Тонкости русской классики

Я никого не зову в мою душу, я ни в ком не нуждаюсь, я умею сам обойтись.

***

месяц спустя.

      Не общаться с Мишель входит в привычку. Ещё в привычку входит сбивать кулаки на тренировках, лишь бы только не оставаться наедине с собой; игнорировать разговоры одноклассниц, лишь бы только не слышать знакомое имя; и старательно бегать от самой себя, лишь бы только не думать слишком много.              Всё, что Лиза знает о происходящем в классе, основано исключительно на собственных наблюдениях: например то, что с началом новой четверти Виолетта пересаживается за парту к Ангелине и показательно игнорирует Рони; или то, что Кристину на самом деле отстраняют от уроков — вот только Лиза не знает, то ли её и правда заставили забрать документы, то ли просто припугнули и на одну четверть перевели на домашнее обучение; или, допустим, то, что Мишель всё так же сидит за своей партой, но общается теперь только с Гелей и иногда с Виолеттой — а от всех остальных презрительно фыркает и раздражённо закатывает глаза.              От всех — кроме, конечно же, Лизы.              На Лизу Мишель смотрит иначе — как и всегда, впрочем, — а стабильно раз в неделю подходит к первой парте третьего ряда и шёпотом спрашивает, может ли она сесть рядом. Лиза каждый раз коротко мотает головой, а Мишель, обиженно поджав губы, уходит к себе; через неделю всё повторяется снова.              Лизе от всего происходящего смешно, а ещё она понятия не имеет, что чувствует — ни вообще, ни по отношению к Мишель. Первичная злость на произошедшее со временем сходит на нет, оставляя за собой ноющее на погоду плечо, шрам на брови и отметину на бедре, которая, скорее всего, останется на всю жизнь; а безразличие наступает на горло обжигающей ненависти — и Лиза всеми силами старается сосредоточиться на главном.              Главным оказывается не Мишель.

***

      Подперев голову рукой, Лиза скучающе пялится на доску: там ровным учительским почерком выведена тема урока, а чуть ниже номера задач, которые нужно будет выполнить до следующей недели. Биологию Лиза не любит — а генетику, которую они начали проходить на прошлом уроке, тем более, — но выбора у неё всё равно нет; для поступления в университет понадобятся баллы по обществознанию, биологии и, что самое страшное, математике. Андрющенко с трудом представляет, что она будет делать в следующем году — и в каких богов ей придётся уверовать, чтобы нормально сдать хотя бы базовый уровень, — и, отвлёкшись на свои мысли, устало укладывается головой на парту.              Но тут же подрывается, потому что слышит насмешливое:       — Тебе, может, подушечку сразу?              Молодая учительница смешно хмурит брови и поправляет очки на носу — Лиза, стыдливо выдохнув, мотает головой в разные стороны.              — Ну, раз уж я тебя разбудила, — женщина смеётся. — Выходи к доске и прорешай мне парочку задач.              Андрющенко морщится: методы решения задач по генетике учительница объясняла на прошлом уроке, но тогда Лиза наглым образом всё проспала — бессонная ночь оказалась гораздо сильнее тяги к знаниям.              — Я не совсем поняла… — лепечет Лиза еле слышно. — Может, в следующий раз?              По классу уже привычно разносятся смешки и перешёптывания, но быстро затихают — отсутствие Кристины даёт свои плоды.              — Вот и разберёмся сразу, раз не поняла, — улыбается учительница. — Давай-давай, быстренько.              Лиза медленно поднимается из-за парты и, свесив голову, плетётся к доске.              — Как на казнь, — учительница смеётся. — Давай вот эту.              Лиза медленно, старательно пытаясь растянуть время урока, тянется к сборнику с задачами, затем поверхностно пробегается взглядом по тексту и хмурится.              А после удивлённо выдаёт:       — Какие ещё кролики?              Среди одноклассниц вновь прокатываются ленивые смешки, а учительница снова хмурит брови — Лизе кажется, будто она во временной петле.              — Читай нормально!              — У кроликов серая окраска шерсти доминирует над чёрной, — монотонно бубнит Лиза. — Гомо… Чего?              — Гомозиготную, — подсказывает учительница. — Это когда в организме только доминантные гены.              — А-а-а, — тянет Лиза с умным видом. — Ясно.              А сама думает, что ей, конечно же, ничего не ясно.              И продолжает читать:       — …серую крольчиху скрестили с чёрным кроликом. Какими будут крольчата?              — Съеденными, — фыркает Виолетта с задней парты.              Лиза, не сдержавшись, усмехается и быстро царапает на доске заданные условия — благо, что хоть обозначения запомнила.              — Верно, — кивает учительница. — Теперь решение.              Андрющенко пишет рядом слово «Решение», подчёркивает его, следом ставит двоеточие — и замирает с зажатым в руке кусочком мела.              — Это всё?              — Да, — смеётся Лиза. — Я больше ничего не знаю.              — Подобные задания будут на ЕГЭ, — женщина устало выдыхает. — А тебе биологию сдавать, насколько я помню, так что чем раньше поймёшь — тем лучше. Тем более, это самый простой тип задач…              Лиза стыдливо упирается взглядом в пол и мнётся на месте — новая информация в последнее время даётся ей чересчур тяжело.              — Может быть, кто-то хочет помочь? — вдруг спрашивает учительница. — На оценку.              Лиза только и успевает, что пробормотать одними губами тихое «Блять», прежде чем Мишель поднимает руку.              — Давайте я.              Откуда-то с задних парт слышится протяжное «У-у-у» — Лиза в ответ раздражённо закатывает глаза. Мишель становится рядом, скрещивает руки на груди, бросает на Лизу насмешливый взгляд, а Андрющенко зачем-то резко втягивает носом воздух.              И от уже забытого запаха мяты у неё кружится голова.              Мишель протягивает руку ладонью вверх и, легко установив зрительный контакт, ждёт — Лиза тут же опускает взгляд и нелепо рассматривает чужой маникюр.              — Чего?       — Мел дай, — усмехается Мишель.       Андрющенко непонимающе хмурится, а спустя пару долгих секунд всё-таки приходит в себя — и медленно разжимает ладонь. Мишель аккуратно забирает кусочек мела у неё из рук, нарочито касаясь кончиками пальцев кожи, и улыбается; а Лиза резко отдёргивает руку и, в очередной попытке убежать от самой себя, делает широкий шаг назад, задевая спиной высокий фикус. Слышится шорох и какой-то странный звон; Лиза резко оборачивается, понимая, что, кажется, ей сегодня несдобровать, но облегчённо выдыхает: учительница успевает подхватить цветочный горшок буквально за секунду до падения.              — Что угодно, лишь бы не задачи, да? — женщина цокает. — Иди решай.              Лиза послушно делает шаг к доске, но замирает на внушительном от Мишель расстоянии — и всё происходящее начинает напоминать ей какой-то глупый неудачный розыгрыш.              Мишель заправляет прядь волос за ухо и усмехается:       — Ничего не меняется, да?              И под непонимающим взглядом Лизы рисует рядом с одной из букв маленькую цифру.       Андрющенко фыркает, чувствуя, как в голове вспыхивают воспоминания четырёхмесячной давности, и рассерженно сжимает свободную руку в кулак: ещё осенью ради Мишель она была готова поступиться любыми своими принципами, а сейчас её главный принцип — больше ни при каких обстоятельствах с Мишель не связываться. У Мишель всё так же выцветшие волосы — прямо как тогда, в октябре, — и привычная мягкая улыбка; а от той самой Мишель её отличают только неуместные серые линзы, что абсолютно не сочетаются с нарисованными автозагаром веснушками.              Лиза думает, что Мишель чертовски сильно не идут линзы.              Напряжение повисает в воздухе, медленно стекает по стенам кабинета и оседает неприятной горечью на языке, а Лиза забывает даже, где именно она находится — только прислушивается к своим ощущениям и не находит там ничего, кроме обиды и разочарования.              В себя Лизу приводит голос Мишель: она показывает пальцем на одну из букв, написанных на доске, и кивает.              — Это — родители, — Мишель пишет точно такую же букву в столбце с решением. — Берёшь одного и… Второго тоже берёшь, в общем.              Андрющенко кивает, думая далеко не о кроликах.              — Потом скрещиваешь, — между большими и маленькими буквами Мишель рисует кривую «х». — И смотришь, что получается.              Лиза медленно выдыхает, подмечая, как у Мишель трясутся руки — причём трясутся настолько сильно, что очередная нацарапанная на доске буква выходит совсем непонятной.              — Здесь преобладает серая окраска, — Мишель пальцем показывает на большую букву «А». — Так что в первом поколении они сто процентов будут серыми. Вот и всё.              Учительница кивает:       — Всё верно, садись.              Мишель кивает тоже и, неловко потоптавшись на месте, возвращается к себе за парту.              — Следующую задачу давай сама.              Лиза тянется к тряпке, быстро стирает с доски знакомый кривой почерк и, выдохнув, начинает всё сначала. Вторая задача оказывается в стократ сложнее — там что-то про тыквы и генотипы, — поэтому Лиза тратит на её решение остаток урока: много бурчит, доводит бедную учительницу чуть ли не до белого каления и несколько раз переписывает всё с нуля.              Когда наконец звенит звонок, Лиза устало прижимается лбом к доске, а учительница громко смеётся.              — Ладно, четвёрку поставлю. Выстрадала!              Лиза расплывается в довольной улыбке:       — Спасибо.              Пока Андрющенко ответственно протирает за собой доску и убирает мел на место, класс пустеет практически полностью — и от резко обрушившейся тишины Лиза облегчённо выдыхает. Затем подходит к учительскому столу, внимательно наблюдая за тем, как женщина выводит ей красивую ровную четвёрку за работу на уроке, и кивает.              — Зато я всё поняла, — смеётся.              — Слава богу, — учительница с громким хлопком закрывает журнал. — Иначе я бы прямо сегодня уволилась.              Лиза неловко касается ладонью переносицы, стараясь не рассмеяться снова, а женщина порывисто поднимается с места.              — Здесь сейчас урока не будет, так что просто оставишь дверь открытой, хорошо? И журнал не забудь!              Андрющенко кивает, задумчивым взглядом провожая фигуру учительницы, а затем, наконец, оборачивается.              И понимает, что в классе не осталось никого, кроме Мишель.              Лиза сглатывает и, старательно игнорируя присутствие одноклассницы, подходит к своей парте — позади слышится разочарованный выдох и шуршание тетрадей. Андрющенко знает, что единственное, что ей сейчас нужно сделать — это просто собрать вещи и молча выйти из кабинета, потому что Мишель — ну это же Мишель! — никогда в жизни не заведёт разговор первой.              Но в следующий момент Лиза удивлённо замирает на месте, потому что в спину ей врезается еле слышный смущённый шёпот.              — Лиз… Давай поговорим?             

