Когда звонит колокол (When the Bell Talls)

27 мая, 19:05 Защелкнув замок портфеля, Гермиона развела руки в стороны, натягивая ткань пиджака на спине. Она вздрогнула, когда краем глаза заметила пурпурную вспышку заклинания, закручивающуюся спиралями вокруг ее тела и угасающую в районе бедра. Гермиона наклонилась, доставая палочку, и встретилась взглядом с охранником. — Нам нужно ее проверить, — неприветливо бросил тот, хватая перо и со скрежетом подтягивая к себе портфель через весь стол. Взгляд из-под густых нахмуренных бровей быстро перебежал с министерского удостоверения на лист пергамента. Отточенное движение рук выдавало, что мужчина давно был знаком с особенностями процедуры регистрации палочек. Он протянул руку, даже не глядя на девушку, и сердце Гермионы болезненно сжалось на несколько мгновений, прежде чем она вложила свою палочку в открытую ладонь. Она напряженно проводила ее взглядом, словно ожидая взрыва от контакта с чужой кожей, и лишь с трудом удержалась от того, чтобы вытереть пот, выступивший у края лба. Ей нужно принимать больше умиротворяющего бальзама. Ей вообще не нужно было приходить сюда. — Мисс Грейнджер? — раздался рядом женский голос, и Гермиона, подняв глаза, обнаружила лицо с волевым подбородком и твердым взглядом. — Следуйте за мной, пожалуйста. Гермиона подхватила портфель со стола, украдкой бросила последний взгляд на палочку и повернулась к металлической решетке. Раздалось громкое жужжание, парализующее позвоночник. Она скованной походкой прошла за открывшееся ограждение, после чего решетка снова встала на место. Два охранника постучали палочками по каменной стене в определенной последовательности. У Гермионы на мгновение перехватило дыхание, прежде чем камень сдвинулся. Их появление в просвете коридора приковало внимание четырех пар глаз, и девушка сконцентрировалась на цокоте каблуков собственных туфель. Она еще раз мысленно пробежалась по плану, вспоминая, что именно Кингсли говорил ей, и кивнула охраннику в конце коридора. Пока четыре палочки снова выстукивали узор на каменной кладке, Гермиона водила туда-сюда большим пальцем по гладкой ручке портфеля, пытаясь выровнять дыхание. — Мы проводим вас на пятый уровень, мисс. Гермиона посмотрела на два лица, появившихся по другую сторону стены, и кивнула. — Мне нужно на восьмой. — Охранники с этим уровнем допуска будут ждать вас на пятом. Верно. Гарри говорил что-то подобное. Стена встала на место, как только она сделала шаг вперед, и Гермиона услышала позвякивание и скрежет ключей по металлу. Она практически подпрыгнула от отражающегося от стен гулкого звука, почувствовав, как моментально сдавило грудную клетку и перестало хватать кислорода в легких. Тюремные камеры. Гермиона вздернула подбородок, устремив взгляд вперед, и крепко прижала к себе портфель. И хотя это они, уже признанные виновными, ждали приговора Визенгамота, это их нетерпение и беспокойство выражалось в движении тел и гневных выкриках, но, дойдя до решетки в конце коридора, Гермиона почувствовала себя такой же заключенной и запертой в клетке, как и эти люди. Крики и вопли стали громче, когда раздался лязг очередной открывающейся двери, за которой последовала еще одна, и уже другой охранник вытащил связку ключей, чтобы ее отворить. Они миновали ярко освещенную комнату — охранники болтали о позднем завтраке и копались в папках — затем, петляя по коридорам, прошли мимо рядов камер, вверх по лестнице, а потом вниз, вниз, вниз. Гермиону преследовал постоянный гул открывающихся дверей, постукивания палочек по стенам, снова открывающихся дверей и очередного постукивания. Гермионе начало казаться, что она хоронит себя заживо в стенах Азкабана, и она представила на мгновение, какая бы ее накрыла паника, не прими она до этого умиротворяющий бальзам. Чем ближе она подходила к месту заключения Пожирателей Смерти, тем сильнее колотилось сердце. Ей пришлось бороться с заполняющими сознание образами и навязчивым желанием дотронуться до кончика палочки, которую у нее забрали, постоянно напоминая себе о том, что преступники надежно заперты. Стражник со смутно знакомым лицом кивнул, когда их глаза встретились, в то время как второй посмотрел на нее жестким взглядом поверх густой взлохмаченной бороды — мгновение, и они оба отвернулись. Палочки охранников затанцевали и закружились в незнакомых заклинаниях по поверхности стены. Высеченная поверх строки на незнакомом языке надпись «ПРАВДА» раскололась, открывая проход. Охранники молча и неподвижно ждали, пока она пройдет вперед, а затем, очутившись после поворота на крутой лестнице, заняли места по бокам, сопровождая и освещая палочками спуск. Воздух здесь был пропитан сильной магией и немного сырой землей, а ступени под осторожной поступью были потемневшими от сырости. На несколько панических секунд Гермионой завладела паранойя. Она практически убедила себя в том, что стражники предали Министерство и теперь вели ее, беззащитную и одинокую, в какое-то заброшенное место. От этих мыслей сердце заколотилось, желудок перевернулся, а ручка портфеля так и норовила выскочить из потной ладони. Достигнув лестничной клетки, Гермиона застыла на мгновение, наблюдая, как вода стекает по неровным стенам, но ее сопровождающие прошли дальше, увлекая за собой вглубь сумрачного коридора. Двери в каменной стене в основном были плотно закрыты, но в одном из проемов она увидела комнату с цепями, а затем еще одну с единственным стулом в центре. Гермиона задалась вопросом, для чего именно использовался восьмой уровень. Высеченное слово «ПРАВДА» вспыхнуло воспоминанием, заставляя внутренности сжаться как от удара раскаленным ножом. — Изменилась ли процедура встречи? — спросил охранник — тот, кого она где-то видела раньше. Гермиона прочистила горло и вытерла ладонь о брюки, отгоняя тревожные образы бледных рук, прикованных цепями к стене. — Нет. Он протянул ей перо, которое успело коснуться кожи, прежде чем она его взяла. — Постучите им