышно кашляет, пытаясь привлечь к себе внимание.              — Здесь не занято?              — Не-не, — тут же тараторит девчонка. — Садись конечно!              Лиза убирает сумку под сиденье, а гитару в чехле закидывает на верхнюю полку. Затем послушно усаживается на кресло и щёлкает ремнём безопасности — незнакомая девушка в ответ пробегается по Лизе заинтересованным взглядом, довольно хмыкает и наконец кивает.              — Я Юля, — она протягивает руку. — Ну, которая со спальником.              Лиза коротко кивает, хмурится и в панике роется в карманах куртки, не понимая, куда могли подеваться её наушники.              — Привет, — повторяет сидящая рядом девушка, видимо, решив, что её не услышали. — Я Юля со…              — Привет, Юля со спальником, — неожиданно грубо рычит Лиза, выгребая из куртки содержимое карманов.              Но это не помогает: старые проводные наушники, судя по всему, благополучно остались дома, и следующие несколько часов дороги придётся слушать чужой смех вперемешку с глупыми историями — Лиза матерится себе под нос и сводит брови. А после, заметив недоумённый взгляд Юли, стыдливо выдыхает и поворачивает голову.              — Извини, пожалуйста, — бормочет она. — Дерьмовое утро. Ещё и наушники забыла.              Юля кивает:       — И встала не с той ноги, да?              — Почти, — фыркает Лиза. — Узнала, что я нежеланный ребёнок.              — О… Оу, — недоумённо бормочет Юля, явно удивлённая неожиданным откровением.              Андрющенко хлопает себя ладонью по лбу:       — Прости. Не знаю, к чему я это сказала… Забудь, ладно? И спасибо за спальник.              Автобус наконец плавно трогается с места, а Юля смеётся и коротко кивает. Лиза недовольно хмурится, наклоняется и тянется к сумке, чтобы достать оттуда книгу, но тихий голос соседки вдруг заставляет её удивлённо повернуть голову.              — Если тебе от этого станет легче, я тоже нежеланный ребёнок. Настолько, что всю жизнь живу с бабушкой, — хмыкает Юля.              И с улыбкой протягивает Лизе второй наушник.

***

      Трёхчасовая дорога проходит на удивление спокойно: успокаивающий плейлист Юли легко сочетается с красивыми зимними пейзажами, яркое солнце заставляет смешно щуриться, а заливистый смех то и дело наполняет салон, вызывая на лице широкую улыбку.              — Я тебя так и запишу, — хохочет Лиза. — «Юля со спальником».              — Давай, — Юля быстро-быстро кивает. — Зато точно ни с кем не перепутаешь!              Андрющенко смеётся снова и быстро записывает в память телефона новый контакт — а затем показывает экран Юле.              — Надо ещё фотку с ним сделать, — смеётся она. — О, кажись, приехали!              Автобус медленно останавливается, угрожающе пыхтит и недовольно поскрипывает — Лиза с Юлей переглядываются и вновь заходятся смехом.              — Обратно пешком пойдём, — фыркает Лиза. — С него хватит, походу.              Юля согласно кивает и достаёт из-под сиденья сумку, а в следующую секунду салон автобуса наполняет громкий свист; Лиза смешно трясет головой и зажимает ладонями уши.              — Ну Андрей Палыч, — бурчит она. — За что вы так с нами?              Кто-то из подростков громко смеётся, а учитель хлопает в ладоши и вновь подносит ко рту свисток — шум тут же затихает.              — Выходим по одному, — командует он. — И строимся по росту!              Юля усмехается:       — Ты же первый раз, да?              Лиза коротко кивает и перехватывает чехол с гитарой.              — Удачи, — Юля наконец вытягивает из-под сиденья набитую вещами сумку. — Она тебе пригодится.              Андрющенко лишь негромко смеётся и отмахивается, а затем медленно спускается по ступенькам автобуса и встаёт в самом начале ряда.             

***

             Спустя час холода, ветра, яркого солнца и без устали галдящих незнакомцев Лиза начинает понимать, о чём говорила Юля; а ещё спустя два часа ей хочется развернуться и со всех ног побежать домой. Беспощадная зимняя природа выбивает из головы все глупо-подростковые переживания, оставляя лишь тяжёлую сумку, болящие от подъёма в невысокую гору ноги и холод, нагло забирающийся прямо под тёплую куртку.              — Все живые? — уточняет Андрей Павлович, замыкающий цепочку людей.              — Я больше никуда с вами не поеду, — кричит Лиза, что в силу своего роста идёт одной из первых. — Ни за что!              Малознакомые ей ребята смеются и тоже перекрикиваются парой фраз, а после как по команде затихают — из-за долгой дороги сил не осталось практически ни у кого. Андрющенко заинтересованно оборачивается, пытаясь высмотреть свою новую знакомую, но вдали едва виднеется только лишь рыжая макушка; Лиза смеётся и, перехватив сумку поудобнее, ускоряет шаг. Спустя где-то полчаса Андрей Павлович даёт команду «Стоп», а затем показывает широкой ладонью куда-то вправо — Лиза поворачивает голову и видит простирающуюся впереди поляну.              — Наконец-то, — выдыхает кто-то из ребят. — Я уже почти умер.              Андрющенко смеётся, а учитель расслабленно машет рукой — и подростки, видимо, испытав очередной прилив сил, гурьбой разбредаются по поляне. Кто-то тут же приступает к установке палатки, кто-то отправляется в лес за топливом для костра, а кто-то со смехом валится прямо в снег, наплевав на все предупреждения.              — Как тебе?              Лиза вздрагивает и поворачивает голову — рядом с ней стоит непонятно откуда взявшаяся Юля.              — Я замёрзла, устала и хочу есть. Вопросы? — бурчит Лиза.              Юля в ответ смеётся, делает шаг вперёд и требовательно цепляет Лизу за руку.              — Пошли, — она нетерпеливо тянет чужую ладонь на себя. — А то самые классные места займут!              Андрющенко удивлённо смотрит на сцепленные руки, но почему-то даже не спорит — и, пожав плечами, послушно шагает вслед за Юлей.             

***

             Однако попытка поставить палатку заканчивается самой настоящей катастрофой: сначала Лиза, что гордо отказывается от чужой помощи, не той стороной вставляет колышки, затем путает днище и верх, а после и вовсе слишком сильно натягивает тент. Юля, которая установила палатку за рекордно короткое время, только тихо посмеивается, но не лезет; Лиза ругается себе под нос, всеми силами проклиная тот момент, когда она вообще подписалась на это сомнительное мероприятие, а спустя ещё пару минут раздражённо швыряет палатку куда-то в сторону и устало опускается на корточки.              — Я буду спать на улице, — бурчит она. — Наказание за беспомощность.              — А почему бы не попросить помощи? — Юля с улыбкой присаживается рядом.              — Потому что.              Лиза недовольно сводит брови и отворачивается, а налетевший вдруг ветер забирается прямо под куртку — Андрющенко глупо трясёт головой. Слышится звук свистка; Лиза устало поднимается, чувствуя неприятную боль в икрах, и выдыхает — желание сбежать отсюда как можно дальше с каждой секундой множится в геометрической прогрессии.              — Давайте по палаткам, — командует Андрей Павлович. — Пока ветер не утихнет, не вздумайте даже носа оттуда показывать. Всем ясно?              Собравшиеся вокруг ребята кивают, а учитель медленно обводит взглядом поляну.              — Все разложились?.. — уточняет мужчина. — Блять, Андрющенко!              Лиза стыдливо опускает взгляд вниз, а в толпе слышится смех — но смех не озлобленный, к какому Лиза уже привыкла, а, наоборот, довольный и мягкий.              — Она очень старалась, — вдруг заступается Юля. — И у меня двухместная, так что…              Андрей Павлович в сердцах машет в сторону девушек рукой:       — Как хотите! Главное, чтобы без трупов от обморожения.              Лиза усмехается и благодарно кивает стоящей рядом Юле — а ещё старательно гонит от себя мысль о том, что ночевать в одной палатке с другой девушкой будет, наверное, очень неловко. Когда остальные ребята разбредаются по своим местам, Юля быстро собирает и без того настрадавшуюся палатку и ведёт Лизу за собой; Андрющенко, опустив голову, послушно плетётся следом.              — Обувь оставь в предбаннике и иди сюда, — смеётся Юля.              Лиза быстро разувается, оставляет на входе сумку, куртку и гитару и наконец забирается в палатку. Снаружи угрожающе воет ветер, а промокшая от снега одежда ни капли не спасает — Андрющенко обхватывает себя руками и устало утыкается лбом в колени.              — Переоденься в сухое, — советует Юля. — А эту высушишь, когда ветер успокоится.              — Блять, и в чём прикол вообще? — бурчит Лиза, чувствуя, как её трясёт от холода. — Посидела бы дома, книжку бы почитала…              — Какую?              Юля задаёт этот вопрос абсолютно обыденным тоном, а сама тем временем тянет наверх сначала кофту, а затем и футболку. Лиза тут же забывает, о чём они вообще до этого говорили — только позволяет себе чересчур заинтересованный взгляд и тут же, вспыхнув, отворачивается.              — Ты чего? — смеётся Юля. — Пацанов тут вроде нет.              А затем расплывается в хитрой усмешке — усмешке такой, по которой сразу становится ясно, что Юля прекрасно понимает, что именно только что произошло. Лиза криво улыбается и кивает, понимая, что в палатке как-то неожиданно стало чересчур неловко — и нелепо упирается взглядом в свои разношенные зимние ботинки.              — Раздевайся давай.              — Чего? — Лиза резко поворачивает голову.              Юля, на которой из одежды остался один лишь спортивный топ, пожимает плечами:       — Ты заболеешь так. Давай бегом.              Андрющенко жмурится и в панике шарит взглядом по палатке, не зная, на чём в этот раз сфокусировать своё внимание — Юля в ответ смеётся и быстро натягивает на себя сухую футболку.              — Мне отвернуться? — уточняет.              Лиза чувствует, как кончики её ушей привычно вспыхивают, и кивает.              — Если не сложно.              — Ладно, — легко соглашается Юля.              Лиза быстро стаскивает с себя вещи, так же молниеносно переодевается в чистые и выдыхает, слабо понимая, что вообще происходит.              — Всё.              Юля поворачивается и коротко кивает.              — Погода дурацкая, — бормочет она как ни в чём не бывало. — Подай спальники.              Андрющенко с трудом пробирается к предбаннику, стараясь выбросить из головы произошедшее, и по очереди подаёт два сложенных спальника. Юля ловко их раскладывает, а после подключает к портативной зарядке какие-то странные провода и хлопает ладонью по готовой конструкции.              — Они с подогревом, — заявляет гордо. — Ложись давай.              Лиза быстро забирается в спальник и укутывается по самые уши — а от долгожданного тепла её тут же клонит в сон.              — Ты давно этим занимаешься? — зевает Андрющенко.              Юля застёгивает молнию на спальнике и кивает.              — С детства. Раньше ходили с бабушкой, когда ей здоровье позволяло, а потом одна стала.              — Круто, — кивает Лиза. — Ну, то есть, не сами походы, а то, что ты так давно этим занимаешься… Я вот каратэ занимаюсь. Тоже с детства.              — КМС? — уточняет Юля, перевернувшись на бок.              — Да. И синий пояс.              Лиза вдруг неожиданно чувствует спокойствие: разговор с Юлей не вызывает неловкости — в отличие от инцидента с переодеванием! — и легко находит отклик где-то глубоко в душе.              — У меня МС, — делится Юля. — По тхэквондо.              Лиза удивлённо дёргает бровями:       — Мы, видимо, похожи больше, чем я думала изначально.              Юля кивает и с улыбкой опускает взгляд ниже — Лиза выдыхает и тут же переворачивается на спину в попытке избежать смущающего зрительного контакта. Странное чувство — не симпатия вовсе, а что-то совсем иное — забирается под кожу и пробегается неловкой дрожью по позвоночнику. Лиза сглатывает, жмурится и старается выкинуть из головы неловкие мысли, но всё почему-то становится только хуже — и уже через пару секунд глаза приходится открыть снова, лишь бы только избавиться от вспыхивающих перед глазами картинок.              — Ты в одиннадцатом, кстати? — спрашивает вдруг Юля.              — В десятом, — Лиза смешно мотает головой, высовываясь из спальника. — А ты?              — А я на втором курсе.             