***

      Андрющенко быстро скидывает вещи в сумку и, накинув рюкзак на плечо, резко поворачивается — но Мишель вдруг нагло усаживается на парту напротив, преграждая все пути к отступлению.              — Перестань бегать, — бурчит Мишель. — Как маленькая.              Лиза не знает, куда себя деть: неловко мнёт пальцы на правой руке, хмурится, топчется на месте — а в следующую секунду всё-таки поднимает взгляд на Мишель.              Но, к своему стыду, смотрит далеко не в глаза.              Лиза и сама с трудом понимает, что именно происходит: только неосознанно упирается взглядом в стройные бёдра и едва-едва задравшуюся клетчатую юбку, а когда слышит, как Мишель усмехается, то тут же вспыхивает и отводит взгляд в сторону.              — Что такое? — насмешливо спрашивает Мишель.              Лиза быстро-быстро мотает головой:       — Ничего.              — А то я не вижу.              Мишель хмыкает и, спрыгнув с парты, резко подходит ближе — Лиза на выдохе сжимает зубы.              — Отойди.              — Я просто хочу поговорить, — Мишель снова переходит на шёпот. — И всё.       Лиза думает, что для простого разговора Мишель слишком близко: она тяжело дышит и то и дело опускает взгляд ниже, на губы.       — И всё? — вдруг переспрашивает Лиза, криво улыбнувшись.       — Нет, — Мишель мягко подаётся вперёд. — Не всё.       Лиза сглатывает, прекрасно понимая, о чём идёт речь, а ещё думает, что вновь соврала бы самой себе, если бы сказала, что это не взаимно. Мишель протягивает руку и кончиками пальцев аккуратно касается чужой щеки, а Лиза, чувствуя, как неуместные эмоции рвутся наружу, закрывает глаза.       Выстроенный внутри бастион, призванный защищать от ненужных чувств, стыдливо идёт трещиной — и Лиза сама себя проклинает в этот момент, но отстраниться всё равно не может. Мишель не позволяет себе ничего лишнего: только медленно ведёт пальцами по линии челюсти — там, где раньше любила оставлять короткие поцелуи, — гладит практически невесомыми касаниями, чуть задерживается у подбородка, а затем всё-таки убирает руку.              Лиза вздрагивает и открывает глаза, а Мишель, подавшись вперёд, оставляет смазанный поцелуй на щеке.              — Прости меня.              Лиза с трудом осознаёт происходящее — только сглатывает и беспомощно сжимает руки в кулаки, — а от чересчур обнажённой искренности ей почему-то становится страшно. Не выдержав, Лиза выдыхает и утыкается лбом в чужое плечо, а Мишель тут же заботливо помещает ладонь Лизе на спину, аккуратно придерживая.              — Я не могу, — бормочет Лиза шёпотом. — Я хочу, но… Не могу, правда, я…              Лиза порывисто прижимается к Мишель, обнимает за талию, закрывает глаза — и буквально на несколько секунд позволяет себе быть собой: напуганной, разбитой и чертовски сильно уставшей. Мишель, кажется, всё понимает: она медленно гладит Лизу по спине, прижимает её к себе ближе и бормочет на ухо что-то успокаивающее — но Лиза не слушает.              — Я так устала, если честно, — шепчет Лиза, подняв голову.              — Знаю, — Мишель чуть отстраняется и аккуратно убирает с лица тёмные волосы. — Но мы ведь можем просто попробовать. Хотя бы поговорить… Для начала.              Лиза устало мотает головой:       — Не можем.              — Почему?              — Потому, — Лиза пожимает плечами. — В этом нет смысла.              — Есть, — упрямо бормочет Мишель. — Конечно есть.              Лиза криво усмехается, всё ещё не убирая руки с чужой талии, а Мишель вдруг подаётся вперёд и смущённо утыкается носом куда-то в шею.              — Я скучаю, — шепчет она еле слышно. — Очень.              Неожиданное признание тонет в трели предупреждающего звонка, а Лиза будто бы резко приходит в себя — и поспешно выпутывается из объятий. Она, конечно, скучает тоже — скучает настолько, что не может ни спать, ни думать как следует, — но Мишель об этом знать уж точно не обязательно. На щеке всё ещё чувствуется послевкусие касаний, но Лиза старательно гонит от себя неуместную нежность — и, отступив назад, скрещивает руки на груди.              Мишель быстро-быстро моргает, затем порывисто вытирает ладонью едва выступившие слёзы и выдыхает.              — Что мне сделать?              — Ничего, — фыркает Лиза и вновь прячется за кривым безразличием; безразличием, в которое она сама ни капельки не верит. — Всё, что можно было сделать, ты уже не сделала.              Мишель еле слышно всхлипывает и, кивнув, отводит взгляд, а Лиза всеми силами пытается врасти корнями в землю, лишь бы только не шагнуть вперёд и не притянуть Мишель к себе в объятия. Лизе страшно довериться снова — страшно настолько, что на смену щемящей нежности вдруг приходит желание уколоть посильнее — да так, чтобы одним махом стереть всё произошедшее.              — Тебе линзы идут, кстати, — криво усмехается Лиза. — Такие же ненастоящие, как и ты.              Мишель с силой сжимает зубы и, дёрнувшись, пальцами грубо размазывает по щекам слёзы, а Лиза, глядя на всё это, испытывает не ожидаемое удовлетворение, а, наоборот, только горькое отвращение к самой себе. Звенит второй звонок — и Лиза, перехватив лямку рюкзака поудобнее, быстрым шагом выходит из кабинета.              А на оставшиеся два урока и вовсе не идёт — лишь бы только больше не видеть Мишель и её чёртовы серо-голубые линзы.

***

две недели спустя.