три раза, если наше присутствие понадобится. Гермиона кивнула, цепляясь за перо как за спасательный круг, когда они остановились перед нужной дверью. Стражники заняли позиции с двух сторон от входа, лицом в коридор. Прежде чем взять себя в руки, Гермиона посмотрела на дверную ручку так, словно та была в огне. Она проживала эту ситуацию сотни раз после того, как получила Задание на прошлой неделе. Не было ничего, к чему бы она не была готова. Дело было не в нем, дело было в самом месте — оно слишком о многом напоминало. И чем скорее она пройдет через это, тем скорее сможет вернуться в Министерство и покончить с прошлым, которое диким животным болезненно свернулось в ее груди. Гермиона снова прочистила горло и вздернула подбородок: — Я так понимаю, все необходимые чары уже наложены. — Да. Гермиона кивнула и с отстраненным выражением лица, на котором не отражалось ничего, кроме холодного профессионализма, повернула ручку. Она быстро осмотрела помещение: сплошь размытые темные цвета, за исключением его, сидящего на противоположной стороне стола. Гермиона мысленно поблагодарила того, кто привел его сюда, за то, что он не приковал его к стене. Тогда шансов на сотрудничество стало бы еще меньше. Да и она не была уверена, что смогла бы произнести заготовленную речь, наблюдая подобную картину. Ей пришлось приложить усилие, чтобы взгляд не метался по комнате при каждом колебании теней от горящих факелов. Вместо этого она сконцентрировалась на блеске влажной земли, оранжевой от зарева огня, и черной, покрытой трещинами каменной кладке. Гермиона чуть не споткнулась о кусок скалы, торчащий из неровного пола, и резко вдохнула тяжелый, сырой и затхлый воздух. Она обхватила спинку металлического стула и подняла глаза на заключенного. Ножки с громким царапанием проскребли по полу, пока она выдвигала стул. Его руки, положенные одна над другой, были прикованы цепями к столешнице. Казалось, что стандартный черный тюремный комбинезон, резко контрастируя с бледностью его кожи и цветом волос, высасывал из комнаты последние остатки слабого света. Его волосы отросли до плеч — те стали шире, а торс длиннее. Борода делала его почти неузнаваемым. Он стал крупнее, чем Гермиона его помнила, но, с другой стороны, последний раз, когда она действительно смотрела на него, был… на шестом курсе. Тогда ему было всего шестнадцать. Конечно, он стал крупнее, учитывая юношеский скачок роста и последовавшие за ним годы войны и Азкабана. Сейчас ему было почти двадцать два — самый расцвет. Она гадала, в какого мужчину он превратился, и скоро ей предстояло это выяснить. Положив портфель на стол, Гермиона быстро оценила, насколько далеко заключенный мог просунуть руки сквозь металлические наручники, чтобы дотянуться до него. Она подвинула портфель ближе к себе и влево, не давая тому пересечь центр стола, и вытащила из глубины две тонкие папки, пергамент и перо. Гермиона впервые встретилась с его пристальным взглядом, затененным полумраком комнаты. — Драко Малфой. Он не отреагировал на обращение. Садясь, Гермиона отметила, что блики света придавали выразительность его в целом безучастному лицу. Она спрятала перо, которое ей дали охранники, за портфелем, достала чернильницу и открыла ее одним нажатием большого пальца. Она не ожидала от него ответа в данный момент, поскольку полагала, что такие люди, как Малфой, в подобных ситуациях сначала захотят выяснить, о чем идет речь, прежде чем начать говорить самим. Гермиона открыла папку, но больше для галочки, чтобы чем-то занять руки. — Как несовершеннолетний вы обвиняетесь в покушении на убийство, соучастии в убийстве и пособничестве незаконному вторжению. Как совершеннолетний вы обвиняетесь в участии в составе террористической группы, использовании Непростительных заклятий, а также в различных военных преступлениях, включая пытки и пособничество в заточении пленников. Первоначально приговорены к десяти годам. Срок продлен за акты насилия и неправомерные действия. Вы отбыли почти четыре года своего срока, осталось восемь лет и один месяц. Считаете ли вы эту информацию верной? Она выждала три секунды, прежде чем оторвать глаза от пергамента. Он смотрел в ответ, удерживая ее взгляд достаточно долго для того, чтобы рука Гермионы непроизвольно потянулась к месту, где она обычно держала палочку. — Это то, в чем меня обвинили, да. Его голос был слегка хриплым, прерывающимся на гласных, его взгляд быстро скользнул по папкам. — После того как вы отсидите еще шесть лет, ваше дело отправят на пересмотр на предмет досрочного освобождения от отбывания оставшихся двух лет на основании записей в тюремном досье, психологической оценки и допроса. Вы содержитесь на четвертом уровне, самом низком из отведенных в Азкабане для бывших Пожирателей Смерти. Ранее вы содержались на шестом уровне, и за это время были двадцать три раза обвинены в насилии и неправомерных действиях, за что получили дополнительный срок на два года. За последние шестнадцать месяцев у вас не было ни одной записи в досье. Считаете ли вы эту информацию верной? Она смотрела на него достаточно долго, чтобы увидеть, как дернулся кадык, когда он сглотнул, и опустила кончик пера в чернильницу. — По большей части. — По большей части? Тишина. — Какую часть вы считаете неверной? — Оценка зависит от разных факторов, — он бросил взгляд на ее руку, прежде чем добавить: — Грейнджер. — Например? Его челюсть дернулась, а взгляд говорил о том, что он считает ниже своего достоинства отвечать на столь глупый вопрос. Как бы ни изменилось при этом выражение его лица или его поза и насколько бы это ни раздражало, Гермиона была рада этим изменениям. Это было гораздо лучше, чем прежнее безразличие, слишком холодное и подходящее для того места, где они находились, в котором все, что она продолжала видеть вокруг себя, — это маски из слоновой кости и зеленые вспышки заклятий. Такое поведение Малфоя было чем-то знакомым. Чем-то, что существовало до войны, поэтому