***

             К вечеру ветер наконец утихает, а учитель вместе с несколькими ребятами быстро сооружают большой костёр. Вокруг огня они расставляют большие поленья, а над едва-едва разгорающимся пламенем тотчас ставят котелки с водой — Лиза удивлённо дёргает бровями.              — А вода откуда?              — Снег растопили, — хохочет Юля. Но под напряжённым взглядом тут же улыбается: — Ребята всегда с собой берут бутылки и вес поровну делят. Не первый год ведь.              — Целая наука, — бурчит Лиза. — Больше ни в жизнь…              — Хватит ворчать.              Юля подаётся ближе к костру, а затем будто бы невзначай кладёт ладонь Лизе на колено и легонько ведёт выше — Андрющенко вздрагивает и глупо смотрит на чужую руку. В секунду Лизе почему-то становится стыдно перед Мишель: стыдно как минимум потому, что ощущение чужой ладони на бедре разбегается приятным теплом по телу и вызывает неподдельный интерес к происходящему.              А в следующий момент в голове вспыхивает мысль о том, что, кажется, ей и в правду нравятся девушки — девушки в целом, а не только Мишель. Только вот как следует подумать о неудобном осознании Лиза не успевает: уютный треск костра отвлекает от тяжелых размышлений, а сидящие рядом малознакомые ребята почему-то вызывают ощущение уюта и спокойствия; ощущение того, чего Лизе так сильно не хватало в последнее время.              — У нас тут, кстати, свежая кровь! — вдруг заявляет один из парней.              Низенький и белобрысый, он ловко разливает чай по железным кружкам и, вопреки своему серьёзно-уверенному образу, нервно кусает губы каждый раз, когда якобы случайно бросает взгляд вправо. Справа, как и полагается, сидит девушка: из-под шапки выбиваются медные пряди, взгляд упирается в беспокойные языки пламени, а огромное количество браслетов на запястьях почему-то вызывает у Лизы ассоциацию с хиппи-коммуной.              Юля наклоняется ближе:       — Этот олух — Никита, мой бывший одноклассник.              — А рядом? — Лиза хмурится.              — А рядом Саша, — фыркает Юля. — Жена его брата.              — Бля…              Лиза непонимающе хлопает глазами, но Юля в ответ лишь пожимает плечами и поднимается с места; а затем, перехватив испуганный взгляд, смеётся.              — Я за кружками. У тебя же есть?              — Да, — Лиза кивает. — В сумке. Давай я тоже…              — Сиди, — Юля одёргивает куртку и отмахивается. — Я быстро.              Лиза сглатывает и кивает, а спустя ещё пару секунд чувствует, как все присутствующие вдруг затихают. Становится до ужаса неловко и холодно; Андрющенко мотает головой, накидывает на голову капюшон и всеми силами старается слиться с бревном, на котором сидит, но тот самый бывший одноклассник Юли вдруг кивает и протягивает руку.              — Я Никита. Первый раз?              — Ага, — несмелая улыбка в ответ. — Я Лиза.              Ребята вокруг представляются по очереди — ну, во всяком случае, пытаются, хоть и постоянно друг друга перебивают. Через несколько минут Лиза выясняет, что рядом с ней сидит Артём, который, как и она, учится в десятом классе — разве что в лицее на соседней улице; затем — Денис, самый старший из присутствующих; после — Кристина, что лишь коротко кивает и представляется коротким «Крис»; рядом с ней — Маша, ладонь которой по-хозяйски лежит у Крис на бедре; а дальше Лариса, Оля, Олег и…              — Замёрзла?              Непонятно откуда взявшаяся Юля заботливо накидывает на плечи Лизы мягкий застиранный плед, переживший, судя по всему, уже не один поход, а спустя ещё какое-то время протягивает ей кружку с дымящимся чаем — и Андрющенко неловко жмурится, не понимая, чем заслужила такую заботу.              — Вовремя, — кивает Лиза, сильнее кутаясь в плед. — Как ты поняла?              — От бабушки передались экстрасенсорные способности, — Юля смешно хмурит брови. — А ещё ты вся тряслась и стучала зубами. Несложно было догадаться.              — Да, я…              Юля улыбается:       — Можно просто попросить. Попробуй как-нибудь… Это нетрудно, вот увидишь.              Лиза вместо ответа свободной рукой пихает Юлю куда-то под рёбра — только вот её огромная тёплая куртка принимает весь удар на себя — и делает пару глотков обжигающе горячего чая.              — Выбирайте, — парень, имени которого Лиза так и не запомнила, громко хлопает в ладоши. — Либо «Мафия», либо «Я никогда не…»              — Ещё можно в бутылочку, — шутит Никита.              — Я тебе дам, блять! — слышится строгий голос учителя, что тут же высовывает голову из палатки. — Я всё слышу!              Лиза смеётся, неловко обжигает чаем губы и ловит на себе мягкий взгляд сидящей рядом Юли — а под аккомпанемент смеха, хрустящего под ногами снега и негромкого шума листвы вдруг чувствует себя спокойно.              Спокойнее, чем когда бы то ни было.             

***

             — Мне больше зарубежная литература нравится, — сонно бормочет Юля, кутаясь в спальник. — Но твой этот Грибоедов тоже ничего.              Лиза недоумённо поворачивается, но задать вопрос не успевает: Юля виновато поджимает губы.              — Извини. Случайно в твоей сумке увидела, когда кружку искала.              — Всё нормально, — Андрющенко, зевнув, переворачивается на спину.              В палатке тепло и уютно, даже несмотря на то, что снаружи вновь разыгрался ветер: по периметру тента натянута беспроводная гирлянда, которую Юля привезла с собой, а между спальниками лежит небольшой фонарик, захваченный Лизой из дома.              — А я люблю классику. Русскую в особенности, — Лиза вновь зевает, чувствуя приятную усталость в теле. — А «Горе от ума» перечитываю каждый раз, когда в моей жизни что-то меняется…              — Типа, хоть что-то стабильное? — Юля заинтересованно поворачивается на бок.              — Ага.              Разноцветные огоньки, вспыхивающие буквально каждую секунду, заставляют Лизу зажмуриться — Юля смеётся и, приподнявшись, щёлкает кнопкой на гирлянде.              — Слава богу, — фыркает Лиза. — А то у меня чуть эпилепсия не развилась.              А затем открывает глаза и улыбается — гирлянда равномерно горит приятным желтоватым светом.              — Ты реально как Чацкий с этим его «Карету мне, карету!», — смеётся Юля. — Принцесса, блин.              — Я не… Ладно.              Лиза что-то недовольно бурчит себе под нос, но при этом всё равно улыбается — дурацкое сравнение вызывает внутри какое-то тёплое, ни с чем не сравнимое чувство.              — Но Булгаков мне нравится больше, если брать русских классиков, — рассуждает Юля.              — Мне тоже, — Лиза кивает. — А ещё Достоевский.              Юля зарывается в спальник и сонно бормочет:       — Мне кажется, у тебя депрессия.              Неугомонная гирлянда вновь переключает режим и вспыхивает разноцветными огоньками; Лиза жмурится и утыкается носом в маленькую подушку.              — Ага. И эпилепсия.             

***

            

на следующий день.