      Если и есть в мире что-то, что Андрющенко Лиза ненавидит больше, чем математику — то это точно четырнадцатое февраля. Ведь именно благодаря этому странному празднику Лиза в своё время поняла, что Мишель ей нравится чуточку больше, чем просто подруга детства; и именно благодаря этому празднику Лиза по итогу возненавидела валентинки, ни одну из которых она от Мишель так и не дождалась.              Но сегодняшний день Святого Валентина обещает быть даже хуже всех предыдущих, потому что расписание, висящее в коридоре, угрожает десятому «Б» аж тремя уроками математики, поставленными подряд. Лиза чертыхается, думая, что тот, кто составлял расписание — сущий демон; и, воткнув в уши наушники, пробирается через длинный школьный коридор словно сквозь зону боевых действий.              Вся школа увешана безвкусными плакатами и гирляндами в виде сердец, под ногами хрустят валентинки — Лиза в этот момент неиронично жалеет, что это не кости, — а из колонок играет какая-то слащавая музыка, перебивающая даже песню в наушниках. По дороге до кабинета в Лизу успевает врезаться маленький мальчик с коробкой для валентинок, бегущая куда-то молодая учительница и красивая старшеклассница, на которую Лиза неосознанно оборачивается и провожает её заинтересованным взглядом.              А когда Лиза, завернув за угол, видит кривую будку для поцелуев и стоящего в ней, кажется, восьмиклассника, то думает, что сегодняшний день будет просто отвратительным. И не ошибается: в попытке обогнуть конструкцию Андрющенко цепляется рукавом за торчащий в стене маленький гвоздик и слышит сначала громкий треск рвущейся ткани, а затем неожиданно низкий голос парня, что зачем-то прижимает ко рту громкоговоритель.              — Раздеваться необязательно, скидки не будет, — хохочет он на весь коридор.              — Заткнись, — беззлобно бросает Лиза.              И тут же ощущает на себе взгляды как учеников из параллели, так и одноклассниц, что толпой стоят возле кабинета математики.              — Да ладно, — не унимается парень. — За сотку я весь твой… Хотя, ладно, тебе за пятьдесят. Раз уж разделась почти.              — Да отвали ты, — фыркает Лиза, разглядывая порванный рукав рубашки.              Закинув рюкзак на плечо, Андрющенко делает пару шагов в сторону нужного кабинета, но восьмиклассник, видимо, решает идти до победного.              — А-а-а, я понял, — тянет он. — Это всё потому, что я не девчонка, да?              Лиза замирает посреди коридора — и время, кажется, замирает вместе с ней. Следующие пару секунд тянутся целую вечность: Лиза словно в замедленной съёмке видит, как большинство присутствующих недоумённо на неё оборачиваются, а ещё замечает взгляд Мишель, стоящей неподалёку — причём взгляд не насмешливый, как это часто бывает, а какой-то удивлённо-испуганный.              Время отмирает вместе с первым звонком, а Лиза сжимает руки в кулаки.              — Чё ты сказал?              Парень вздрагивает и откладывает в сторону рупор, пытаясь, кажется, как-то оправдаться, но уже слишком поздно: Лиза быстро преодолевает расстояние, цепляет его за ворот рубашки, словно нашкодившего котёнка, и замахивается. Только вот восьмиклассник легко выпутывается из захвата и пытается дать сдачи, а Лиза, выругавшись, двумя руками хватает его за грудки и с силой прижимает к стене.              — Повтори, — рычит Лиза.              — Да я же пошутил просто, — мямлит он. — Лучше б поцеловала, ей-богу…              Лиза краем уха слышит знакомый смех и, резко повернув голову влево, замечает рядом с собой Мишель, что, видимо, не так давно пришла на помощь.              Правда, кому именно — пока непонятно.              Андрющенко встряхивает растерянного парня за рубашку, заставляя его удариться спиной о стену, и с силой сжимает зубы.              — За словами следи, понял?              — Ли-и-из, — аккуратно тянет Мишель, легонько касаясь чужого плеча ладонью. — Хватит. Он мелкий же совсем.              — А ты мне не указывай! Ещё одна, блять.              Мишель послушно отступает назад, а Лиза, тяжело выдохнув, разжимает ладони — и, видимо в качестве извинения, неловко поправляет смятую рубашку.              — Я пошутил, — повторяет парень. — Ты просто выглядишь так…              — Господи, да заткнись ты, — усмехается Мишель. — Бессмертный что ли?              Младшеклассник пожимает плечами, а затем, заметив рядом разломанный на несколько частей картон, обиженно выдыхает.              — Она мне будку сломала, — бурчит он.              — Радуйся, что не ногу, дурачок.              Лиза усмехается себе под нос и, выдохнув, отходит, а краем уха слышит от Мишель успокаивающее бормотание: «Я тебе помогу её склеить после этого урока, хорошо? Подойдёшь на перемене?».              Неприятный укол стыда жалит даже сильнее, чем та пчела в детстве, которую Лиза опрометчиво решила погладить, и Андрющенко хмурится, всеми силами стараясь понять, что именно только что произошло. А спустя пару секунд размышлений всё-таки осознаёт, что если она на самом деле такая, то последнее, чего бы ей хотелось — это чтобы кто-либо говорил об этом вслух.

***

      Первый урок математики тянется невыносимо медленно. Учитель привычно бубнит что-то на неизвестном человечеству языке — ну, во всяком случае, Лизе так кажется — и периодически одёргивает сонных учениц, некоторые из которых пытаются задремать прямо на парте.              Андрющенко, в отличие от остальных, старается сидеть прямо — даже несмотря на то, что её безумно сильно клонит в сон; и делать заинтересованный вид — даже несмотря на то, что она, как обычно, ничего не понимает. И этого, вроде как, оказывается достаточно для того, чтобы учитель её не трогал — ну, во всяком случае до конца первого занятия, потому что ровно за пять минут до звонка мужчина с довольной улыбкой сообщает, что третьим уроком будет тестирование по пройденному только что материалу.              Лиза думает, что сегодняшний день точно проклят — и, с трудом дождавшись звонка, быстрым шагом выходит в коридор. Парень, что сегодня утром устроил самое настоящее представление, стоит чуть поодаль, у окна: в руках у него вывеска с кривой надписью «один поцелуй — сто рублей», сделанная явно собственными руками, а рядом на подоконнике разломанные части бывшей картонной коробки.              Андрющенко недовольно фыркает, стараясь не думать, что такие резкие приступы агрессии — это явно что-то не совсем нормальное; и, прижавшись спиной к соседнему подоконнику, внимательно наблюдает за развитием событий. Мишель выходит из кабинета где-то через минуту, коротко кивает младшекласснику и уносится в неизвестном направлении, а спустя пару минут возвращается с большим тюбиком клея, скотчем и портными ножницами.              — Ща натворим делов, — громко смеётся Мишель. — Главное хуже не сделать.              Лиза усмехается себе под нос и некоторое время наблюдает за тем, как ребята безуспешно пытаются склеить две части разорванного картона.              А затем, не выдержав, подходит ближе.              — Могу помочь?              Вопросительная интонация вызывает на лице Мишель максимум противоречивых эмоций: она сначала удивлённо вскидывает брови, затем самодовольно усмехается, а после кивает.              — Стыдно? — смеётся Мишель.              Андрющенко тут же сжимает руки в кулаки, вновь пытаясь защититься, и набирает полную грудь воздуха, но Мишель вовремя замечает надвигающуюся бурю — и аккуратно касается ладонью чужой спины.              — Я шучу, — бормочет она. — Давай, подержи вот тут.              Лиза хмурится, но всё равно послушно цепляет две части коробки и прижимает их друг к другу по линии разрыва, пока Мишель щедро обматывает картон скотчем. Втроём дело идёт гораздо быстрее — даже несмотря на то, что пострадавший парень только бегает вокруг и периодически надрезает скотч, — и уже к концу перемены будка принимает практически первозданный вид.              — Надо унести обратно, да? — уточняет Мишель.              Младшеклассник коротко кивает и собирает все инструменты, а Мишель с Лизой, не сговариваясь, поднимают коробку и легко несут её по коридору, игнорируя удивлённые взгляды других учеников. Будка в итоге возвращается на своё законное место — как и чересчур любвеобильный восьмиклассник, — Лиза отряхивает ладони, а Мишель сгребает в руки всё то, что позаимствовала из кабинета труда, и улыбается.              — Спасибо, — кивает парень, глядя прямо на Мишель. Затем переводит взгляд на Лизу и нехотя добавляет: — И тебе.              — Ага, — фыркает Лиза. — Всегда пожалуйста.              — Как зовут-то тебя? — спрашивает вдруг Мишель.              — Глеб…              Андрющенко разворачивается, чтобы уйти — хватит с неё на сегодня, — но вдруг замирает посреди коридора, вслушиваясь в чужой диалог.              — Я тебя могу даже за бесплатно поцеловать! Хочешь?              Мишель смеётся:       — Безумно. После пятого урока подойду, хорошо?              — Я запомнил, — фыркает Глеб.              Лиза с улыбкой закатывает глаза и, цокнув, возвращается обратно в кабинет математики.       