она зацепилась за эти ощущения, чтобы заглушить происходящее. — Например, если я не соглашусь на то, что ты предложишь. Он наклонился вперед, разогнав танцевавшие на его лице тени, создававшие впадины и острые углы. — Ведь ради этого ты здесь, не так ли? Чтобы о чем-то попросить. Его глаза цвета грозового неба стали ярче — сверкающий, живой взгляд, без намека на безумие, которое она почти ожидала увидеть. Немногим удавалось после нескольких лет в Азкабане сохранить твердый рассудок даже без присутствия дементоров. И тем не менее Малфой был здесь, проницательный и наблюдательный, как и всегда, и смотрел на нее совершенно ясным и твердым взглядом. И это сбивало с толку больше, чем могло бы безумие. — И с чего вы сделали такой вывод? — Малфой попал в точку, но ей было интересно, как он пришел к этому умозаключению. Гермиона редко когда могла пересилить свое любопытство, но обычно это служило ей на пользу. Его брови взметнулись, а во взгляде появилась снисходительность. — В прошлый раз, когда меня привели на встречу, мне дали еще два года в этой кишащей крысами адской дыре. В этот раз меня отвели на нижние уровни, и в дверь вошла Гермиона, мать ее, Грейнджер. Несложно сложить два и два. Гермиона какое-то время повертела перо в пальцах, прежде чем положить его и выпрямиться. — Я здесь, чтобы сделать предложение. — Ну разумеется. — Стоило ему отклониться назад, как раздался звук звенящих друг о друга цепей. Гермиона проследила за ними взглядом, убеждаясь, что Малфой не сможет высвободиться. Только сейчас она заметила, как побелели костяшки его пальцев, как сжались руки одна вокруг другой. Выражение его лица снова утратило эмоциональность, и ей стало интересно, на что он злится и что пытается скрыть. — Согласно вашему досье, вы имеете право раз в неделю посещать тренажерный зал, книгохранилище, душевые… Как часто вы читаете новости? Он оценивающе смотрел на нее, наклонив голову вперед и разглядывая сквозь челку. Выражение лица Малфоя было таким суровым и напряженно-сосредоточенным, что Гермиона почувствовала, как ускоряется сердечный ритм, и задалась вопросом, не освободился ли он каким-то образом от чар, которые накладывали на заключенных, чтобы блокировать использование беспалочковой магии. — Тебе нужна информация. Увидев, что она колеблется, Малфой нахмурил брови, отчего на лбу появились морщинки. — Да. Проверенная информация. Прошло две секунды, четыре, и он издал горловой звук, который мог в равной степени быть рычанием или зарождающимся криком, плохо сформированным из-за редко используемых голосовых связок. — Ради всего святого, Грейнджер. У меня осталось больше восьми лет, но я не хочу тратить их, глядя на твое лицо. Ближе к делу. Она хмуро посмотрела на него, хотя и ожидала подобной гневной реакции. — Как вы, возможно, читали, было много бывших приспешников Волдеморта, арестованных за убийства, пытки, изнасилования… честно говоря, список можно продолжать бесконечно. Похоже, они не могли контролировать себя, находясь в обществе. Однако Министерство предполагало, что многие из них вели нормальную жизнь после освобождения — до тех пор, пока мы не обнаружили, что большинство из них пропало без вести. Гермиона схватила вторую папку, открыла и развернула к Малфою, пододвигая так, чтобы он мог прочитать. — Это члены армии Волдеморта, арестованные за хранение темных артефактов. Те, что выделены цветом, были задержаны за преступления против маглов. Тем, что синим, было шестнадцать или меньше. Трое из них были найдены с Темной меткой. Самому старшему было двенадцать во время войны. Насколько нам известно, вы были самым молодым из когда-либо получивших Темную метку, и это произошло вскоре после того, как вам исполнилось шестнадцать. Гермиона наблюдала, как он просматривал имена, и задавалась вопросом, не искал ли он среди них знакомые. — Итак, ты привела меня сюда, чтобы спросить о каких-то детях, пытающихся стать Пожирателями Смерти? — Нет. Я привела вас сюда из-за этого. — Она перевернула пергамент, чтобы показать другой список. — Это молодые волшебники, чистокровные или полукровки, которые были обнаружены с искаженными воспоминаниями и понятия не имели, где они находились последние несколько месяцев. Или вот. Список всех известных Пожирателей Смерти, которых не удалось найти после битвы за Хогвартс. А вот это список всех освобожденных Пожирателей Смерти и других приспешников Волдеморта, которые пропали без вести. Или этот человек, Лометт. Последнее заклинание, примененное к нему, было темномагическим, использовалось для изменения воспоминаний. В результате топорно выполненной работы сейчас он находится в Мунго, в Отделении для необратимых состояний. Но нам удалось обнаружить несколько вспышек недавних воспоминаний. В одном из них было замечено лицо Руквуда, а в другом Лометт убивал магла. Руквуд пропал без вести еще до финальной битвы. Лометт совершил убийство два месяца назад. Малфой отстранился от папки и уставился на руки, потирая костяшки пальцев. — Ты предполагаешь, что речь идет о Возрождении. Гермиона отодвинула папку, но оставила ее лежать посреди стола открытой и развернутой к нему. У них было очень мало информации, кроме той, что она уже рассказала Малфою, но этого было достаточно, чтобы знать, что происходит. В таких вещах, как война и враги, совпадений не бывает. Есть удача, может быть, случайность, но не совпадение. Те немногие, у кого был доступ к нужной информации, прекрасно это понимали. Даже Малфой угадал еще до того, как она закончила говорить. — Да, нам неизвестны подробности, но мы выяснили достаточно, чтобы понимать, что они перестраиваются, вербуют новых рекрутов и что нападения совершаются разными группами. Некоторые данные получены от детей, которые, конечно, пока не участвуют в активно действующих группах, но это только вопрос времени, когда их внедрят по-настоящему и они начнут действовать сообща. Если уже этого не сделали. — Ты сказала, что нужна проверенная