             — Смотри!              Юля показывает ладонью куда-то вправо, а затем требовательно тянет Лизу за руку — и Андрющенко медленно поворачивается. Плечи и спина болят из-за веса тяжёлой сумки, а ноги после нескольких часов ходьбы и вовсе отказываются передвигаться, но представший перед Лизой вид оправдывает абсолютно все неудобства.              Впереди виднеется небольшой ручей, покрытые снегом высокие деревья и простирающиеся до самого горизонта горы; а мерное журчание воды перебивает и громкие голоса сверстников, и вновь разыгравшийся ветер.              — Пойдём, — улыбается Юля. — Дава-а-ай!              Лиза коротко кивает; Юля кладёт свою сумку на большой пень, предварительно стряхнув с него снег, а затем нагло отбирает вещи у Лизы — и складывает их рядом. Учитель, махнув рукой, объявляет привал, а Лиза неловко плетётся следом за Юлей, по щиколотку утопая в снегу. Спустя пару минут они всё-таки выходят к берегу ручья — и вот тут-то мир замирает окончательно, наконец оставляя позади и школьные проблемы, и вечную неопределённость, и растерянный взгляд карих глаз.              Лиза устало опускается на корточки и, стянув с ладони перчатку, пальцами касается обжигающе холодной воды; Юля в ответ делает то же самое.              — Моя любимая часть, — щурится она.              — В плане? — Лиза, не отрываясь, наблюдает за беспокойными кругами на воде. — Ты здесь уже была?              Юля кивает:       — На этой тропе уже третий раз… И последний.              — Почему?              — Отчисляюсь и уезжаю, — Юля медленно поднимается и отряхивает колени от снега. — На поиски прекрасного.              Лиза криво улыбается и, пожав плечами, поднимается тоже. Уточняющие вопросы решает не задавать: лезть в потёмки чужой души не хочется — в своих бы разобраться! — да и, честно говоря, Лизу не то чтобы интересует жизненная история малознакомой девушки. Гораздо больше Лизе сейчас хочется наконец поговорить с Мишель: хочется медленно расставить всё по полочкам, выдохнуть и отпустить ситуацию, а ещё, возможно, всё-таки дать ей второй шанс — и обязательно пожалеть об этом после первой же её выходки.              Щурясь от яркого солнца, Андрющенко медленно поворачивается в сторону Юли.              — Как думаешь… — бормочет задумчиво. — Люди заслуживают вторых шансов?              Юля скидывает с головы капюшон парки и одним ловким движением расплетает хвост — Лиза в ответ позволяет себе неосознанно-заинтересованный взгляд, но в следующую секунду резко отворачивается.              — Не знаю, — на выдохе бормочет Юля. — Но не попробуешь — не узнаешь, правда?             

***

            

тем же вечером.

             И снова поздний вечер, уютно потрескивающий костёр, запах крепкого чая и пожаренный на огне зефир — Лиза вдруг ловит себя на мысли, что постепенно начинает привыкать к этой походной рутине. Выживших после долгой дороги сегодня раза в два меньше, чем вчера: Андрющенко бы и сама с удовольствием легла спать, но Юля обещала поиграть на гитаре и возможно даже показать парочку аккордов — и поэтому Лиза стоически терпит, стараясь не задремать прямо у костра.              Но спустя минут пять монотонного бормотания ребят всё-таки проигрывает — и, нагло сложив голову Юле на плечо, засыпает буквально через пару секунд. А ещё спустя пару минут кто-то легонько гладит её по волосам и что-то еле слышно бормочет; Лиза ёрзает на неудобном бревне, медленно поднимает голову и открывает глаза.              — Я не сплю, — смущённо бормочет Лиза.              — Верю, — Юля мягко смеётся. — Неси свою гитару давай.              Андрющенко тут же подрывается с места, несётся в палатку и забирает из предбанника гитару в потрёпанном чехле — а затем, чуть было не споткнувшись, так же быстро возвращается обратно к костру.              Научиться играть на гитаре Лиза мечтала ещё лет с четырнадцати — как и любой уважающий себя подросток — и даже сама накопила на поддержанную акустическую гитару. Но после нескольких самостоятельных занятий запал куда-то исчез, на первое место вышли многочисленные соревнования по каратэ, а гитара уныло отправилась пылиться в шкаф — до лучших времён.              Юля осторожно забирает гитару у Лизы из рук, расстёгивает молнию и кладёт чехол себе на колени; а затем одним движением ладони заставляет всех присутствующих замолчать, на слух настраивает гитару и, довольно кивнув, ставит первый аккорд. Лиза наблюдает за происходящим с каким-то детским восхищением: внимательно разглядывает чужие руки, что ловко бегут по струнам, задумчиво кусает изнутри щёки и мечтает когда-нибудь научиться так же — в первую очередь для того, чтобы однажды сыграть на гитаре Мишель.              У Юли красивый голос: он легко ложится на мелодию гитары и уютное потрескивание костра, а ещё бежит подозрительной дрожью по телу; Лиза морщится, отворачивает голову и упирается взглядом в землю. А когда спустя пару секунд, не выдержав, медленно поворачивается, то сама себе признаётся в том, что Юля красивая — не такая красивая, как Мишель, конечно, но всё-таки!              Стыд смешивается с любопытством, а мысли путаются с непонятными чувствами, определения которым Лиза дать, увы, не может — и признаться себе в очевидном не может тоже. Только еле слышно напевает себе под нос слова звучащей песни и неотрывно наблюдает за костром, поленья в котором уже почти прогорели.              После третьей песни большая часть ребят разбредается по палаткам: остаются только Лиза, Юля, Никита, что подкладывает брёвна в костёр, а ещё почему-то пьяный Артём. Последний подпевает гораздо громче всех остальных и смешно покачивается из стороны в сторону, а на очередном припеве чуть было не падает с бревна — Юля смеётся и, не допев даже второй куплет, переводит взгляд на сидящего напротив Никиту.              — Откуда он взял?..              — А я чё, знаю? — хохочет парень. — Кто ищет, тот всегда найдёт!              Юля передает гитару сидящей рядом Лизе и недовольно трясёт головой.              — Убери его, пожалуйста.              Никита коротко кивает и, подхватив еле живого Артёма под руки, будто на буксире тащит его к палатке; Лиза смеётся, а Юля недовольно сводит брови.              — Не переношу пьяных, — бурчит она себе под нос.              — Понимаю, — кивает Лиза. И, протянув ладонь для рукопожатия, серьёзно заявляет: — Отец.              Юля криво усмехается и пожимает руку:       — Мать.              Андрющенко едва-едва улыбается, чувствуя с Юлей какое-то духовное единение, и неожиданно жалеет даже, что всё складывается именно так — а в следующую секунду Юля, кажется, почувствовав то же самое, улыбается.              — Я тебе обещала пару аккордов показать.              Лиза коротко кивает; Юля в ответ присаживается перед ней на корточки, слегка двигает гитару, заставляя Лизу правильно перехватить корпус, и тянет чужое запястье к грифу.              — Руку расслабь.              Но Андрющенко вряд ли может расслабить хоть что-нибудь: неугомонное подростковое тело, с которым Лиза никак не может найти общий язык, напрягается, словно гитарная струна, сердце начинает стучать чересчур сильно, а низ живота характерно тянет — и Лиза в секунду сама пугается своих мыслей.              Лиза прекрасно знает, что это за чувство, но искренне не понимает, почему она испытывает его по отношению к малознакомой девушке, которая ей, вроде бы, даже не нравится. Раньше подобное происходило исключительно с Мишель, и Лиза на протяжении долгого времени убеждала саму себя, что девушки — кроме Мишель, конечно же, — её ни капли не интересуют; а сейчас эта теория развалилась прямо у Лизы на глазах, так ещё и под аккомпанемент неприличных картинок, мерцающих в голове.              Окончательно запутавшись в своих размышлениях, Лиза отводит взгляд в сторону и аккуратно высвобождает руку из цепкой хватки.              — Я сама, — бормочет.              Юля кивает и, судя по её довольной улыбке, прекрасно всё понимает — ну, во всяком случае, Лизе так кажется. Выдохнув, Андрющенко неловко пытается зажать аккорд и даже медленно перебирает струны, но вместо плавного звука гитара издаёт непонятный звон.              — Помочь? — уточняет Юля, чуть прищурившись.              Лиза мотает головой и снова пытается что-то сделать с многострадальной гитарой: раз, второй, третий…              — Блять!              Юля смеётся, вновь кладёт свою ладонь на запястье Лизы и аккуратно ставит её пальцы на нужные струны — Андрющенко хмурится.              — Я что, не те струны зажимала? — бормочет растерянно.              — Ага, — Юля, не сдержавшись, смеётся. — Прости. Ты просто так сосредоточенно…              Лиза рассержено сводит брови, но под непривычно мягким взглядом расслабляется и всё-таки позволяет себе помочь; а спустя несколько невероятно долгих минут наконец зажимает свой первый аккорд — и медленно перебирает пальцами струны.              — Ну вот, уже что-то! — довольно сообщает Юля. — Давай ещё один покажу.              За следующие полчаса — по ощущениям Лизы — Юля показывает ещё несколько аккордов, перебор и бой; Андрющенко часто путается, руки её на холоде предательски мёрзнут, а пальцы отказываются сгибаться, но Лиза, несмотря на всё это, старается взять от своеобразного обучения максимум — и продолжает терзать такую же замёрзшую, как и она сама, гитару.              — На сегодня хватит, — Юля вновь кладёт свою руку на ладонь Лизы, мягко останавливая. — На морозе нельзя долго играть.              Лиза разочарованно выдыхает, но кивает и послушно убирает гитару в чехол, а Юля, что всё так же сидит на корточках, вдруг перемещает свою руку на чужое колено. Лиза замирает: холодный ветер забирается под куртку и встаёт неприятным комом в горле, а по телу вновь бежит предательская дрожь — и Андрющенко в который раз за последние два дня проклинает свой нелепый организм, но сдвинуться с места всё равно не может.              Тёплые, несмотря на минусовую температуру, пальцы перемещаются на щёку, оглаживают острые скулы и плавно скользят ниже. Лиза выдыхает и неосознанно подаётся вперёд; Юля заинтересованно склоняет голову, чуть приподнимается и тянет Лизу на себя за подбородок.              — Хочешь меня поцеловать?              Лиза сглатывает: вопрос — такой простой, но вместе с тем невероятно сложный — будто бы с размаху бьёт под дых; и в секунду ей вновь начинает казаться, что всё происходящее — неправильно, ненормально и немного не честно.              — Нет, — Лиза в панике мотает головой. — Нет, я не… Я… Я не из этих.              Юля тут же отстраняется и встаёт:       — Что?              — Я не из этих, — еле слышно повторяет Лиза.              — А, — Юля понимающе усмехается. — Ну, ладно.              — Ладно?              — Ага, — расслабленный кивок. — Я же просто спросила. Нет — так нет.              Лиза хмурится, чувствуя оседающую на языке горечь от произнесённых вслух слов, а ещё вдруг искренне завидует Юле — той, которая спокойно говорит о своих желаниях вслух и, кажется, абсолютно не заботится о чужом мнении.              Юля прячет руки в карманах тёмно-зелёной парки, расплывается в хитрой улыбке и вдруг подмигивает.              — Передумаешь — приходи.              И, не оборачиваясь, уходит в сторону палатки. Лиза прячет лицо в ладонях, чертыхается себе под нос и прокручивает в голове безрадостные мысли, которые, к стыду самой Лизы, через пару секунд вытесняет яркое желание всё-таки поцеловать Юлю. Поцеловать просто для того, чтобы выяснить, на самом ли деле с ней что-то не то — или всё это время дело было исключительно в Мишель.              Лизе безумно сильно хочется, чтобы правильным оказался второй вариант.             