***

      Второй урок проходит чуть лучше, чем предыдущий: Лиза всеми силами старается слушать учителя, что подробно объясняет те темы, которые будут затронуты в тестировании, и даже что-то записывает в свою полупустую тетрадь, но периодически всё-таки отвлекается.              Отвлекается, потому что спиной чувствует знакомый взгляд карих глаз — карих, конечно же, ведь Мишель уже несколько дней как не носит линзы. Каждый раз Лиза оборачивается, встречается с мягкой улыбкой и, фыркнув, отворачивается обратно — а затем прячет в кулаке уже свою кривую ухмылку. Ещё пару раз Лиза почему-то встречается с виноватым взглядом Виолетты, а к концу урока приходит к выводу, что они с Мишель просто сговорились и решили совместно надавить на жалость — потому что иначе всё происходящее объяснить просто невозможно.              К концу второго урока от количества всевозможной информации у Лизы кружится голова, и она, устало выдохнув, упирается лбом в парту — а в следующую секунду заинтересовано поднимается, потому что в кабинет пулей влетает маленький мальчик с коробкой для валентинок.              Коробка эта больше его самого; мальчишка устало выдыхает, ставит её на пустующую первую парту второго ряда и, приосанившись, набирает полную грудь воздуха.              — Почта в честь дня влюблённых! Доставка лично Купидоном! Купидон это я, если кто не понял.              Виолетта смеётся:       — Слышь, пацан, а ты же сын географички, да?              Мальчик гордо кивает:       — Да.              — Ну, значит, передай от меня валентинку своей мама…              Ангелина, сидящая рядом, в последний момент успевает ладонью закрыть Виолетте рот.              — Подойди сюда, — смеётся Геля.              Мальчик, нахмурившись, притаскивает коробку — или она его — к парте Ангелины; Новосёлова достаёт из сумки дешёвую валентинку, быстро её подписывает и закидывает в прорезь.              — Главное пишите кому, а то я не смогу доставить, — поучительно бормочет он. — Ещё кто-нибудь?              Больше никто из одноклассниц не горит желанием признаваться в любви кому бы то ни было — мальчик коротко кивает и хватает коробку снова.              — Погоди-погоди, — вдруг слышится голос Мишель. — Почти дописала.              Гаджиева подрывается с места и порывисто пихает валентинку в коробку — Лиза провожает одноклассницу удивлённым взглядом.              — Спасибо. Я не подведу!              Мальчик серьёзно кивает снова и, поклонившись, выходит за дверь.              Учитель, что сидит за своим столом, еле слышно усмехается, а Малышенко с громким стуком бьётся лбом о парту.              — Дурка, блять… Каждый год одно и то же…              Мишель возвращается на своё место, а по пути, зацепившись за недоумённый взгляд Лизы, подмигивает — и расплывается в хитрой улыбке.              Лиза думает, что этот чёртов день не закончится никогда.

***

      Третий урок математики подряд — и лежащий на парте лист с заданиями — вызывает желание забиться в угол и плакать; Лиза замучено выдыхает и утыкается взглядом в листок с тестированием, внимательно изучая материал. Но после всех событий, комом обрушившихся за утро, мозг отказывается соображать: Андрющенко с трудом решает около трёх заданий из пятнадцати и параллельно думает, что после таких результатов её точно вышвырнут из дома.              В классе повисает тишина — видимо, одноклассницы с Лизой мысленно солидарны, — а учитель, сурово нахмурив брови, медленно ходит между рядами; и Лизе безумно сильно хочется ударить его чем-нибудь потяжелее. Когда до конца урока остаётся минут пятнадцать, а у Лизы не остаётся ни малейшей надежды на спасение, Мишель всё-таки находит выход из ситуации — и каким-то чудом умудряется швырнуть Лизе под ноги небольшой комок бумаги.              Андрющенко фыркает, но от помощи всё равно не отказывается — а потому, подгадав момент, быстро разворачивает бумажку и кладёт её под лист с заданиями. На бумажке этой кривым почерком нацарапаны ответы, а в правом нижнем углу виднеется маленькое сердечко, разукрашенное синей ручкой; и, как бы сильно Лизе ни хотелось продолжать игнорировать Мишель, она наступает на горло собственной гордости — и незаметно переписывает ответы к тестированию.              Лиза заканчивает ровно со звонком и облегчённо выдыхает, понимая, что её в очередной раз пронесло. Двойной листочек отправляется на учительский стол, а Лиза быстро скидывает вещи в рюкзак и делает пару шагов в сторону выхода из кабинета. Но уйти не успевает: Мишель нагло цепляет Лизу за разорванный рукав рубашки и тянет на себя.              — А спасибо?              — Спасибо, — цедит Лиза. А затем, выдохнув, добавляет уже более мягко: — Правда.              — Пожалуйста, — смеётся Мишель.              А в следующую секунду подаётся вперёд и бормочет прямо на ухо:       — Но я думаю, что тебе всё-таки нужен репетитор.              Андрющенко порывисто выдыхает и, круто развернувшись, быстрым шагом выходит из кабинета — а вдогонку ей слышится лишь довольный смех Мишель.             

***

      Последние два урока проходят, на удивление, спокойно: на литературе отстающие ученицы наизусть рассказывают стихотворения Тютчева и Фета — Лиза их сдала ещё в начале четверти, — а на уроке русского языка Мария Владимировна объясняет что-то про лексику и многозначность слова, беспечно разрешив замученным старшеклассницам сегодня ничего не записывать.              После пятого урока Лиза первой выбегает из кабинета, на ходу запихивая в сумку учебник: ей сегодня нужно успеть сходить на тренировку, а вечером выйти на подработку в местный магазин, ведь карманных денег, выделяемых мамой, в последнее время стало не хватать даже больше, чем обычно. Школьный коридор всё так же похож на место жестокого сражения, а неподалёку от выхода всё ещё виднеется будка для поцелуев, в которой восседает довольный Глеб со следами помады на левой щеке.              Лиза смеётся и хлопает себя по карманам брюк, а в следующую секунду, выругавшись, несётся обратно в кабинет — и под мягкий смех классной руководительницы забирает у неё оставленный на парте телефон. Затем быстрым шагом идёт обратно, огибает кучку младшеклассников, заворачивает за угол — и замирает, потому что рядом с несчастной картонной коробкой замечает Мишель. Андрющенко делает вид, будто бы роётся в сумке в поисках чего-то невероятно важного, а сама щурится и внимательно наблюдает за происходящим.              — После пятого урока, как и обещала, — смеётся Мишель. — Ну что, много заработал?              — Три тыщи! — гордо сообщает парень.              — Охренеть, — Мишель, фыркнув, достаёт из кармана мятые сто рублей. — В следующем году я здесь буду стоять.              Лиза прижимается к стене и, всё так же перебирая в сумке тетради, с улыбкой думает, что Мишель таким образом уж точно заработала бы гораздо больше.              — Ага, щас, — бурчит Глеб недовольно.              — Противный какой, а.              Мишель закатывает глаза и, всучив парню в руки смятую купюру, аккуратно подаётся вперёд — и легонько целует его в щёку. Глеб расплывается в довольной улыбке, убирает деньги в предназначенную для этого коробочку и кивает.              — Ладно. В следующем году я уступлю тебе место… Раз уж ты заплатила.              — Спасибо, — смеётся Мишель. — Ну всё, удачи тебе.              И бормочет негромко:       — Дон Жуан, блин, хренов.              Лиза усмехается, застёгивает сумку и наконец пытается уйти, но Мишель материализуется рядом как-то слишком быстро — быстро настолько, что Андрющенко удивлённо моргает и делает шаг назад, к стене.              — Меня ждёшь? — улыбается Мишель.              — Нет, — Лиза мотает головой. — Просто забыла телефон, и пока туда-сюда ходила, и… В общем, неважно.              Мишель кивает:       — Хорошо-хорошо. Не нервничай ты так.              — Я не… Блять, Мишель!              Гаджиева смеётся, а затем вдруг, склонив голову, мягко улыбается.              — Как давно ты не называла меня по имени.              Лиза чувствует, как неуместное смущение в очередной раз разливается по венам и, фыркнув, мотает головой.              — Очень благородно, — Андрющенко неловко переводит тему, показывая рукой в сторону Глеба. — Прям не похоже на тебя.              Мишель усмехается и пожимает плечами:       — Он и так пострадал сегодня утром… Хотелось как-то порадовать.              — Поцелуем? — Лиза насмешливо дёргает бровями.              — Ну да, — Мишель кивает. — А почему нет?              Лиза неловко трёт указательным пальцем переносицу, слабо понимая, как она вообще ввязалась в этот странный разговор, а Мишель вдруг резко шагает вперёд, заставляя Лизу на выдохе вжаться спиной в стену.              — Хочешь, тебя поцелую?              Лиза сглатывает и отрицательно мотает головой, стараясь не обращать внимания на то, как Мишель показательно бегает взглядом сверху вниз.              — Не хочу.              Мишель с улыбкой кивает, прижимается ближе и цепляет Лизу за ворот рубашки.              — Врёшь, — шепчет она прямо на ухо. — Я же вижу.              Андрющенко не успевает ни среагировать должным образом, ни ответить что-то, ни оттолкнуть одноклассницу, как Мишель уже сама отстраняется и делает шаг назад.              Лиза растерянно проводит ладонью по лицу:       — Бесишь.              — Знаю.              Мишель смеётся и, протянув руку, нагло щёлкает Лизу пальцем по кончику носа.              — До завтра.              Гаджиева очаровательно морщится и беспечно шагает к двери спиной вперёд — шагает до тех пор, пока не врезается в какого-то учителя и, сбивчиво извинившись, ретируется с места преступления.              Лиза устало выдыхает, чувствуя, как внутри, несмотря на удушающий страх, всё равно разливается что-то тёплое — и недоумённо хмурится, не понимая, чего Мишель вообще добивается. Потоптавшись на месте, Лиза терпеливо выжидает ещё несколько минут, прежде чем наконец шагает к двери — но уже на выходе слышит громкий оклик.              — Погодите, — мальчишка, что сегодня днём собирал в их классе валентинки, останавливается рядом с Лизой и упирается ладонями в колени. — Фух, еле догнал!              — Меня? — Андрющенко хмурится.              — Ну, вы же Лиза, да? Из десятого «Б»?              Лиза коротко кивает:       — Я.              Мальчик достаёт из переднего кармана небольшую валентинку:       — Вы последняя остались, я думал, что успею до конца урока, но не успел…              Лиза аккуратно забирает открытку и глупо её рассматривает, боясь даже предположить, что написано внутри, а мальчик, коротко кивнув, выдыхает.              — Но самое главное, что догнал! Хорошего дня!              Круто развернувшись, мальчишка убегает куда-то вглубь коридора, а Лиза медленно плетётся на улицу и уже там внимательно рассматривает валентинку. В следующую секунду до неё наконец доходит, что полученная открытка полностью копирует ту, что Лиза подарила Мишель в седьмом классе: такое же оранжевое сердечко из цветной бумаги с неровно обрезанными краями и инициалами получателя, нацарапанными ручкой в верхнем углу.              Осознание того, что Мишель, кажется, все эти годы хранила дурацкую валентинку, вызывает на лице слишком довольную улыбку — и Лиза, щурясь от яркого зимнего солнца, медленно разворачивает открытку. А внутри неровным почерком — почерком, который Лиза узнает из тысячи других, — написано короткое «Попробуем ещё раз?» — и кривое солнышко рядом.       