информация. — Малфой бросил взгляд на папку, прежде чем поднять глаза на Гермиону. — Я ничего не знаю. — Пока нет. — Он посмотрел на нее тяжелым взглядом, и ей пришлось приложить усилия, чтобы остаться неподвижной. В нем проскальзывало что-то от прежнего Малфоя, которого она знала в школе, но появилось и новое: многие вещи безвозвратно изменились в результате войны, тюрьмы и взросления. — Мы готовы сократить срок вашего заключения. Как вы сами сказали, оценка зависит от разных факторов, и мы оба знаем, что вас вряд ли освободят досрочно на фоне происходящих убийств и возрождения Пожирателей Смерти. А к тому моменту, когда дело попадет на пересмотр, все станет только хуже. Если бы речь шла об обычных заключенных, арестованных за мелкие проступки, она могла бы счесть это несправедливым. Но это Пожиратели Смерти. Гермиона знала их преступления. Она все еще видела их в своем сознании, они все еще крали ее сон по ночам. Мама однажды сказала, что ее сердце способно уместить в себе весь мир, а ее голова — все его знания. И хоть последующие несколько месяцев она комплексовала по поводу размера своей головы, Гермиона всегда гордилась тем, кем она была. Но она до сих пор не смогла простить Пожирателей Смерти за то, что они сделали — за то, кого и что они украли у нее, ее друзей и мира, без сожаления и сострадания. За годы, прошедшие после войны, она научилась понимать мотивы лишь немногих. Для этого ей потребовалось несколько лет, а то и дольше, проведенных за допросами заключенных во время работы в Департаменте магического правопорядка. Но Гермиона знала, что человек перед ней был настолько далек от зла большинства Пожирателей Смерти, что казался почти нормальным. Время принесло некоторое понимание причин сделанного им выбора — время и несколько разговоров с Гарри и Кингсли на протяжении месяца после того, как Кингсли впервые привел ее в свой кабинет, завалив файлами, воспоминаниями и протоколами судебных заседаний. Однако она по-прежнему была настороже. Гермиона ни на йоту ему не доверяла, не была согласна с ним и не испытывала ни капли жалости из-за того, что Малфой несколько лет провел в Азкабане. Молодой, впечатлительный, отчаянный и неспособный на убийство. Вот кем он был. Бог его знает, кто перед ней сидел сейчас. Возможно, он чувствовал, что у него не было выбора ни во время войны, ни до нее. Она прочитала о том, что было поставлено на карту. Вероятно, он не был воплощением зла, вероятно, пытался не выдать их в Мэноре и делал только то, что должен, при условии, что его собственная жизнь и жизнь его семьи была в опасности. Но Малфой был больше, чем просто трус. Его трусость и убеждения — какова бы ни была их причина и независимо от того, изменилась она или нет — все еще наносили ущерб или уносили жизни. Поэтому его пребывание в Азкабане, хотя бы ненадолго, было заслуженным. И одному Богу известно, о чем он думал, находясь в тюрьме. Не то чтобы победившая сторона приветствовала его с распростертыми объятиями за то, что он не смог сделать. Его отправили под суд и в Азкабан за то, что он смог сделать, за то, что он пытался сделать, назначив при этом более мягкое наказание, чем многим другим. Малфой, несомненно, был зол на это. И еще больше он разозлился, когда его снова обвинили в насилии уже в тюрьме. Волдеморт, возможно, заставлял его делать то, чего он не хотел, угрожал ему и его семье, но он никогда не держал Малфоя взаперти — по крайней мере, если верить протоколам судебных заседаний и копиям воспоминаний, хранившимся в комнатах для вещдоков в Министерстве. Насколько было известно Гермионе, последние четыре года Малфой варился в собственном соку, убеждая себя во всем, чему его когда-либо учили, все больше склоняясь к правильности геноцида людей, которые его сюда посадили, и оставаясь высокомерным расистом, даже если именно он был тем, кто извалялся в грязи. Кингсли считал, что это единственный способ проникнуть в стан врага и раздобыть информацию, что это единственный человек, которому они могли хотя бы немного доверять при условии правильно выстроенных принципов, границ и мотивации. Этот способ все еще не нравился Гермионе и не вызывал доверия, но это был единственный вариант внедриться в Возрождение и сделать это быстро. Малфой долгое время молча смотрел на нее. Его сжатые челюсти выдавали, что он пытался самостоятельно разобраться в происходящем, не задавая вопросов, но не мог. — Чего ты от меня хочешь? — Чтобы ты присоединился к Возрождению. — Вот так, прямолинейно и просто. Он посмотрел на нее, и в его голосе послышалось недоверие: — Ты хочешь, чтобы я стал шпионом? Гермиона кивнула. — Да, мы получим от тебя информацию, найдем их укрытия и доставим сюда. Он открыл рот, поколебался, прежде чем заговорить, и наклонился вперед: — И я получу?.. — Министерство снимет арест с Малфой Мэнора и вернет твоей матери. Тебя освободят, без ограничений. — Еженедельные проверки скорее можно было считать требованием, чем ограничением. — Освободят, — сухо повторил он и выглядел сердито, когда она кивнула. — И? — Что "и"? — Не мог же он в самом деле рассчитывать на что-то еще сверх предложенного. — В чем подвох, Грейнджер? Не оскорбляй мой интеллект, притворяясь, что его нет. Он посмотрел на папку, словно ожидая, что она сейчас снова ее перевернет и раскроет зловещий замысел против него. Гермиона заерзала на стуле, разглаживая складку на рукаве. — Тебя не освободят, пока ты не выполнишь Задание. Малфой сузил глаза, или это отблеск свечей произвел такой эффект. — А если это продлится дольше, чем срок заключения? — Я не думаю, что на это уйдет больше восьми лет. Мы не ждем, что ты найдешь всех Пожирателей Смерти — просто всех причастных, если только они не сбегут поодиночке. Малфой испустил тяжелый вздох и откинулся на спинку стула. Она молчаливо ждала, пока он рассматривал свои наручники. — Я знаю, у тебя были проблемы с Пожирателями, и маловероятно, что тебя примут с распростертыми объятиями. Но сообщение о твоем