***

             Спустя десять минут пронизывающего холода, самобичевания и догорающего костра Лиза возвращается в палатку: забирается в неё осторожно, лишь бы только не разбудить Юлю, беспомощно заворачивается в спальник и утыкается взглядом в плотный тент. Рядом слышится недовольное шуршание; Андрющенко неловко улыбается и, всё так же глядя в импровизированный потолок, сглатывает.              — Извини… За то, что я сказала, — бормочет растерянно.              — Да всё нормально, — шепчет Юля в ответ. — Можешь рассказать, если хочешь. Эффект попутчика, все дела.              — Только в палатке, да? — смеётся Лиза. — Я даже не знаю, что говорить.              Юля терпеливо молчит: только поднимается и щёлкает кнопкой на гирлянде, заставляя Лизу устало прикрыть глаза.              — Тебе ведь девушки нравятся, да?              И снова чересчур сложный для Лизы вопрос легко слетает с чужих губ, а нежелание принимать очевидное будто бы впивается в кожу тысячью маленьких иголок.              — Наверное, — шёпотом бормочет Лиза. — Ну, одна так точно.              И тут же добавляет сбивчиво:       — Я не хочу так. То есть, я хочу быть с ней, ну, наверное, но не так, я…              — Тише ты.              Юля выбирается из спальника, подползает ближе и перехватывает тонкие запястья.              — Выдохни, — теплые руки аккуратно поглаживают бледную кожу. — И объясни мне, что в этом плохого.              — Ничего, — Лиза криво улыбается. — Я всё понимаю и никого не осуждаю, но… Когда это касается меня, я… Мне кажется, будто бы это неправильно.              А следом тихий шёпот:       — Будто бы я неправильная.              Юля тяжело выдыхает и бросает в ответ полный сочувствия взгляд — а Лиза от этого чувствует, как где-то в горле застывает предательский ком.              — Это не так, — размеренно бормочет Юля, пальцами всё так же поглаживая чужие запястья. — Нет какой-то особенной «правильности» или «неправильности», понимаешь? Всё в твоей голове.              — Знаю, — Лиза кивает. — Иногда меня это не беспокоит вообще. Например, когда…              И осекается — но Юля, на удивление, коротко кивает.              — Говори.              Лиза сглатывает, боязливо жмурится и поджимает губы, не понимая, стоит ли рассказывать Юле о чём-то настолько личном, но затем медленно выдыхает и всё-таки придвигается ближе.              — Её зовут Мишель.              А после слова, наконец отпущенные с поводка, сбивчиво льются наружу: Лиза бормочет быстро-быстро, будто бы боясь, что услышит кто-то ещё; то и дело сбивается и хмурится, путаясь в хронологии событий; а ещё старается не смотреть на Юлю, удивление на лице которой с каждой минутой становится всё ярче и ярче. Андрющенко рассказывает обо всём: о седьмом классе, рыжей собаке и детской глупой влюблённости; о разрыве общения, неопределённости и издевательствах со стороны Кристины; о многочисленных драках, контрольных по математике и якобы незаметных взглядах друг на друга. О Хэллоуине, поцелуе, снова о Захаровой, затем о Виолетте, после вновь о Мишель, а в конце концов — об избиении, драке с Вилкой и постоянных вспышках агрессии.              Когда Лиза заканчивает, в палатке повисает тягучая тишина; Юля неловко касается волос, выдыхает и, кажется, даже не знает, что сказать — Лиза смешно трясёт головой.              — Извини, не надо было…              — Это ж можно книгу написать! — вдруг громко выдаёт Юля. — Блять, как же скучно я живу…              Андрющенко смеётся, пожимает плечами и, чуть подумав, решает добавить ещё кое-что.              — Когда я с ней… Ну, то есть, была, то… Я даже не думала о том, что это ненормально и всё такое. Только иногда, когда…              Юля заинтересованно склоняет голову:       — Когда?              — Когда всё заходило слишком далеко, — отвернувшись, смущённо бормочет Лиза. — Но такое редко происходило. Чаще всего я просто старалась наслаждаться моментом, потому что знала, что она уйдёт… Ну, всегда уходит.              — Звучит грустно, — Юля тяжело выдыхает. — Так вот почему ты спрашивала про второй шанс?              — Ага, — Лиза медленно кивает. И на выдохе признаётся в первую очередь сама себе: — Она просит поговорить и попробовать снова, а я боюсь, знаешь? Подпущу её, а потом опять… Как в декабре.              — Слушай, — Юля вновь неловко касается волос. — Вам нужно поговорить, это точно. Фишка в том, что раньше она не хотела обсуждать происходящее и бегала от тебя, а теперь ты…              Лиза коротко кивает:       — Наверное.              — Ты знаешь ситуацию с одной стороны. Просто… Пусть она покажет вторую сторону, и там уже решите, что с этим делать, — Юля коротко улыбается. — Но только тогда, когда будешь готова. Заставлять себя уж точно не стоит.              — Звучит логично, — Лиза кивает снова. — Я для этого и поехала, если честно… Чтобы понять.              — Понять что? — Юля склоняет голову.              — Хочу ли я с ней говорить. И вообще… Хочу ли.              — И как?              — Хочу, — Лиза кивает. — Постоянно о ней думаю. Но я всё ещё не понимаю, нравятся ли мне девушки в целом или только одна.              — Ярлыки навешивать необязательно, — Юля смеётся. — Мне вот вообще без разницы, если честно… Кто нравится — тот и нравится.              — Удобно, — Лиза расплывается в улыбке. — Типа, пятьдесят на пятьдесят?              Юля заходится смехом:       — Скорее, девяносто на десять. И девяносто — это девушки.              — Ясно… — Лиза, не сдержавшись, смеётся тоже. — А ты давно это поняла?              — Лет в тринадцать примерно, когда в одноклассницу влюбилась, — Юля пожимает плечами. И добавляет с ухмылкой: — А если ты всё-таки так сильно хочешь разобраться… Есть один способ проверить.              Лиза сглатывает и отводит взгляд в сторону, старательно игнорируя произнесённые вслух слова — даже несмотря на то, что где-то внутри ворочается неловкое желание попробовать поцеловать кого-то ещё и наконец сделать хоть какие-нибудь выводы.              — Расслабься, — Юля с улыбкой треплет чужие волосы. — Я шучу.              Андрющенко кивает и довольно жмурится:       — Спасибо. Ну, мне нужно было выговориться, знаешь…              — Ага, — Юля отползает обратно и заворачивается в спальник. — Рада помочь.              Лиза выключает гирлянду и, заняв удобное положение, тянет молнию вверх.              — А у тебя что? Можешь тоже рассказать… Чтобы честно было.              — А, — Юля беспечно машет рукой. — Я переспала со своей преподавательницей, которая замужем. Она сказала, что это ничего не значит, а я теперь смотреть на неё не могу. Вот и отчисляюсь.              — Охуеть… — растерянно бормочет Лиза. — Подожди, что?             