***

две недели спустя.

      Постепенно Лиза принимает тот факт, что Мишель продолжает упрямо болтаться где-то рядом — и, вроде бы, даже привыкает к её присутствию. О том, чтобы вновь вернуть полноценное общение с Мишель, не идёт и речи: Лиза не подпускает её ближе, чем положено обычной однокласснице, чаще всего игнорирует глупые шутки и даже не убирает из чёрного списка — но Мишель, кажется, это всё ни капли не беспокоит.              Она оставляет свои безуспешные попытки поговорить о произошедшем и просто молча пытается всё наладить — ну, либо построить заново. Привычно помогает с математикой и иногда с задачами по физике, периодически передаёт Лизе на уроках дурацкие записки, на которые Андрющенко не отвечает, иногда оставляет в её рюкзаке шоколадки, а периодически даже порывается проводить Лизу до дома — но Лиза каждый раз упрямо отказывает.              Головой Лиза понимает, что им с Мишель нужно наконец поговорить и прийти к чему-то окончательному, но панический страх довериться человеку, который столько раз подводил, оказывается в разы сильнее разума — и Андрющенко всеми силами продолжает игнорировать происходящее, искренне надеясь, что ситуация разрешится сама собой.              Но ситуация с каждым учебным днём закручивается всё больше и больше.

***

      Очередной скучный урок — на этот раз химии, — очередные двусмысленные взгляды Мишель, что неловко щекочут спину, и очередная маленькая шоколадка, спрятанная в пенале; Лиза думает, что это безобразие не закончится никогда.       Разглядывая унылый зимний пейзаж за окном, Андрющенко вспоминает вчерашние наставления матери по поводу Прощёного Воскресенья — и с горечью думает, что в прошлом году отец в этот день хотя бы написал, а в этом, видимо, решил, что у него и так всё хорошо. Лиза, в целом, рада, ведь любое, даже малейшее появление отца в её жизни каждый раз вызывает абсолютно неконтролируемую истерику; а в нынешнем её положении это — последнее, что Лиза вообще хотела бы испытать.       Под строгим взглядом учительницы Лиза показательно утыкается носом в тетрадь и старательно делает вид, что что-то пишет — до тех пор, пока телефон вдруг не загорается новым уведомлением. Спустя пару минут, убедившись, что учительница отвлеклась на заполнение журнала, Лиза аккуратно тянет телефон на себя и быстро жмёт кнопку блокировки. А в следующую секунду выдыхает и, с силой сжав зубы, в панике отшатывается назад.