побеге из Азкабана и прилагающийся список нарушений, включая попытку воссоздания армии Пожирателей Смерти, должны помочь. Они решат, что тюрьма тебя ожесточила и ты сделал свой выбор. Он перевел на нее свирепый взгляд, и рука Гермионы снова потянулась к бедру, прежде чем она себя остановила. — Рисковать жизнью ради досрочного освобождения. — Сократишь срок на восемь лет, если не больше. Твоя помощь также будет оценена должным образом. — Она была уверена, что он без дальнейших объяснений поймет, что скрывается за этой фразой. Малфои могли восстановить свою репутацию, какой она была до начала Второй магической войны: Люциус, который бы клялся, что был под Империусом, Нарцисса, совравшая Волдеморту о смерти Гарри, и Драко, содействовавший подавлению Возрождения Пожирателей. Они бы снова заняли приемлемое положение в обществе, позволяющее им оказывать на него влияние. Мысль об этом вызывала жжение в груди Гермионы. Малфой открыл рот, на губах заиграла усмешка, а потом он снова замер в нерешительности. В его глазах метались вспышки, словно отражение всех тех мыслей, которые вертелись в голове, а челюсти снова были напряжены. Тишина. Один удар сердца, затем еще четыре. — Я так понимаю, что мое знание о происходящем автоматически накладывает запрет на пользование общественными помещениями, а также на отправку писем во избежание утечек. — Если откажешься… возможно. — Гермиона собиралась сказать, что они, вероятно, наложат на него заклятие, не позволяющее раскрыть информацию устно или письменно, но если были еще какие-то факторы, которые могли помочь склонить Малфоя на их сторону, то она не могла этим не воспользоваться. — Вероятно также, что ты отбудешь полностью весь оставшийся срок, но это решение останется за комиссией, которая будет производить оценку, и имеет лишь косвенное отношение к тому, что ты решишь сегодня. — Сегодня, — медленно повторил он. — В течение недели. Официальный ответ мне нужен к понедельнику. Он побарабанил пальцами по столу, разглядывая ее. — И как мне шпионить из Азкабана? — Никак. Ты будешь уходить из Азкабана поздно вечером и возвращаться рано утром. Для тебя подготовят дом, который ты сможешь использовать на случай, если кто-то из Пожирателей проявит чрезмерное любопытство или обстоятельства сложатся так, что придется провести ночь за пределами Азкабана. В этом случае ты будешь под присмотром авроров, у которых есть допуск к нашей операции. Его рот искривился в легкой усмешке, и в этот момент он стал похож на самого себя прежнего больше, чем когда-либо. — Думаешь, дом — это все, что нужно, чтобы убедить их в моей лояльности? Ты вообще имеешь представление о том, как они работают? Они. Она заметила эту особенность в судебных протоколах Малфоя. Он всегда называл Пожирателей Смерти «они», «их». В то время как почти все остальные говорили «мы», «наши». — Ты окклюмент, верно? — Он посмотрел на нее долгим взглядом, прежде чем слегка кивнуть. — Мы поместим в твой разум фальшивые воспоминания, созданные лучшими специалистами Министерства. Их невозможно обнаружить в целях обмана или манипуляции… — Утешает. — Ты будешь знать разницу, а они нет. Просто убедись, что они видят только поддельные. У нас также есть контрмеры против действия Веритасерума. У тебя будет «украденная» палочка. Ты будешь носить цепочку на шее, которая служит портключом — он может быть активирован тобой или мной. Кроме того, будет заклинание… — Или тобой? — Да, — подтвердила Гермиона и почувствовала кислый привкус от осознания сказанного на кончике языка. — Мной. — Ты… что? Мой координатор? — Отвращение, с каким он произнес последнее слово, было очевидным, но она удивилась, что в его голосе не было ни намека на злость. — Я буду твоим куратором. — На этих словах его брови приподнялись, а плечи, кажется, немного поникли. — Я буду заниматься всеми контактами, транспортом… — Ты будешь сопровождать меня во время миссии? — Он задал этот вопрос очень серьезно и мрачно, как будто ответ на него и должен был стать решающим фактором. — Не в прямом смысле. Малфой пристально посмотрел на нее, его пальцы, бегающие по трещине в столешнице, сжались в кулак. — Ты будешь отслеживать меня с помощью цепочки. — Также на тебя будет наложено заклинание слежения. Это для твоей и нашей безопасности. — Не мог же он в самом деле думать, что они просто отпустят его, не удосужившись выяснить, где он был. Они доверяли ему в определенных границах — а дальше в ход шла магия, в целях защиты. Только так эта идея могла работать. Он откинулся на спинку стула, наручники грубо царапнули по поверхности стола. Малфой смотрел на нее не мигая, и там, где другие могли бы искать какое-то доказательство правдивости или честности, его взгляд был пристален и буравил насквозь. — Я полагаю, что ты мой тест. Должна убедиться, что я не сделаю никаких, — его ноздри на мгновение раздулись, и уголок левого глаза слегка дернулся, — бестактных замечаний или попыток насилия. Нельзя сказать, что он был неправ. Они решили, что Гермиона будет не только самой беспристрастной, но также и наиболее вероятной кандидатурой, чтобы расстроить любую его попытку вести себя вежливо, если он замыслит месть. — Они используют это освещение как тактику запугивания. Ты просто выглядишь как ребенок. — Его взгляд на мгновение скользнул по ее лицу и волосам. — В битвах обычно проигрывают те, кто недооценивает врага. — Понятно. Итак… — Малфой наклонился вперед, и его руки медленно вернулись к краю стола. От этого жеста плечи Гермионы напряглись, и она почувствовала давление в позвоночнике. — Ты переоцениваешь мою возможность сбросить эти кандалы и перепрыгнуть через стол, вероятно, чтобы вонзить большие пальцы тебе в горло и перекрыть дыхание. Но на тот случай, если бы я просто c силой толкнул стол, вонзая в тебя острый край и ломая ребра, у тебя, значит, уже был план… Стул с треском ударился о пол, когда Гермиона выскочила из него так резко, будто ее перенесла какая-то другая сила. Во