***

             Разговоры о прошлом не утихают до самого рассвета: из палатки то и дело слышится подозрительное шуршание, заливистый смех или громкий мат. Около четырёх утра в палатку скребётся окончательно разозлившийся учитель, просовывает голову в предбанник и угрожающе шепчет, что если они сейчас же не замолчат, то послезавтра пойдут пешком вслед за автобусом до самого города. Лиза в ответ сбивчиво извиняется, а Юля, наоборот, тянет довольное «Да ладно вам, Андрей Палыч! Хотите к нам?», но учитель только чертыхается и застёгивает молнию на палатке.              Пару раз за ночь Юля, в попытке переварить очередную историю из жизни Лизы, уходит покурить за пару сотен метров от лагеря — и тогда Андрющенко, накинув на плечи куртку, терпеливо идёт следом; а после, наворачивая вокруг Юли круги, упорно продолжает что-то бормотать. К рассвету они уже знают друг о друге всё — всё то, чем нельзя поделиться с безразличными родителями или беспечными друзьями; то, о чём страшно думать даже наедине с самим собой; и то, о чём они никогда больше не вспомнят — просто потому, что никогда больше не встретятся. А Лизе, на самом деле, это и не нужно вовсе, потому что Юля — интересная, понимающая и, безусловно, красивая — напоминала ей человека из другой вселенной; человека, с которым они встретились исключительно потому, что произошёл какой-то невероятный сбой в матрице.              Человека, которого хочется поцеловать только для того, чтобы убедиться в чувствах к кому-то другому.              К пяти часам утра Лиза всё-таки отключается, а уже к семи её будит такой же сонный учитель — и даёт команду разбирать лагерь. Юля, что каким-то чудом умудрилась выспаться, только довольно посмеивается над еле живой Лизой, пока Андрющенко безуспешно пытается найти в сумке влажные салфетки и хотя бы частично привести себя в порядок.              — Можно сходить до того ручья, — предлагает Юля спустя десять минут безуспешных поисков. — Это будет очень холодно, и, скорее всего, ты заболеешь и умрёшь, но…              — Я не болею, — отмахивается Лиза. — Ещё с начальной школы.              — Ну, вот и проверим!              Лиза не спорит — с Юлей, судя по её наблюдениям, вообще бесполезно спорить — и легко позволяет утащить себя через сугробы к небольшому ручью. Рассветное солнце отражается бликами на воде, минусовая температура заставляет поёжиться от холода, а заснеженные горы простираются, кажется, до самого горизонта — Лиза замирает около берега и думает, что это, должно быть, почти самое красивое, что она когда-либо видела.              Почти — потому что на первом месте всегда будет Мишель.              Спустя пару минут рефлексии Лиза чувствует на шее ледяную руку и сначала даже не понимает, что вообще происходит; а затем Юля зачерпывает воды в ладони и угрожающе приближается.              — Не смей, — бормочет Лиза, медленно отступая назад. — Юль, блять, не…              Но нелепые угрозы, увы, не действуют: холодная вода забирается под футболку, стекает каплями по спине и заставляет Лизу с силой сжать зубы — Юля в ответ громко смеётся.              — Ну всё, — Андрющенко трясёт головой, пытаясь хоть как-то согреться. — Беги.              — И не подумаю.              Лиза быстро оглядывается, подмечает рядом небольшой сугроб и, опустив в него и без того замёрзшую руку, закидывает горсть снега Юле за шиворот.              — Твою мать, — шипит Юля. — Ты…              — Я, — довольно сообщает Лиза. — Сама начала.              А ещё спустя несколько секунд неловкой тишины понимает, что её ладонь всё так же лежит на чужой шее, даже несмотря на то, что снег уже растаял; а ещё замечает сбитое чужое дыхание, бегающий сверху вниз взгляд и дрожь — безусловно, от холода.              Андрющенко сглатывает и, наплевав на всё, всё-таки шагает вперёд. Но не целует — Лизе кажется, что это нечестно; просто легонько касается губами щеки, а холодными от снега пальцами неловко гладит обратную сторону шеи.              — Я хочу тебя поцеловать, — смущённый шёпот. — Но…              — Знаю, — перебивает Юля, перемещая руки на талию.              Лиза старательно игнорирует мерзкий голосок внутри, подозрительно напоминающий совесть, и, аккуратно отстранившись, наклоняет голову. Секунда до поцелуя превращается в вечность: мягкий взгляд карих глаз — похожий, конечно, но всё равно не такой — заставляет сердце биться чуть чаще; ледяные — но всего лишь от воды — руки сжимаются на талии; а короткий кивок наконец даёт молчаливое разрешение — и Лиза осторожно подаётся вперёд.              — Андрющенко! — громкий голос учителя заставляет испуганно вздрогнуть. — Сколько можно вас ждать?              Лиза в панике отскакивает, спотыкается о небольшой камень и чуть было не падает в снег, но Юля в последний момент цепляет её за запястье.              — Всё нормально, — она с улыбкой пожимает плечами. — Я уверена, что он в курсе.              Лиза неловко сглатывает, выдёргивает руку и быстро отходит к воде, пока по телу разливается смущение из-за неудавшегося поцелуя, а ещё искренне надеется на то, что Юля всё-таки ошибается — и что Андрей Павлович ни о чём не догадывается.             

***

             Дорога до последнего привала занимает всего лишь пару часов и, по сравнению с двумя предыдущими днями, напоминает лёгкую прогулку после школы. Ребята давным-давно идут как попало, наплевав на предупреждения учителя, а Андрей Павлович уже не находит сил на то, чтобы спорить — и поэтому рядом с Лизой идёт Юля, с которой они то и дело переговариваются обо всём подряд. Утренний инцидент почему-то не вызывает неловкости, а разговор льётся точно так же, как и раньше, и только лишь иногда Лиза ловит на себе заинтересованные взгляды — взгляды, которые Юля ни капельки не скрывает.              Лизу это, по меньшей мере, удивляет: она привыкла, что держаться за руки можно только когда никто не видит; целоваться можно лишь тогда, когда вокруг никого нет; и что человек, ради которого каждый день хочется сворачивать горы, никогда не найдёт в себе достаточно смелости для того, чтобы остаться. Юля же ведёт себя абсолютно иначе: она не скрывает своей симпатии, пару раз забирает у Лизы сумку, когда та устаёт, делится набранной утром водой, а на особо крутых склонах заботливо подаёт ей руку.              В общем, ведёт себя так, как Лизе всегда хотелось — только с абсолютно другим человеком.              Мысли о Мишель мешают нормально идти по заданной тропе: Андрющенко хмурится и то и дело прокручивает в голове осторожные касания, виноватый взгляд и нарисованные веснушки, которые вдруг хочется стереть с чужого лица — ведь Мишель и без них невероятно красивая. Ещё Лизе кажется, что она будто бы предаёт саму себя: предаёт, когда позволяет себе изредка поглядывать на Юлю, в ярко-рыжих волосах которой красиво переливается солнце; предаёт, когда думает, что вечером обязательно её поцелует — просто чтобы убедиться, конечно же; предаёт, когда старается не думать ни о самой Мишель, ни о том, что с ней безумно сильно хочется увидеться после возвращения в город.              Лиза думает, что это в любом случае проигрышный вариант — и что Мишель, добившись своего, снова испугается, натворит дел и убежит куда-нибудь далеко, оставив Лизу одну расхлёбывать последствия. Ещё Лизе кажется, что давать Мишель очередной шанс нельзя — ладно бы он был хотя бы вторым, но третий! — и что она обязательно вновь выберет безопасный для себя вариант. А ещё спустя пару минут размышлений Лиза приходит к выводу, что поцеловать Юлю хочется ещё и для того, чтобы уравнять счёт с Мишель — ведь ей тогда ничего не помешало остаться у Кристины на ночь, и…              Андрющенко трясёт головой, пока перед глазами всплывают неприятные картинки, и думает о том, что Кристина, должно быть, подходит Мишель как нельзя лучше. Она-то, конечно, прекрасно знает, что нужно делать, не думает о том, как это всё неправильно, и уж точно не трясётся как осиновый лист на ветру от каждого аккуратного прикосновения. Захарова, должно быть, достаточно уверена в себе для того, чтобы взять инициативу в свои руки, и вполне возможно, что Мишель к ней постоянно возвращается потому, что ей с ней хорошо — во всех смыслах этого слова! — а ещё…              — Пять минут на отдых, — командует Андрей Павлович.              Мысли с шипением расползаются по разным углам, а Лиза устало присаживается на край огромного камня. Тяжёлая сумка неприятно давит на плечи — Юля, заметив это, подходит ближе и легко тянет лямку вниз; Лиза благодарно кивает. Юля вообще будто бы подсознательно чувствует любые перемены в чужом настроении, а потому сейчас медленно присаживается на корточки и заботливо треплет тёмные волосы, спадающие на глаза.              — Всё нормально будет, — бормочет. — Разберётесь.              И решительные нотки в чужом голосе заставляют Лизу искренне поверить в эти слова, даже несмотря на то, что Мишель уж явно не из тех людей, кто вообще захочет в чём-либо разбираться.             