Отец

27 февраля

Здравствуй, Лизонька! Прости что так долго не писал тебе. у меня много всего произошло. Я хотел бы с тобой встретиться или созвониться, очень соскучился по тебе. С прошедшим тебя днём Прощёного Воскресенья, прости меня за всё, а я тебя уже давно простил.                     Лиза чувствует, как душный кабинет химии сужается до размеров спичечного коробка, и в панике хватает ртом воздух, но вместо ожидаемого облегчения пространство вокруг вдруг закручивается в тугую спираль. Лиза с силой цепляется рукой за основание парты, пытаясь прийти в себя, но чувствует, как к горлу подкатывает неприятный ком, а на голову будто бы что-то с силой давит — и тут же понимает, что именно произойдёт в ближайшие пару минут.              С трудом сориентировавшись в пространстве, Лиза поднимает руку и сглатывает.              — Можно я… Выйду?       Учительница бросает на Лизу обеспокоенный взгляд и, кажется, по одному только выражению лица всё понимает.       — Иди-иди, конечно.       Андрющенко с трудом поднимается из-за парты и, забыв и про телефон, и про остальные личные вещи, на ватных ногах плетётся к двери. В школьном коридоре гуляет ветер — видимо, кто-то снова забыл закрыть окно, — но свежий воздух ни капли не помогает: пространство вокруг всё так же продолжает крутиться, а дорога до уборной по сложности ощущается словно пятикилометровый кросс.       Аккуратно придерживаясь рукой за стену, Лиза с трудом добирается до туалета и устало опирается ладонями о раковину — а буквально через пару секунд кровь из носа марает и желтоватый кафель, и белоснежную рубашку, и дрожащие руки, которые Лиза беспомощно тянет к лицу.              — Сука, — хриплым шёпотом ругается Лиза, пальцами зажимая нос.              Только это не помогает. Лиза выкручивает старый кран на полную — но вместо нормального напора получает лишь тонкую струйку воды — и в панике пытается смыть с рук кровь, пока тёмно-алые капли стекают по поверхности кафеля, вызывая удушающую панику и мерзкие воспоминания двухмесячной давности.              Мысли путаются в один большой ком, а кровь даже не думает останавливаться; Лиза в ужасе смотрит на свои трясущиеся пальцы и, с трудом уцепившись правой рукой за край раковины, чуть было не оседает на пол — но её в последний момент подхватывают чьи-то руки.              — Держу.              Лиза не понимает вообще ничего: только в панике хватает ртом воздух и удивлённо смотрит на непонятно откуда взявшуюся Мишель, пока та достаёт из сумки пачку влажных салфеток и аккуратно стирает с её лица кровь. В следующий момент Лиза зачем-то смотрит вниз: на забрызганную алым раковину, на испачканные руки и такие же красные салфетки — и с трудом сглатывает подкативший к горлу ком; но Мишель, тут же сообразив, в чём дело, аккуратно тянет Лизу на себя за подбородок.              — На меня смотри, ладно? Всё хорошо, — успокаивающе бормочет она.              И Лиза, на удивление, верит: медленно поднимает взгляд и послушно смотрит на Мишель, пока та вытирает кровь с её лица и рук.              — Вот и всё, — продолжает бормотать Мишель. — Всё нормально, видишь?              Лиза коротко кивает и слегка отступает назад, опираясь спиной о стену, а Мишель тем временем проверяет наличие воды в остальных кранах.              — Здесь есть, — победоносно выдаёт она спустя пару секунд. — Иди сюда!              Андрющенко на ватных ногах плетётся к дальней раковине и с горем пополам позволяет себе помочь: Мишель сначала умывает холодной водой чужое лицо, а затем, усмехнувшись от недовольно сведённых бровей, просто придерживает Лизу за волосы, позволяя ей сделать всё самой. Спустя ещё пару минут мерного журчания воды из-под крана Лиза чувствует, как её постепенно отпускает, и, выругавшись, устало заглядывает в маленькое пыльное зеркало.              На вороте и рукавах белой рубашки виднеются алые капли, а на локте и вовсе обнаруживается грязь — то ли от стены, то ли от раковины; Лиза чертыхается снова. Мишель тем временем быстро закидывает салфетки в мусорку, смывает с соседней раковины кровь и обеспокоенно склоняет голову.              — Как ты?              Лиза вздрагивает, резко вспоминая, что она здесь не одна.              — Вроде нормально, — коротко кивает Андрющенко. — Спасибо.              — Угу.              Мишель беспомощно топчется на месте, а затем вдруг проходит вглубь уборной — и нагло усаживается на подоконник.              — На химии всё равно делать нечего, — улыбается Мишель в ответ на недоумённый взгляд. — Садись.              Лиза пожимает плечами и усаживается рядом, а Мишель, протянув руку, открывает окно на проветривание — и щёлкает зажигалкой.              — И правда, ничего не меняется, — усмехается Лиза.              Мишель кивает:       — Только скажи, если снова будешь плохо себя чувствовать… Я уберу.              Лиза криво улыбается и неловко касается ладонью задней стороны шеи, а Мишель, затянувшись, несмело двигается ближе.              — Часто у тебя так? — бормочет она, показывая рукой в сторону раковин.              — Только когда отец объявляется, — фыркает Лиза. И, недовольно закатив глаза, добавляет: — Ну, и когда толпой пиздят.              Мишель стыдливо выдыхает и опускает взгляд вниз.              — Он написал что-то? Или?..              Андрющенко кивает:       — Написал, да. Извинялся. Вчера ведь Прощёное Воскресенье было.              — Уёбок, — Мишель недовольно сводит брови и тянется к сумке, а затем, выдохнув, виновато добавляет: — Прости если что.              — Да всё нормально.              Мишель усмехается и молча протягивает Лизе её телефон — Андрющенко удивлённо дёргает бровями и неловко трёт пальцами переносицу.              — Спасибо…              — Ага, — Мишель кивает. — Забрала с твоей парты, подумала, что тебе пригодится. Эта сука, кстати, ну, которая химичка, ещё и отпускать меня не хотела, прикинь? Я ей говорю, вдруг там человеку плохо, а она такая…       — Мишель, — вдруг перебивает Лиза. — Зачем это всё?       Гаджиева спотыкается на полуслове и давится дымом, а затем, выдохнув, протягивает руку — и накрывает чужую ладонь своей. Лиза замирает и глупо смотрит на Мишель, вспоминая вдруг, как после очередной драки в начале года она вновь не позволила взять себя за руку — и неприятное ощущение оседает на языке горечью витающего в воздухе дыма.       Мишель быстро тушит сигарету о внешнюю сторону окна и вновь двигается ближе.       — В каком смысле?       — Ну… — Лиза медленно выдыхает. — Почему ты пришла?              — Потому что я хочу держать тебя за руку, — смущённо бормочет Мишель. — Устроит такой ответ?              Лиза пожимает плечам и аккуратно переворачивает ладонь, позволяя Мишель переплести пальцы — Гаджиева молча улыбается.              — Держи, — спокойно отвечает Лиза. — Почему ещё?              — Потому что, ну… — Мишель хмурится, явно с трудом понимая, что от неё требуется. — Потому что я волновалась за тебя. Потому что мне важно, чтобы ты была в порядке. Потому что…              Лиза улыбается, аккуратно расцепляет руки и поднимается с подоконника.              — Это не то, — пожимает она плечами. — И ты об этом знаешь.              Мишель поджимает губы и отводит взгляд, а Лиза медленно выдыхает, прекрасно понимая, что ничего другого от Мишель она и не ожидала. Несколько шагов к двери снова кажутся вечностью — Лиза вновь чувствует, как у неё кружится голова, и цепляется рукой за косяк, а Мишель в последний момент подходит ближе и кладёт ладонь ей на плечо.              — Стой, погоди, я…              Лиза оборачивается и устало смотрит на Мишель.              — Что? — голос её звучит болезненно-хрипло.              — Ты… Нормально всё?              Андрющенко медленно выдыхает, понимая, что ничего не нормально — и что её организм, кажется, окончательно отказывается переваривать реальность. Мишель аккуратно перемещает руки на чужую талию и прижимает Лизу к себе, а Лиза, будучи не в состоянии спорить, просто устало опирается на Мишель и носом утыкается куда-то ей в шею.              — Я его ненавижу, — вдруг откровенно бормочет Лиза. — Каждый раз, когда он объявляется, я себя чувствую… Так.              И, еле слышно всхлипнув, добавляет:       — Я его боюсь. Боюсь, что он вернётся и всё снова будет… Как в детстве, понимаешь?              — Понимаю, — Мишель правой рукой осторожно зарывается в тёмные волосы. — Всё хорошо. Я рядом, ладно?              Лиза не знает, лучше ей от того, что Мишель рядом, или, наоборот, только хуже, но вопреки всему прижимается к Мишель ближе и позволяет девушке себя успокоить — ведь у неё это всё равно всегда получалось лучше всех остальных. Мишель аккуратно перебирает спутанные волосы, гладит свободной рукой по спине, бормочет что-то, а Лиза растворяется в чужих касаниях и мысленно считает от одного до десяти — и уже на семи ей становится чуточку легче.              Мишель аккуратно отстраняется и с беспокойством заглядывает в чужие глаза.              — Хочешь, я на него порчу наведу?              Лиза усмехается и ладонью быстро вытирает слёзы.              — А ты умеешь?              — Не, — смеётся Мишель. — Но ради тебя научусь.              Лиза с улыбкой подаётся вперёд и притягивает Мишель к себе в объятия — Гаджиева удивлённо выдыхает и тут же доверчиво прижимается ближе.              — Так… — бормочет Лиза, сглотнув. — И всё-таки, почему ты пришла?              Мишель аккуратно отстраняется, а в глазах её, несмотря на улыбку, отражается страх. Тяжело выдохнув, она снова подаётся вперёд, беспомощно цепляется руками за чужую рубашку и щекочет дыханием шею.              А затем, видимо, собрав в себе всю имеющуюся смелость, тихо шепчет:       — Потому что я хочу быть с тобой.              Лиза удивлённо замирает, чувствуя, как сердце гулко стучит где-то в горле: она, конечно, именно это и хотела от Мишель услышать, но сейчас почему-то оказалась абсолютно не готова к этим словам.              — Я…              — Знаю, — смеётся Мишель, смыкая руки на талии. — Но ты сама спросила, так что…              — Я была уверена, что ты не скажешь ничего… Как обычно, — бурчит Лиза, неосознанно прижимаясь ближе.              Мишель медленно поднимает голову и смотрит Лизе прямо в глаза, а Андрющенко резко выдыхает, понимая, что между ними вновь совсем не осталось пространства.              — А ещё, — бормочет вдруг Мишель. — Я очень сильно сейчас хочу тебя поцеловать.              Лиза чувствует на губах горячее дыхание и до дрожи в пальцах знакомый запах сигарет — и ей приходится собрать всё самообладание, лишь бы только самой не податься вперёд. Андрющенко на выдохе медленно качает головой — Мишель в ответ улыбается и, чуть повернув голову, коротко мажет губами по щеке.              — Знаю, — повторяет она с усмешкой. — Не заслужила.              Лиза еле слышно усмехается, а Мишель, выпутавшись из объятий, требовательно цепляет Лизу за руку.              — Пошли давай.              — Куда? — Андрющенко удивлённо хлопает глазами.              — В медпункт. Ты себя хуёво чувствуешь, так что она тебя отпустит, я думаю. Уроки всё равно беспонтовые, — скороговоркой выдаёт Мишель. — А я тебя провожу.              — А ты себя тоже плохо чувствуешь? — уточняет Лиза.              — Да, — Мишель кивает. — Ты ведь не разрешаешь мне себя целовать.              Лиза недовольно цокает:       — Отмазалась. И вообще, ты чё раскомандовалась, я не пойму?              Мишель легко переплетает пальцы и, придвинувшись, оставляет наглый поцелуй на чужой шее — Лиза вздрагивает и пытается отступить назад, но Мишель требовательно удерживает её за талию.              — Сама пойдёшь? — выдохнув, хрипло уточняет Мишель.              Лиза чувствует, как по позвоночнику искрами пробегается знакомое ощущение, и, сглотнув, понимает, что если Мишель позволит себе быть чуть более настойчивой, то она уже вряд ли сможет ей отказать.              — Да, да, я… — Лиза дёргает головой и аккуратно делает шаг назад. — Я иду. Отойди только, бога ради.              Мишель громко смеётся, цепляет Лизу за руку и, открыв дверь, тащит одноклассницу за собой по коридору — а Лиза параллельно думает, что, кажется, она никогда в жизни от Мишель не отвяжется.              А в следующую секунду ловит себя на мысли, что отвязываться от Мишель почему-то совсем не хочется.