взгляде Малфоя расцветало сожаление, бровь взметнулась, а уголок рта слегка приподнялся. Он спровоцировал ее — вряд ли он сделал это намеренно, если только предложение и тюремное заключение действительно ничего для него не значили. Ее реакция была естественной, гораздо меньше поддающейся контролю, чем прилив крови или учащенное сердцебиение. Опасность, выживание — это то, что укоренилось в ней. Гермиона не так привыкла к ментальной войне, как к настоящей. Он заплатит за это. Так или иначе. Гермиона бросила взгляд на Малфоя, а затем приподняла повыше подбородок, скользя по его лицу и скованным рукам небрежным, отсутствующим взглядом. Она аккуратно сложила папки и вещи обратно в портфель, чувствуя, как тишина щекочет ее затылок и нервы. Защелкнув портфель, Гермиона еще раз посмотрела на Малфоя холодным взглядом, ничем не выдающим неровное сердцебиение. — Каждый вечер вплоть до понедельника один и тот же мужчина будет приносить вам обед. На подносе будут лежать бобы. Если и когда вы согласитесь на наше предложение, съешьте их. Я вернусь позже тем же вечером. Если к вечеру понедельника они все еще будут на подносе, сделка отменяется. Она посмотрела на него еще секунду, прежде чем развернуться к выходу из комнаты — его рот был плотно сжат, а взгляд вновь буравил насквозь. 30 мая, 21:18 В квартиру Гермионы было невозможно аппарировать напрямую, не подвергнувшись расщеплению. На здании было установлено слишком много защитных заклинаний и чар, и им всегда требовалось некоторое время, чтобы распознать ее, пока она последовательно преодолевала каждое из них. То, что сразу после точки аппарации, то, что у двери, то, что перед следующей дверью, и последнее — прямо перед лестницей. Рон всегда говорил, что ощущает себя параноиком, ожидая, что заклинания в любой момент набросятся на него и расщепят на части. Гермиона называла это абсурдом, но его слова стали невольно всплывать в памяти каждый раз, когда она проходила сквозь чары. Оказавшись наконец у двери квартиры, она воспользовалась двумя ключами, затем мощным отпирающим заклятьем, сняла еще четыре защитных заклинания и задержала дыхание, пока оставшиеся чары не распознали ее. Немногие здания позволяли накладывать столько защитных и охранных заклинаний: домовладельцы боялись, что они помешают другим жителям или магловским технологиям. Именно поэтому она предпочла эту, а не более просторную квартиру рядом с Министерством. Гермиона закрыла за собой дверь, наблюдая, как ее котенок стремглав несется по коридору, впечатываясь в дверной проем гостиной на резком повороте. Это существо ненавидело ее. Котенок был глупым, вечно во все врезался и смотрел на нее только издалека. Он был совсем не похож на Живоглота, но она прожила уже два года в пустой квартире, когда Гарри появился у ее двери с этим маленьким комком нервов, и поэтому не смогла отказаться. У нее не хватило духу отдать Пеппера обратно — совершенно неоригинальное имя по любым меркам, но Гарри настоял на нем, когда животному, которого она называла просто Кот, исполнилось три месяца. Накладывая обратно охранные заклинания, Гермиона заперла дверь и дважды ее перепроверила. Она открыла шкаф для верхней одежды, осмотрела гостиную, столовую, кухню и кладовую. По пути в противоположный конец коридора она снова открыла шкаф, а затем проверила ванную, кабинет и спальню. Удовлетворившись осмотром, Гермиона направилась в кабинет и, обходя стопки книг на полу, еще раз напомнила себе о необходимости организовать дополнительное место для их хранения. Кинув портфель через стол, она заглянула в стопку пергаментов под красным стеклянным пресс-папье — здесь были собраны последние записи, заметки и письма, предполагающие внесение новых пунктов в ее расписание — и достала из верхнего ящика записную книжку. Сняв колпачок с маркера, она вычеркнула дату из календаря, нахмурившись при виде надписи Открытие коллекции Ветти — 19:00, сделанной крупным шрифтом под только что появившимся крестиком. Гермиона отодвинула стул, удобно устраиваясь в продавленной обивке, повторяющей контуры ее пятой точки и плеч. Звук открывающегося замка на портфеле раздался в тишине квартиры раскатом грома, шелест бумаг — ливнем, а тяжелый вздох — ураганом, который все приближался и приближался… 1 июня, 21:21 Малфой вчитывался в одну из лежащих перед ним страниц с плотно сжатыми челюстями. Магический контракт был краток — три с половиной страницы, написанные членом Визенгамота, который к этому моменту уже не должен был помнить о своем участии. Но текст был сложный. По требованию Министра каждый пункт договора был испещрен юридическими формулировками и фразами, прикрывающими лазейки. Просмотрев все документы с их встреч, Гермиона была уверена, что договор будет состоять не менее чем из двух дюжин страниц. Поэтому когда она получила от Кингсли сегодня вечером короткий текст и погрузилась в чтение, то ожидала массу пробелов и неясностей, однако тот оказался идеален. Гермиона сухо сглотнула, ощущая жажду, но она недостаточно доверяла этому месту, чтобы решиться здесь что-либо выпить. — И поэтому вам не разрешено контактировать ни с кем, кроме меня и предполагаемых членов Возрождения, если только не будет получено разрешение от меня или Министра. Днем вы будете спать на восьмом уровне, чтобы вас не видели сокамерники. Все воспоминания, созданные во время выполнения вашего задания, и вся информация должны быть предоставлены добровольно после… — Заклинание можно обнаружить? Она бросила раздраженный взгляд на Малфоя, когда тот ее перебил, хоть эта пауза и дала передышку, чтобы образовалось немного слюны. Гермионе казалось, что она провела с открытым ртом на ветру уже несколько часов: горло было сухим, как зимний воздух, а язык еле шевелился. Но Малфой, кажется, не обращал на это внимания. Небольшая морщинка на его лбу становилась глубже, когда он доходил до конца предложения или абзаца, а затем возвращался к началу. В этот раз он выглядел чисто. Она наложила на контракт заклинание, чтобы грязь с его пальцев не испачкала пергамент, но эта мера оказалась излишней. Они разрешали заключенным принимать душ один раз в неделю, и Гермиона догадалась, что он намеренно ждал до сегодняшнего дня. Он не хотел предстать перед ней немытым, даже если по-прежнему носил выданный в Азкабане комбинезон, а руки были прикованы к столу. Гермиона не осознавала, насколько грязным он, должно быть, был в прошлый раз — ее зрение было слегка ослаблено мерцающим светом факелов, но теперь имела возможность сравнить. Кожа стала более гладкой, волосы сияли ярче, а под ногтями отсутствовала грязь. Комната пахла землей и сыростью, но в воздухе витал аромат мыла — легкий и горький — который противоречил всему, что ее здесь окружало. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, о каком заклинании он, должно быть, говорит — достаточно времени, чтобы от раздражения его рот напрягся, а жилка на виске начала пульсировать. Малфой заставил ее ждать своего решения до воскресенья, и Гермиона в качестве реванша выждала еще секунду, прежде чем ответить. Выражение его лица было почти таким же с тех пор, как она видела его в последний раз. — Только Министерством. Его не может снять никто, кроме того, кто наложил. Оно действительно снимается, но я буду накладывать заклинание заново каждый вечер, прежде чем отвести вас отсюда в дом. Портключ в цепочке может быть активирован мной, вами, Министром и тремя аврорами, которые знают об этом. Это страховка. Мы сделаем все, чтобы защитить вас, если потребуется. — Хорошо. — Малфой произнес это так, словно заверения были обычной ложью, которую он слышал сотни раз и с которой все равно соглашался. — Может показаться, что мы не заботимся о защите Пожирателей Смерти, но в данном случае мы все используем друг друга, чтобы заполучить то, что нам нужно. Вы можете отказываться верить в то, что мы будем защищать вас по иным причинам, однако, поверьте, мы сделаем все возможное для защиты самой операции, в которой главная ставка сделана на вас. Кажется, Малфоя устроил такой ответ, потому что его понимающий взгляд на мгновение вернулся к папке. — Буду ли я способен защищаться самостоятельно? Именно по этому вопросу Министерству было труднее всего прийти к единому мнению. В конце концов мало кто остался доволен решением. — Если необходимо оставаться под прикрытием, вам разрешено использовать магию. Использование Смертельного проклятия разрешено только в целях самообороны — если вы убьете кого-то вне экстремальной ситуации, связанной с защитой собственной жизни, вы будете казнены. Его тело, кажется, застыло, и если бы Малфой уже не был таким призрачно-бледным, то его кожа полностью бы утратила цвет. — Казнен? Гермиона кивнула, приподняв подбородок. — Предлагаю никого не убивать, если только от этого не будет зависеть ваша жизнь. Мы знаем, что ваше… отсутствие желания совершать убийства хорошо известно в вашем окружении. Если они захотят проверить вашу лояльность и преданность делу, потребовав от вас кого-то убить, то на этот случай мы приняли меры, чтобы убийство выглядело правдоподобно. Я объясню больше после подписания. Он сделал вид, что вернулся к изучению договора, но его взгляд был сфокусирован в одной точке, поэтому она понимала, что это простое притворство. В тот момент, когда Гермиона впервые протянула ему контракт, Малфой отказался читать его без своего законного представителя. Но показывать договор кому-либо, а следовательно, разглашать содержащуюся в нем информацию, было нарушением этого самого договора. В течение короткого промежутка времени, показавшегося вечностью, когда взгляд Малфоя не двигался, она решила, что он готов отказаться. Но он возобновил чтение еще до того, как Гермиона погрузилась в размышления, какие аргументы могли бы его убедить этого не делать. Она постоянно колебалась между осознанием, что он собирается отказаться от сделки, и пониманием, что он определенно на нее согласится. В любом случае на карту было поставлено многое, но если Малфой справится, он сможет добиться того, на что у него ушли бы десятилетия — если бы вообще получилось — в случае его отказа. Риск был, но была и поддержка Министерства. Ее поддержка. И, несмотря ни на что, она дорожила жизнями, которые оказывались в ее руках. Гермиона сделала глубокий вдох, чувствуя, как подскочило кровяное давление, вызывая дискомфорт в коже. Ее пальцы впились в колени, сопротивляясь желанию вытереть пот со лба. Мысль о том, что ей предстояло защищать его жизнь, нервировала Гермиону и заставляла дергаться не меньше, чем самого Малфоя. Не то чтобы у них раньше не было противоречий, но при таких обстоятельствах — никогда. Цепи Малфоя зазвенели, когда он положил договор на стол и поднял на нее глаза. Брови слегка приподнялись, взгляд стал тяжелым, костяшки указательного пальца побелели, когда он надавил кончиком пальца рядом с очередным абзацем. — Пожизненное? Гермиона знала, что он до этого доберется. — В случае, если вы расскажете кому-либо из Пожирателей Смерти или кому-либо, связанному с ними, о сотрудниках Министерства, или о планах Министерства внедриться, атаковать и найти их, или поделитесь какими-либо сведениями, предоставленными вам Министерством, как это предусмотрено договором. Кроме того, если вы попытаетесь подвергнуть опасности кого-либо из сотрудников Министерства или саботировать задание, вы получите пожизненное заключение. Если вы поделитесь какой-либо информацией или своим заданием с кем-либо за пределами Министерства или круга Пожирателей Смерти или если вы попытаетесь сбежать или спрятаться, вы получите как минимум десять дополнительных лет к вашему первоначальному приговору. Она даже во сне могла пересказать каждый пункт договора и его условий — ей и правда это приснилось прошлой ночью. Пока Гермиона объясняла, выражение лица Малфоя утратило часть эмоций, и теперь он напоминал ей старую каменную стену — прямую, ровную и прочную, хотя она должна