***

             — Слушай, — голос малознакомого парня заставляет нахмуриться.              Артём, что, видимо, наконец протрезвел, аккуратно замирает рядом с Лизой — мнётся на месте, хмурится и то и дело с намёком смотрит на сидящую рядом Юлю. Андрющенко неловко касается затылка, но под вопросительно-обеспокоенным взглядом всё-таки кивает — и Юля, пожав плечами, аккуратно отсаживается. Лиза упирается взглядом в костёр, понятия не имея, что говорить, и с интересом наблюдает за тем, как ребята передают по кругу эмалированную кружку с каким-то крайне странным содержимым.              — Ты ведь в двенадцатой учишься, да? — неловко бормочет Артём. — Одиннадцатый класс?              — Ага, — Лиза кивает. — Только десятый.              — Я тоже, — Артём расплывается в улыбке.              Андрющенко криво улыбается в ответ:       — Знаю, ты говорил. Гимназия же.              — А, ну да, точно, — неловкий смех вызывает у Лизы желание провалиться сквозь землю, а Артём вдруг с гордостью добавляет: — Физмат.              Лиза морщится:       — Какой ужас. Ненавижу математику.              Артём разочарованно выдыхает, Юля, не сдержавшись, еле слышно смеётся, а Лиза пожимает плечами; кто-то из рядом сидящих ребят передаёт Артёму ту самую странную кружку. Парень делает пару больших глотков, морщится и передаёт дальше — Андрющенко глупо смотрит на странную мутную жидкость, подозрительно принюхивается и хмурится.              — Это, вообще, что?              — Шара, — поясняет Артём. — Чай со сгущёнкой.              — А, ладно… — недоумённо бормочет Лиза. — Тогда…              Но попробовать не успевает: Юля протягивает руку, аккуратно сжимает ладонь на чужом колене и, бросив на Артёма уничтожающий взгляд, фыркает.              — И водкой.              Лиза непонимающе хмурится, вертит головой туда-сюда и не совсем понимает, что именно только что произошло: Артём неловко отводит взгляд в сторону, а Юля тут же наклоняется ближе.              — И чё ты думаешь, если бы ты ей не сказал, тебе бы чё-нибудь перепало? — неожиданно грубый голос заставляет Лизу удивлённо вскинуть брови. — Иди отсюда.       — Да я ничё такого же, — лепечет Артём. — Просто поболтать…              — Знаю я вас, ага, — цедит Юля. — Вали давай.              Андрющенко выдыхает и, в попытке разрешить неуместный конфликт, легонько касается ладонью плеча Артёма.              — У меня есть кое-кто, — бормочет она смущённо. — Ну, то есть, парень… Да. Так что…              Юля расплывается в улыбке и отворачивается, видимо, чтобы не рассмеяться, а Артём недоверчиво хмыкает.              — А чего он не поехал?              — Не любит… — Лиза спотыкается о свою же ложь. — Не любит он такие мероприятия, короче. Так что…              Парень коротко кивает и, поджав губы, поднимается с места.              — Извини. Я ничего такого… Просто хотел погулять позвать или…              — Да иди ты уже! — всё-таки взрывается Юля.              Артём обиженно фыркает и уходит к себе в палатку, а Юля тут же заходится смехом — Лиза с улыбкой бьёт её ладонью по плечу.              — Хватит ржать!              — А что мне ещё делать? — Юля кончиками пальцев вытирает выступившие от смеха слёзы. — Присуждаю тебе звание «Не лесбиянка года», блин.              — Я не…              Лиза осекается, понимая, что все её оправдания звучат нелепо и глупо, и пытается поставить кружку с сомнительным напитком на землю, но Юля с улыбкой мотает головой.              — Ставить нельзя. Только по кругу передавать, — объясняет. — Не спрашивай почему… Я понятия не имею.              Андрющенко усмехается и, кивнув, протягивает кружку Юле:       — Будешь?              — Не, я не пью.              Юля пожимает плечами, передаёт кружку сидящему рядом малознакомому парню и медленно поднимается с бревна — а Лиза тем временем мысленно добавляет ещё один пункт в свою сравнительную таблицу двух абсолютно непохожих друг на друга девушек.              — Ты куда? — недоумённо бормочет Лиза.              Костёр ведь не так давно разожгли, а последний вечер перед возвращением в город обещает быть безумно интересным; Лиза удивлённо запрокидывает голову, когда Юля зачем-то обходит её со спины, и упирается взглядом в хитрую улыбку.              — Сядь нормально.              Лиза хмурится, но послушно опускает голову и выпрямляет спину — Юля опускается перед бревном на корточки, складывает подбородок на чужое плечо, а руку опускает на талию; и Андрющенко тут же замирает, не в силах даже сдвинуться с места.              — Что…              Лизе кажется, что все вокруг вдруг резко начинают её разглядывать, хотя это, безусловно, не так: ребята переговариваются между собой, передают по кругу кружку и не обращают на происходящее никакого внимания.              — Забей, — довольно бормочет Юля. — Всем пофиг.              Чужая рука вдруг забирается сначала под куртку, а затем и под футболку, а тёплые пальцы аккуратно ползут вверх по позвоночнику; Лиза сглатывает, резко выдыхает и, к своему стыду, медленно подаётся навстречу прикосновениям. Вторую руку Юля тоже запускает под футболку: оглаживает сильный торс, легонько царапает кожу и вдруг замирает.              Лиза не знает, куда себя деть: кончики ушей привычно горят, чужие прикосновения разбегаются по венам раскалённой лавой, а еле слышный самодовольный смешок выбивает из головы все разумные — и не очень! — мысли.              — Зачем ты… — Андрющенко сглатывает, когда чужая рука медленно оглаживает её спину. — Я не…              — Да-да, — Юля вновь усмехается. — Не такая, ага. Я помню.              Лиза коротко кивает, а Юля, видимо, окончательно осмелев, аккуратно касается губами задней стороны шеи — Лиза в ответ выдыхает и неловко жмурится, пока по позвоночнику нагло бегут разряды тока.              — Пойдёшь со мной? — еле слышный шёпот.              — К… — Лиза неловко кашляет и упирается взглядом в землю. — К-куда?              — А есть разница?              — Ну, если честно, — Андрющенко неловко жмурится и всё-таки признаётся сама себе, — то не очень.              Юля убирает руки из-под одежды, поднимается и цепляет Лизу за запястье.              — Тогда пойдём.              Лиза послушно плетётся следом, слабо понимая, что вообще происходит. Подумать об этом как следует она не успевает: Юля быстрым шагом обходит палатки, ведёт Лизу куда-то вглубь леса и замирает около большого ветвистого дерева. А затем как в ни в чём не бывало прикуривает сигарету — и с довольной ухмылкой наблюдает за реакцией.              — И что это было?              У Лизы дрожит вообще всё: и голос, и ладони, и даже колени; она хмурится и, скрестив руки на груди, наворачивает вокруг Юли несколько кругов.              — Не мельтеши, — смеётся Юля.              — А что мне ещё делать? — Лиза всплёскивает руками. — Какого хрена вообще?              Юля пожимает плечами, с улыбкой тушит сигарету в небольшом сугробе и шагает вперёд — а затем, поместив ладонь Лизе на заднюю сторону шеи, всё-таки целует. Андрющенко замирает на месте и даже не может как следует ответить; только чувствует привкус вишнёвых сигарет на губах, чужую ладонь, что несильно сжимает шею, и обжигающий щёки стыд.              — Погоди, — Лиза разрывает так и не начавшийся толком поцелуй. — Подожди, я…              Юля устало выдыхает:       — Что ещё?              — Это нечестно…              Голос Лизы звучит как-то слишком жалобно; Юля хмурится, вопросительно склоняет голову и кончиками пальцев гладит чужую щёку.              — Что именно?              Андрющенко поджимает губы и стыдливо опускает взгляд:       — Я правда хочу тебя поцеловать, но… Просто чтобы понять. И всё.              — Я знаю, — Юля мягко улыбается. — И я не против.              — Нет, это… — Лиза почему-то переходит на шёпот. — Это странно, и…              — Относись проще, — пальцы аккуратно бегут вниз по шее, а Лиза тут же вздрагивает. — Моя голова тоже занята не только тобой.              — Я понимаю, — Лиза кивает, вспоминая вчерашние рассказы. — Но…              Юля еле слышно смеётся, аккуратно подаётся вперёд и вновь касается губами чужих губ, но спустя секунду вдруг отстраняется.              — Смотри, — бормочет она. — Сегодня последний вечер. Завтра мы разъедемся и, я уверена, больше никогда в жизни не увидимся.              Лиза коротко кивает, просто потому что прекрасно знает, что это правда.              — Но сегодня…              Юля выдыхает, а Лиза аккуратно придвигается ближе — и теперь они стоят практически вплотную.              — Сегодня я хочу тебя поцеловать, — откровенное признание обжигает губы. — И ты меня. Если тебе это поможет разобраться в себе — отлично.              Лиза хмурится:       — А тебе?              — А мне это поможет отвлечься. И ты это знаешь.              — Знаю, — Лиза с улыбкой наклоняет голову. — Ну, в целом, звучит честно, так что…              Андрющенко даёт себе пару секунд на то, чтобы подумать, но в итоге медленно кивает — и всё-таки целует Юлю первой.             