***

      Мишель медленно шагает рядом с Лизой, легко удерживая её рюкзак за лямку. Отдавать сумку обратно Мишель отказывается, так же как десятью минутами ранее отказалась отпускать Лизу домой одну — мол, мало ли что по дороге случится. Лиза хмурится, внимательно разглядывая одноклассницу, и не понимает, то ли у Мишель случился неожиданный прилив смелости, то ли воспаление хитрости: ведь после приступа Лизы она самостоятельно отпросила её у учительницы по химии, затем сама забрала их вещи из гардероба и, накинув Лизе на плечи куртку, требовательно повела её в сторону дома.              Выдохнув, Андрющенко опускает взгляд вниз, разглядывая крепко сцепленные руки, и сама не понимает, почему это происходит снова — но вместо того, чтобы отстраниться, наоборот, ещё сильнее сжимает чужую ладонь. Мишель тут же заинтересовано поворачивает голову и, мягко улыбнувшись, аккуратно поглаживает большим пальцем руку Лизы; Андрющенко сглатывает и неосознанно ускоряет шаг.              Дорога до дома проходит в тишине. Об отце Лиза старается не думать — только отправляет ему злобное «Не пиши мне больше.» и блокирует контакт — так же как и старается не думать о том, почему Мишель сейчас крепко держит её за руку и с улыбкой провожает после школы. Происходящее в голове укладывается с трудом: Лиза уверена, что либо Мишель это всё надоест через пару недель, либо в школе вновь объявится Кристина — и Мишель в эту же секунду, испугавшись, отпустит Лизину руку.              Лиза не верит, что всё может быть так просто — потому что с Мишель ничего и никогда не бывает просто.              — Как ты себя чувствуешь? — участливо спрашивает Мишель, остановившись возле подъезда.              — Нормально.              Лиза коротко кивает, а Мишель наконец аккуратно расцепляет ладони — и Лиза, сама себе не веря, перекатывает на языке горькое чувство разочарования.              — Может, подняться с тобой? Вдруг что…              — Ага, и в кровать уложить, — фыркает Лиза. — Знаю я тебя.              Мишель с улыбкой присаживается на край лавочки и пожимает плечами.              — Заметь, не я это сказала.              — Мише-е-ль, — угрожающе тянет Лиза.              — Ну что? — Гаджиева разводит руками. — Ты же сама начинаешь!              Лиза раздражённо закатывает глаза, но спустя пару секунд всё-таки перехватывает довольную улыбку — и улыбается тоже.              — Так… Я пошла?              Лиза мнётся на месте, чувствуя, будто бы чего-то не хватает — чего-то очень и очень важного.              — Иди, — кивает Мишель.              — А как же твоё фирменное… — Лиза изображает пальцами кавычки и специально искажает голос: — Давай поговорим.              — Не передразнивай меня!              Мишель подрывается с места, но в тот же миг, передумав, усаживается обратно — только уже не на саму скамейку, а на её спинку, — и быстро прикуривает очередную сигарету.              — Я просто подумала…              Лиза на выдохе проглатывает колкое «А ты умеешь?» и серьёзно кивает.              — Чего надумала?              — Я хочу, чтобы ты тоже хотела… — бормочет Мишель задумчиво. — Бля, звучит двусмысленно.              — Всё, что ты говоришь, звучит двусмысленно, — смеётся Лиза.              Мишель закатывает глаза и, недовольно цокнув, затягивается.              — Я не виновата, что ты думаешь только об одном, — парирует она на выдохе.              — Я не… Так, всё!              Лиза фыркает и разворачивается, чтобы уйти, но Мишель тут же подрывается с места.              — Я хочу, чтобы ты тоже хотела поговорить, — тараторит Мишель. — Типа, я не хочу, чтобы ты согласилась просто ради того, чтобы я отстала… Понимаешь?              Андрющенко оборачивается:       — Понимаю.              — И ты не хочешь.              Мишель не спрашивает — наоборот, просто констатирует факт.              Лиза кивает:       — Не хочу. Точнее… Не вижу смысла.              — Почему? — Мишель затягивается снова.              — Потому что ничего не изменится, вот почему, — огрызается Лиза. — Потому что как только Кристина вернётся, ты снова начнёшь меня игнорировать. Или, что ещё хуже — будешь целовать меня только когда никто не видит.              Последнюю фразу Лиза выпаливает на одном дыхании и тут же отводит взгляд — Мишель в ответ протягивает руку и аккуратно поворачивает Лизу на себя за подбородок.              — Этого не будет, ясно? — твёрдо проговаривает Мишель. — Мы уже как два месяца с ней не общаемся. И не будем.              Лиза пожимает плечами и делает шаг назад, а рука Мишель растерянно соскальзывает вниз. В карих глазах Мишель плещется яркое зимнее солнце и искреннее сожаление, а Лиза на секунду позволяет себе подумать, что, может быть, Мишель можно верить… Но в следующий момент упрямо мотает головой, отгоняя неуместно-назойливые мысли, и сама себя ругает за слабость.              В попытке перевести тему, Лиза криво улыбается и пожимает плечами.              — Ты ведь от меня не отстанешь, да?              — Не-а, — Мишель делает шаг вперёд. — Ну, только если ты сама захочешь.              — А я, типа, не хочу? — склонив голову вправо, уточняет Лиза.              — Не хочешь, — уверенно бормочет Гаджиева.              Руки Мишель смыкаются на талии Лизы, а подбородок привычно занимает своё место на её плече — Лиза выдыхает и, чуть придвинувшись, осторожно обнимает Мишель в ответ. Вечно дрожащие пальцы легонько касаются светлых волос, а в голове набатом бьётся лишь одна-единственная фраза.              «Не хочу».

***

две недели спустя.

      Лиза быстро взбегает по подъездной лестнице, вновь оставляя Мишель позади. Мишель не спорит — уже в который раз, — только порывисто обнимает на прощание и с привычной ухмылкой желает приятного вечера; а Лиза, нахмурившись, проглатывает недоумённое «Что ты имеешь в виду?».              Без Захаровой школьная жизнь становится проще и спокойнее, а дорога до дома теперь включает в себя довольную Мишель, что крепко держит Лизу за руку. В классе никто не обращает на них внимания — будто бы всё это время их странные взаимоотношения волновали только Кристину, — а Лиза с каждым днём всё больше и больше думает, что они с Мишель балансируют на самом краю — и рано или поздно кто-нибудь из них не удержит равновесие.              Мишель не позволяет себе ничего, кроме редких объятий и мягких касаний рук — и Лиза ей за это безумно благодарна, даже несмотря на то, что её подростковый организм с этим категорически не согласен. Кошмары по ночам чередуются со снами, после которых Лизе хочется позвать Мишель к себе домой и попросить её сделать с этим хоть что-нибудь; а аккуратная недоверчивая улыбка в сторону Мишель чередуется со вспышками агрессии — и если бы Лиза сказала, что её это не пугает, то соврала бы самой себе.              Злость не удаётся держать под контролем ни с помощью тренировок, количество которых в последнее время возросло ровно в два раза, ни с помощью чтения любимых книг, ни с помощью разговоров с тренером. Однажды Лиза кричит на какую-то маленькую девочку, стоящую в очереди в столовой, за то, что та случайно переворачивает стакан с компотом прямо на её почищенные утром кроссовки; ещё пару раз вступает в глупую перепалку с учителем по математике за то, что он якобы целенаправленно занижает ей оценки; а однажды и вовсе срывается на Мишель за какую-то глупую шутку и сбегает с уроков, спиной ощущая её недоумённо-обиженный взгляд.              Мишель потом ещё пару дней с Лизой не разговаривает, до тех пор пока Андрющенко не подходит к ней на перемене и не бормочет тихое: «Прости, не знаю, что на меня нашло». И Лиза на самом деле искренне не понимает, что на неё нашло и почему гнев вдруг резко пересилил все остальные эмоции; а в следующую секунду чувствует липкий страх и отвращение от того, что ведёт себя так же, как и отец.              — Лиза, — требовательный голос мамы отвлекает от неприятных мыслей. — Как дела в школе?              Лиза коротко кивает, скидывая с плеч рюкзак и куртку.              — Нормально.              — А с математикой?              Андрющенко устало выдыхает, ставит кроссовки на специальную подставку для обуви и поворачивается.              — Тоже нормально.              — Точно? — женщина участливо склоняет голову. — Вы перестали с Мишель заниматься… Поругались опять?              Лиза проглатывает очередную колкость, мол, «Это тебя не касается», и навешивает на лицо кривую улыбку.              — Нет. Она просто занята, — бормочет неправдоподобно.              Мама недоверчиво хмыкает и пожимает плечами:       — Ладно. Руки мой и иди ешь.       