***

      Поцелуй выходит странным, смазанным и будто бы даже неловким: Лиза цепляется пальцами за рукав зелёной куртки, жмётся ближе и даже не набирается смелости на то, чтобы как следует ответить — только безуспешно пытается сравнить свои ощущения и окончательно путается в том, что чувствует.              Юля на Мишель ни капли не похожа: она курит вишнёвые сигареты, целуется в сто крат мягче, а ведёт себя в сто крат проще. Юля не пытается углубить поцелуй, давая Лизе ровно столько времени, сколько нужно; периодически отстраняется, мягко улыбается и, убедившись, что всё в порядке, вновь подаётся вперед; не торопится, не кусается, не давит и в целом не ведёт себя так, словно она — ураган, названный человеческим именем.              Спустя несколько минут медленного и даже чересчур аккуратного поцелуя Лиза понимает, что ей нравится — ощущения, конечно, совсем не такие, как с Мишель, но всё-таки! — а Юля, наоборот, отстраняется и вопросительно склоняет голову.              — Всё нормально?              — Да, я… — Лиза неловко запускает пятерню в волосы. — Слушай… Давай лучше вернёмся?              Юля разочарованно выдыхает, но всё равно кивает — и по уже протоптанной кем-то тропинке легко выводит Лизу из леса. Возле костра слышится громкий смех присоединившегося к общему веселью учителя и звук гитары; Андрющенко хмурится, но отбирать инструмент, взятый без спроса, не решается — не зря ведь она его привезла, в конце-то концов. Юля делает пару шагов по направлению к костру, но Лиза, собрав по углам остатки смелости, аккуратно цепляет девушку за руку, заставляя остановиться.              — Я имела в виду, — бормочет Лиза сбивчиво. — Вернёмся в палатку. Холодно на улице.              — Ого, — Юля оборачивается и удивлённо выдыхает. — Ладно, я… Ладно.              — Если хочешь, конечно, просто…              Юля смешно трясёт головой, переплетает пальцы и тянет Лизу за собой. Андрющенко не знает, зачем она это делает: зачем оставляет за спиной уютный костёр, последний походный вечер и возможные новые знакомства; зачем целует другую, продолжая думать исключительно о Мишель; и зачем пытается разубедить саму себя в том, что ей всё-таки нравятся исключительно девушки. Лиза забирается в палатку, оставляет в предбаннике куртку и щёлкает кнопкой на заранее натянутой по периметру тента гирлянде — Юля в ответ раздевается тоже и усаживается перед Лизой, скрестив ноги.              — И что ты в итоге надумала? — насмешливый взгляд заставляет Лизу неловко выдохнуть.              — Хуйню какую-то, как и всегда, — бормочет Андрющенко. — Но… Мне понравилось.              Юля расплывается в хитрой улыбке:       — Ещё бы.              Лиза недовольно закатывает глаза, но всё равно улыбается в ответ и осторожно придвигается ближе.              — Могу я… — Лиза сглатывает. — Ну, ещё раз?              — Не распробовала? — палатку наполняет мягкий смех. — Можешь, можешь.              Лиза неловко улыбается, помещает ладонь Юле на заднюю сторону шеи и медленно тянет девушку на себя — уже даже не для того, чтобы убедиться, а просто потому, что хочется. И в этот раз всё ощущается гораздо правильней: Лиза ведёт кончиком языка по нижней губе, легонько кусает, а затем медленно углубляет поцелуй — и удивлённый рваный выдох становится доказательством того, что она всё делает правильно.              Но даже сейчас Лиза ловит себя на мысли, что Юля невероятно сильно от Мишель отличается: она не спорит, не пытается перехватить инициативу и не лезет руками под одежду; только беспомощно сжимает в ладони чужую футболку, тяжело дышит и мягко отвечает на гораздо более требовательный, чем до этого, поцелуй. А Лиза, наоборот, вдруг чувствует вседозволенность: одну руку запускает в рыжие волосы, второй с силой царапает шею, а языком нагло толкается внутрь. Юля отвечает: плавно, осторожно и будто бы даже смущённо; а затем перемещает ладонь Лизе на подбородок и аккуратно давит, заставляя отстраниться.              — Лучше остановиться, — бормочет она, пытаясь выровнять дыхание. — Сейчас.              — Да, да, я, — Лиза медленно выдыхает и пытается отодвинуться. — Я знаю, просто…              Лиза прекрасно знает, что пожалеет — уже жалеет! — но остановиться всё равно почему-то не получается. Юля, кажется, такого же мнения: она тянет Лизу на себя за ворот футболки, опускается на спину и на секунду замирает, будто бы пытаясь одуматься — но Лиза сама подаётся вперёд, нависает сверху и целует её снова. Ни у одной из сторон не хватает сил на то, чтобы прекратить творящееся безобразие; Лиза слышит шуршание спальника, нетерпеливо прижимается ближе и запускает руку под чужую футболку — Юля тут же выгибается и выдыхает гораздо громче положенного.              Андрющенко понятия не имеет, что делать дальше: разрывает поцелуй, останавливается и пытается высмотреть в глазах напротив то ли согласие, то ли, наоборот, отказ. Юля сглатывает, бегает взглядом сверху вниз, а в итоге, судя по всему, окончательно проигрывает здравому смыслу — и, опустив руки ниже, медленно тянет наверх чужую футболку.              Лиза думает, что это, наверное, точно лишнее, но почему-то всё равно разрешает: кивает и усаживается на чужие бёдра, легко позволяя себя раздеть. И в момент не остаётся вообще ничего: только эта небольшая палатка, мерцающие огоньки гирлянды и тёплые пальцы, что медленно оглаживают кубики пресса; а ещё многообещающее «Ого», рваный выдох и невероятно красивая — но всё ещё малознакомая — девушка, что смотрит на Лизу с нескрываемым желанием чего-то большего.              И Лиза, наконец, сдаётся: внимательно следит за рукой, что медленно опускается ниже, кивает сама себе и думает, что ей на самом деле всё происходящее нравится — даже слишком! — и что дело всё это время явно было не только в Мишель. Понимание обрушивается резко и беспощадно; Лиза жмурится, порывисто перехватывает чужие запястья и нависает над Юлей: вновь требовательно целует, а затем, отстранившись, спускается к шее. Пара поцелуев остаются под подбородком, ещё несколько — на ключицах, а последний мягко скользит по линии челюсти. Лиза легонько прикусывает мочку уха, ведёт кончиком языка выше и слышит еле-еле слышный стон, от которого тут же смущённо выдыхает и жмурится.              — И почему я вообще сомневалась, — бормочет она куда-то в шею.              Юля в ответ мягко смеётся, приподнимается и тянет свою футболку наверх — и вот тут-то Лиза понимает, что отступать, кажется, некуда. К горлу тут же подступает паника: Лиза резко выдыхает, неловко ёрзает на чужих бёдрах и в секунду хочет всё прекратить, но взгляд от стройного тела отвести всё равно не может — и из-за этого ещё больше путается в происходящем. Юля подаётся вперёд, тянет Лизу на себя за шею и целует снова — плавно и успокаивающе, — а затем, видимо, заметив испуг в чужих глазах, немного отодвигается.              — Лиз, — в голосе, вперемешку с разочарованием, сквозит ещё и забота. — Ты ведь ещё не…              Андрющенко жмурится и отводит взгляд, чувствуя, как смущение от откровенного вопроса пересиливает все остальные чувства.              — Нет, — Лиза коротко мотает головой.              — Извини.              Юля быстро натягивает на себя футболку, откидывает с лица волосы и выдыхает — а затем мягко касается кончиками пальцев чужой щеки.              — Нужно было сказать, — бормочет она. — Хотя мне стоило догадаться по твоим рассказам и поведению… Прости.              — За что?              — Я могла остановиться, — Юля пожимает плечами. — Но не захотела.              — Так я тоже, — Лиза бегает взглядом по палатке, отказываясь смотреть Юле в глаза. — И я, как бы… Хочу. Наверное…              — Да дело не в этом, — смеётся Юля. — Просто первый раз в палатке, в походе и хер пойми с кем — это прям очень печально. Ты заслуживаешь лучшего.              Лиза недоумённо хмурится:       — Да не то что бы. Это же просто, ну…              — Знаю, — Юля осторожно поворачивает Лизу на себя за подбородок. — Но я всё равно себе не прощу, если сейчас не остановлюсь.              А затем, подавшись вперёд, прямо в губы шепчет:       — Только оденься, ладно? Иначе я возьму свои слова обратно.             

***

             Время до рассвета, как и вчера, пролетает за один миг. Только в этот раз они практически не разговаривают, потому что, несмотря на очерченные Юлей границы, остановиться всё равно не получается. Плавные и осторожные поцелуи каждый раз заходят дальше положенного — и каждый раз кто-то, струсив, останавливается первой. Иногда Лиза ловит себя на мысли, что всё-таки хочет попробовать, но слова постоянно застревают где-то в горле, смешиваются с удушающей паникой, и Андрющенко так ни на что и не решается — и к утру уже не понимает даже, к лучшему оно или к худшему.              Несколько часов сна делают, кажется, только хуже, а просыпается Лиза от уже знакомого шума в лагере. Юля не спит: внимательно рассматривает тент палатки, жмурится и что-то бурчит себе под нос — а затем всё-таки поднимается и с силой хлопает себя ладонью по лбу.              — Господи, блять, — ворчит она. — У меня такого неловкого утра даже после секса не было.              — Да уж, — Лиза кивает. — Даже обидно.              — А мне-то как!              Юля смеётся и, бросив в ответ смущённый взгляд, пожимает плечами.              — Извини, если…              — Нет, — Лиза мотает головой и отрывисто бормочет: — Всё нормально. Ну, то есть… Хорошо. Даже очень. Я… Я сделала выводы, в общем.              Юля насмешливо фыркает:       — Я и не сомневалась, если честно.             