***

      После ужина Лиза устало плетётся в свою комнату, думая, что эта неделя будет бесконечной — ведь понедельник ещё даже не подошёл к концу, а сил нет уже никаких. Замучено взглянув на стопку учебников и вспомнив о количестве домашнего задания, Лиза закатывает глаза и на выдохе падает на кровать.              Руки сами собой тянутся к телефону: Лиза пролистывает диалоги, в которых нет ничего нового, кроме огромного количества сообщений в школьном чате, затем скучающе листает ярлыки на рабочем столе, а после, пожав плечами, зачем-то открывает Инстаграм. В него Лиза не заходила уже очень и очень давно: ровно с того момента, как многочисленные истории Мишель перестали её интересовать, а выученные наизусть фотографии стали вызывать лишь одно раздражение.              В следующую секунду Лиза думает, что, наверное, было бы неплохо наконец удалить Мишель из чёрного списка — и, криво улыбнувшись, зачем-то листает ленту вниз. Перед глазами мелькают фотографии одноклассниц, на которых Лиза до сих пор зачем-то подписана, и публикации ребят из её группы по каратэ; а когда лента подходит к концу, взгляду Лизы предстаёт совместная фотография Насти и Кристины с какой-то душераздирающей подписью.              Лиза фыркает и, не сдержавшись, открывает профиль Афанасьевой. Там бегло просматривает немногочисленные фотографии, закатывает глаза и уже почти что жмёт кнопку выхода, но вдруг цепляется взглядом за чересчур знакомый силуэт. На общей фотографии, датированной двадцать девятым декабря, виднеется толпа подростков; а в дальнем углу комнаты, в кресле, сидит Мишель — и рука Захаровой по-хозяйски покоится на её колене.       

***

на следующий день.

      Лиза искренне не понимает, как она вообще позволила себе снова повестись на это — и, сжав в ладони ручку, старается сосредоточиться на рассказе учителя. Получается плохо: ненависть ко всему живому разливается по венам и грохочет внутри громче любых рациональных мыслей, а довольный взгляд Мишель, прожигающий спину, делает только в стократ хуже. Когда наконец звенит звонок с последнего урока, Лиза быстро закидывает в сумку тетради и стремиться сбежать — сбежать, лишь бы только не видеть и не слышать Мишель; и лишь бы только на эмоциях не наговорить и не наделать глупостей.              Но Мишель, конечно же, делает глупость первой.              — Лиз, погоди, — Гаджиева закидывает сумку на плечо и цепляет Лизу за руку. — Я провожу?              — Не трогай меня, — тут же взрывается Лиза, отдёргивая ладонь. — И вообще, блять, отойди!              Мишель послушно отступает назад и поднимает вверх обе ладони.              — Ладно-ладно, — бормочет непонимающе. — Чего случилось-то?              — Нихуя, — рычит Лиза.              Андрющенко вновь порывается уйти, но Мишель опрометчиво кладёт ладонь Лизе на плечо, видимо, в попытке успокоить — и Лиза, чувствуя, как злость окончательно затмевает разум, оборачивается.              — Ты прикалываешься? — Лиза делает широкий шаг вперёд, а Мишель испуганно вжимается спиной в парту. — Я тебе сказала, блять, не трогай меня!              — Всё-всё, я поняла, — Мишель быстро кивает. — Не трогаю.              Лиза резко втягивает носом воздух, задыхаясь от отвращения к самой себе, но вместо того, чтобы остановиться и спокойно поговорить, всё равно продолжает кричать.              — И вообще… Никогда не трогай, ясно?              Мишель растерянно выдыхает:       — Да почему? Всё же более-менее…              — Всё могло бы быть более-менее, если бы ты, как обычно, мне не соврала!              Сжав левую руку в кулак, правой Лиза достаёт из кармана телефон и, судя по тому, как выражение лица Мишель тут же меняется, попадает точно в цель. Андрющенко быстро открывает галерею и показывает сделанный накануне скриншот — Мишель в ответ медленно выдыхает.              — Бля, Лиз…              — Даже после того, — перебивает Лиза, еще больше повышая голос. — После того, блять, как они меня отхуярили, ты всё равно побежала к ней и…              Лиза спотыкается на полуслове, стараясь не думать о том, было ли у них с Кристиной какое-то «и».              — Не ори на меня! — вдруг срывается Мишель.              Лиза от неожиданности отшатывается, а Мишель, пытаясь защититься, скрещивает руки на груди.              — Я всё равно думала о тебе, так что какая разница?              Андрющенко удивлённо дёргает бровями и порывисто выдыхает.              — Чт…              Откуда-то слева слышится смущённый кашель. Лиза с Мишель, словно по команде, резко поворачивают головы, а в следующую секунду Гаджиева с силой хлопает себя по лбу.              — Пиздец, — бормочет.              Ангелина хмыкает:       — Вы просто так увлеклись, что я даже побоялась вас прерывать. Извиняюсь.              Лиза неловко опускает взгляд, а Мишель коротко мотает головой — и Геля, кивнув, быстро выходит из кабинета. Как только дверь хлопает, Лиза делает шаг вперёд и грубо хватает Мишель за ворот школьной рубашки.              — Так значит, ты с ней…              — Да, — Мишель виновато поджимает губы. — Но я не врала ведь! Я хотела поговорить с тобой об этом, но…              — О чём здесь вообще можно говорить, блять?              То, что между ними вновь практически не осталось расстояния, Лиза замечает только тогда, когда Мишель показательно опускает взгляд ниже.              — О том, что я была очень пьяная и мне негде было ночевать, — бормочет Мишель шёпотом. — О том, что мы окончательно разошлись и не общаемся уже два месяца…              С каждой озвученной фразой Мишель аккуратно двигается вперёд, а Лиза, тут же осознав, к чему всё идёт, с силой сжимает зубы.              — Не смей…              — А ещё о том, — продолжает Мишель, не обращая внимания на произнесённые слова. — Что я хотела, чтобы это была ты, ясно?              Лиза тяжело сглатывает и выдыхает, чувствуя на губах чужое дыхание.              А Мишель аккуратно подаётся вперёд и прямо на ухо шепчет:       — Я хотела быть с тобой тогда. И сейчас тоже… Хочу.              Лиза резко отстраняется, всеми силами стараясь игнорировать дрожь, что всполохами пробегается по телу.              — Да мне похер вообще, чего ты там хо…              Но не договаривает, потому что Мишель подаётся вперёд и нагло затыкает её абсолютно неуместным поцелуем. Лиза протестующе мычит, делает шаг назад, упираясь спиной в парту, и сжимает губы, но Мишель требовательно помещает ладонь ей на заднюю сторону шеи и не позволяет отстраниться.              Лиза чувствует ворох всего одновременно: тут и отвращение, и злость, и желание, и даже страх; а Мишель на выдохе отстраняется и тут же предпринимает очередную попытку Лизу поцеловать. Андрющенко мотает головой и отворачивается — чужие губы нелепо мажут по щеке, — а Мишель, вместо того, чтобы принять своё поражение, грубо цепляет Лизу за подбородок и с силой тянет на себя.              Лиза удивлённо выдыхает, а Мишель, сориентировавшись, снова подаётся вперёд и резко углубляет поцелуй. Андрющенко неловко цепляется рукой за край чужой рубашки, пока Мишель прижимает Лизу к себе за шею и продолжает целовать — порывисто, грубо и совсем не так, как им обеим нужно.              Спустя ещё пару движений Лиза — или её тело? — с грохотом сдаётся: закрывает глаза и, перехватив инициативу, резко толкается языком внутрь. Мишель выдыхает и еле слышно стонет прямо в поцелуй, а Лиза, слабо понимая, что она вообще делает, запускает руки под чужую рубашку. Мишель растерянно всхлипывает, когда Лиза пальцами пробегается по коже, а в следующую секунду Андрющенко, будто бы опомнившись, резко пытается отстраниться.              — Нет-нет-нет, погоди, — сбивчиво бормочет Мишель.              Лиза в панике мотает головой, но Мишель нетерпеливо жмётся ближе и вновь пытается притянуть её в поцелуй: пальцами путается в волосах и с силой давит на затылок, не позволяя Лизе закончить всё происходящее безобразие.              — Да блять, — рычит Лиза, пытаясь вырваться, — перестань ты!              Но Мишель не слушает: цепляется пальцами за рубашку, подаётся вперёд, губами касается шеи — а Лиза, чувствуя, как закипающая внутри злость вновь перевешивает все эмоции, с силой отталкивает Мишель от себя.              И замахивается.