***

             Когда Лиза выбирается из палатки, большинство присутствующих уже разбирают лагерь: кто-то собирает спальники и снимает тенты, кто-то матерится в поисках потерянных вещей, а кто-то окончательно тушит костёр; один лишь Андрей Павлович сидит поодаль на своём личном раскладном стуле и с довольной улыбкой наблюдает за творящимся вокруг хаосом.              Лиза подходит ближе:       — Далеко идти сегодня?              — Пару часов, — учитель пожимает плечами. — А там автобус на стоянке будет.              — Ясно.              Андрющенко кивает и уже собирается вернуться обратно в палатку, но Андрей Павлович жестом просит её задержаться.              — Они каждый раз думают, что я не знаю, что они бухают в последнюю ночь, — смеётся он, показывая на одного из парней, который жалобно держится за голову. — Это моя самая любимая часть.              Лиза хмыкает:       — Не понимаю, о чём вы.              — Да-да, — учитель кивает. — Своих не сдаём, молодец. А вообще…              Лиза заинтересованно склоняет голову, а Андрей Павлович медленно поворачивается — и в глазах его легко читается насмешка.              — Как тебе… Мероприятие? Пообщалась с кем-нибудь? Отвлеклась, может?              — Ну… — Андрющенко отводит взгляд в сторону, старательно делая вид, что ничего не понимает. — Пообщалась, да. Но больше не пойду. Не моё.              — Я-я-ясно, — учитель медленно поднимается со стула. — Пойдём-ка со мной.              Лиза сглатывает, но не спорит: учитель ведёт её по уже протоптанной дорожке за палатку, там прячется за массивным деревом и вдруг прикуривает — Лиза удивлённо дёргает бровями.              — Не знала, что вы курите…              — Только на природе, — Андрей Павлович отмахивается. — Будешь?              У него в руке маленькая и почему-то чёрная сигарета, что странно потрескивает при каждой затяжке; Лиза мотает головой.              — Нет, конечно.              — Молодец, — Андрей Павлович коротко кивает. — Иначе получила бы подзатыльник.              Лиза смеётся и вопросительно склоняет голову:       — А что это вообще? Странные какие-то…              — Кретеки, — с гордостью бормочет учитель. — Они с гвоздикой, поэтому… Так, а ну зубы мне не заговаривай!              Лиза притворно хлопает глазами:       — И не пыталась.              — Скажи мне вот что, — Андрей Павлович выдыхает дым в сторону и бросает на Лизу насмешливый взгляд. — Почему позавчера вы с Юлей полночи шуршали и не давали мне спать, а вчера…              — Что… — Лиза в панике давится своими же словами. — Я не… Мы не… Это вообще не то, о чём вы подумали!              — Я ни о чём и не думал, если честно, просто предположил, — учитель пожимает плечами и расплывается в ухмылке. — Но ты только что сама всё спалила.              — Так, всё, я пошла!              Лиза вспыхивает от смущения, круто разворачивается и пытается уйти, но Андрей Павлович в последний момент цепляет её за капюшон куртки.              — Стоять, — смеётся он.              Андрющенко послушно замирает, но не поворачивается — смотреть в глаза учителю почему-то слишком стыдно.              — Расслабься, — Андрей Павлович кладёт широкую ладонь Лизе на плечо. — Я уже давно в курсе.              Лиза резко оборачивается и разводит руками:       — Даже я, блин, не была в курсе, а вы в курсе, ага!              — Да по тебе видно! — спорит учитель. — Я ещё классе в восьмом твоём всё понял.              Андрющенко, не сдержавшись, бормочет себе под нос тихое:       — Пиздец… Ну, то есть…              — Лучше и не скажешь.              Лиза негромко смеётся и топчется на месте, прислушиваясь к хрустящему под ногами снегу, а затем всё-таки подходит ближе к учителю.              — Заметно, да? — бормочет смущённо.              — Мне — да, — кивает Андрей Павлович. — Как учителю. Тем более, ты ж не первая такая… В лагере вон вообще две девчонки встречаются, не заметила? И Юля ещё, и ты тоже… А в классе у вас так вообще как на подбор.              Лиза смеётся:       — Десятый «Б» побил все рекорды, это точно.              А затем уточняет шёпотом:       — Вы думаете, это типа… Нормально?              — Конечно, — учитель затягивается снова. — Что такого-то? Меня больше напрягает то, что тебя бьют из-за этого.              — Не совсем из-за этого…              — Да, да, — Андрей Павлович в пару затяжек докуривает свою сигарету и хмурится. — Не помню, как её зовут, она, блять, вечно мои уроки пропускает…              — Мишель, — насмешливо выдыхает Лиза.              Учитель коротко кивает, улыбается и заботливо треплет Лизу по волосам.              — Старая как мир ситуация, на самом деле… — улыбается он. — В старшей школе всегда есть та самая девочка, за которой бегают абсолютно все вокруг. А она этим пользуется.              — Не-е-е, — Андрющенко мотает головой и неосознанно заступается за Мишель: — Она не такая. Просто запуталась, и… И я тоже.              — Ага, конечно… Как скажешь, — смеётся Андрей Павлович. — Ладно, пошли давай. И ещё…              Лиза вопросительно склоняет голову, а учитель мягко улыбается.              — Всё с тобой нормально, ясно?             

***

             Дорога до стоянки проходит быстро: всё это время Лиза негромко переговаривается с Юлей, и уже спустя несколько глупых шуток утренняя неловкость рассеивается в морозном воздухе. Андрющенко знает, что они больше никогда не увидятся — им обеим это не нужно, — а потому старается сполна надышаться угасающим моментом.              — Не жалеешь, что поехала в итоге? — аккуратно спрашивает Юля.              — Не, — Лиза мотает головой. А затем, смущённо улыбнувшись, добавляет: — А если вспомнить вчера… Так тем более.              Юля громко смеётся и несильно бьёт Лизу кулаком в плечо, заставляя её что-то недовольно пробурчать. Андрющенко притворно потирает руку, улыбается и вдруг чувствует себя более-менее в порядке — и это малознакомое ощущение вызывает удивление, смешанное со спокойствием. Не выплеснутые эмоции, что гнили внутри два последних месяца, всё-таки остаются в этом богом забытом лесу, а внутри наконец разливается что-то светлое и тёплое — что-то, что, как Лизе казалось, было навсегда потеряно в конце декабря.              К стоянке ребята выходят молча — в воздухе сквозит грусть от скорого расставания, — и в автобус забираются тоже не проронив ни слова. Зимние лесные пейзажи постепенно сменяются редкими одноэтажными домиками, а ещё спустя несколько тягучих часов они наконец заезжают в город — город, в котором за эти бесконечные три дня так ничего и не изменилось. Лиза с какой-то светлой грустью рассматривает знакомые многоэтажные дома, людей, что торопятся с работы домой, и снег, которым завалило все и без того потрескавшиеся тротуары, а затем, заметив вдали очертания школы, поворачивается и легонько трясёт за руку Юлю, которая ещё в начале пути задремала у неё на плече.              Юля тут же открывает глаза, а Лиза криво улыбается:       — Приехали.              Во взгляде напротив проскальзывает сожаление, и Лиза ловит себя на мысли, что чувствует то же самое; что будто бы она за эти три дня прочитала книгу, к которой не имела права даже прикасаться — а сейчас вот топчется на последней странице, до ужаса привязавшись к чужим героям, и никак не может набраться смелости на то, чтобы её закрыть.              Юля улыбается и молча выходит из автобуса, а Лиза, захватив свои вещи, расстроенно плетётся следом. На улице постепенно вечереет, маленький город пахнет смогом и нереализованными мечтами, а вокруг школы нет ни души — ведь сегодня первый день весенних каникул. Под ногами хрустит отнюдь не мартовский снег, а учитель вновь заставляет всех выстроиться по росту.              — Летом повторим, — командует он с улыбкой. — Ну, почти все.              И бросает короткий взгляд на Юлю; Лиза и ещё некоторые из ребят неосознанно делают то же самое. Юля смущённо улыбается и пожимает плечами, а учитель, коротко всех поблагодарив, даёт команду расходиться по домам — и, на прощание кивнув Лизе, исчезает за деревянными дверьми школы. Андрющенко стоит на месте — ждёт, пока все разойдутся, — а потом медленно подходит к Юле.              — Спасибо, — бормочет тихое.              — За что? — Юля насмешливо склоняет голову. — За поцелуи?              — И за них тоже, — смеётся Лиза. — И за совет. И за то, что вчера не стала давить, хотя могла бы…              Юля с улыбкой кивает:       — Дерзай.              Андрющенко неловко мнётся на месте, не зная, что ещё сказать, а потом вдруг делает шаг вперёд — и, неожиданно даже для самой себя, сгребает Юлю в объятия.              — Постарайся больше не спать с преподавателями, ладно? — нелепо шутит Лиза.              — Ага, — Юля смеётся, осторожно прижимаясь ближе. — А ты не трать себя на тех, кто боится быть с тобой… И собой.              Лиза неловко жмурится и сглатывает:       — Я попробую.              А затем аккуратно расцепляет руки и отступает назад.              — Удачи.              Юля кивает:       — И тебе.              Лиза топчется на месте ещё какое-то время, пытаясь набраться смелости на то, чтобы двигаться дальше, а после, осознав, что обмен любезностями закончился, поворачивается. Ремень от спортивной сумки больно врезается в плечо, а в горле почему-то встаёт неуместный ком — Лиза выдыхает и, чувствуя спиной расстроенный взгляд, делает первый шаг.              И всю дорогу до перекрёстка упрямо сжимает зубы, стараясь не оборачиваться.             

***

      Тридцать девятая квартира встречает Лизу сгоревшей на кухне лампочкой, запахом горячего супа и всё так же обиженной мамой, что упрямо отказывается идти на контакт. Андрющенко почти не расстраивается: ей сейчас не до этого; только закидывает вещи в стирку, быстро разбирает сумку и залезает в горячую ванную, планируя остаться там навсегда. Правда уже через час ей это надоедает, и Лиза, за несколько минут съев оставленный мамой на столе ужин, плетётся в свою комнату. Телефон, наконец поставленный на зарядку, взрывается кучей уведомлений, но ничего интересного среди них не находится: только пара пропущенных вызовов с незнакомых номеров, куча сообщений в школьном чате и какие-то обновления, которые тут же пытаются установиться без разрешения.              Лиза разочарованно выдыхает, надевает домашние шорты и падает на кровать лицом вниз, мысленно благословляя вернувшуюся к ней цивилизацию. Тело ломит от постоянной ходьбы, мысли лениво переплетаются в голове, а глаза тут же закрываются, даже несмотря на то, что на часах всего лишь около восьми часов вечера. Однако окончательно уснуть Лиза себе не позволяет: она с трудом сползает с кровати, тянется к школьному рюкзаку и достаёт из внутреннего кармана оранжевую валентинку с многообещающей надписью, которая все прошедшие дни то и дело всплывала в голове.              — Попробуем снова… — шёпотом бормочет Лиза, разглядывая знакомый кривой почерк. А затем, выругавшись, добавляет: — Чтобы я опять об этом пожалела, конечно…              Лиза вновь забирается на кровать, берёт в руки телефон и медленно пролистывает диалоги в Телеграме до тех пор, пока наконец не добирается до контакта Мишель, что уже давно потерялся в остальных бессмысленных переписках. Андрющенко, тяжело выдохнув, жмёт кнопку «Разблокировать», усмехается от появившегося на экране предупреждения «Вы точно хотите разблокировать пользователя?», а затем, коротко взглянув на дурацкую валентинку, кивает сама себе.              И, вновь безрассудно шагая в тёмную пропасть, искренне надеется, что хотя бы в этот раз Мишель её поймает.

Это же Мишель

19 марта

Ладно.