была быть покосившейся и разбитой. — Я хочу внести изменения. Гермиона почувствовала, как ее глаза расширяются. — Есть… — Я уже подвергаю свою жизнь опасности. Бывают ситуации, когда… — Если вы не планируете ничего из этого делать, то это не проблема, не так ли? — Она изучающе смотрела на него, пока ее пальцы быстро перебирали перо под столом. — Если только в Министерстве не произойдет утечка, и Пожиратель Смерти, выпив Оборотное, не потребует информацию. Если я сбегу, спасая свою жизнь, я буду приговорен без всяких оговорок… — Вероятность того, что это произойдет… — Она все равно существует, поэтому я хочу, чтобы в договор были внесены изменения. Или ты забыла про такие вещи, как военная тактика, пока праздновала свою победу на протяжении последних четырех лет? Да все, что она делала эти годы, основывалось на тактике ведения войны! Гермиона почувствовала, как горло охватывает напряженная дрожь, а грудь сковывает железными обручами. Она не могла решить, что было причиной: желание выплеснуть слова или, наоборот, подавить. Но она точно чувствовала потребность наслать сотни заклинаний, чтобы увидеть его сломленным и разбитым. — В такой ситуации, — начала она, слыша свой голос будто издалека, — дело бы… — И откуда мне знать, что это не какой-то изощренный способ продлить мой срок заключения в Азкабане? Чтобы убедиться, что я… — Вы действительно думаете, что мы бы приложили столько усилий? Если бы вас отпустили и вы бы не проявили должной лояльности к их стороне, вы были бы в большей безопасности здесь, чем на свободе. Стали бы мы беспокоиться? — Гермионе пришлось стиснуть зубы, чтобы не назвать его сумасшедшим. Навряд ли это позволило бы им продвинуться со сделкой. Кроме того, она не знала наверняка, он на полном серьезе так думал или же пытался спорить по наиболее значимым пунктам, чтобы она легче согласилась с его требованиями по менее весомым. Если первое, то его паранойя была нелепа, но могла сыграть им на руку в случае необходимости. Малфой был напряжен, он сидел с абсолютно прямой спиной и сжатыми пальцами. Гермиона обхватила своими край стола, в голове мелькали тревожные картинки всего того, что он мог бы сделать. — Ты ожидаешь, что я буквально передам свою жизнь в ваши руки, и при этом отказываешься позволить мне проверить факты… — Тебе не нужно проверять факты. Министерством больше не управляют люди с вашей стороны! — Возможно, это было слишком, в конце концов, цель Гермионы состояла в том, чтобы заставить его работать на них, но охвативший ее гнев пересилил доводы рассудка. — Мы не коррумпированы… Он издал нечто среднее между хмыканьем и выдохом. — Это политика, Грейнджер. Либо ты сошла с ума, либо война так и не избавила тебя от наивности. Сердце Гермионы тяжело билось под прессом давления, и она все отчетливее слышала его удары в барабанных перепонках. — Это не какая-то политическая программа. Мы хотим предотвратить новую войну. Это… — Я отказываюсь подписывать контракт до тех пор, пока не будет добавлен пункт о том, что я могу изменить свое решение относительно участия в операции, и в этом случае контракт станет недействительным. — Его голос прозвучал спокойно и ровно. Спина и плечи Малфоя все еще были напряжены, но по его лицу ничего нельзя было понять. Она на мгновение посмотрела на него, втянула воздух сквозь пересохшую слизистую и ощутила на языке горечь его мыла. У Гермионы появилось отчетливое ощущение, что ее только что переиграли, хотя она не понимала, как именно. Она прищурилась, и от этого левая бровь Малфоя поднялась чуть выше. — Вы не в том положении, чтобы предъявлять требования, — она снова попыталась вернуться к официальному тону, — это предложение… — Уверяю тебя, — цепи натянулись, когда он со сжатыми губами швырнул ей договор через весь стол, — в том. Гермиона пристально посмотрела на Малфоя, его ответный взгляд выражал абсолютное спокойствие. Он сидел неподвижно, и Гермиона отчетливо понимала, что Малфой не изменит позиции и по этому вопросу. Он был настроен серьезно. Но это означало, что они могли бы находиться в нескольких шагах от успешного завершения операции, и в этот момент он бы решил отступить. Это означало, что он мог отказаться, если еда не пришлась по вкусу, если появились трудности, если они не выполнили его следующее требование. Проклятие! — Еще раз, это предложение. Если ты не примешь его сейчас, повторного не будет, Малфой! Он пристально смотрел на нее в течение трех-четырех ударов сердца, а затем кивнул подбородком в сторону двери. — Тогда зови охрану. Мы закончили. Малфой с легкостью, действующей на каждый нерв, подловил ее на блефе. Гермионе хотелось выплеснуть в словах свою ярость, чем-нибудь в него кинуть или с той же легкостью встать и уйти, не задумываясь о последствиях. Возможно, он тоже блефовал, но если предпринять еще одну попытку, то это затягивание процесса может утвердить его в намерении отказаться от сделки совсем. Проклятие! Она сжала кулаки с такой силой, что почувствовала, как ногти впиваются в ладонь. Гермиона сделала глубокий вдох, прежде чем медленно выдохнуть. Конечно, начало сотрудничества не могло быть гладким. Конечно. Гермиона начала собирать вещи со стола и медленно складывать их в портфель, чтобы не выдать своей досады. Она отказывалась смотреть на него, понимая, что неминуемо попыталась бы испепелить Малфоя взглядом. Она хотела бы, чтобы Азкабан сломил его. Тогда им легче бы было подготовить его к Заданию, а не иметь дел со всем этим. Драко Малфой знал, как получить то, что он хочет, когда кто-то хотел от него что-то взамен — время не смогло этого изменить. Она не произнесла ни слова, предпочитая, чтобы он мучился догадками. Возможно, тогда, когда она вернется, у него будет другая реакция. Но Гермиона прекрасно понимала, что выдавала желаемое за действительное. Она фыркнула, взяла портфель и направилась к выходу. Оба охранника обернулись, когда она показалась в проеме. Гермиона прикрыла за собой дверь. — Мне нужно немедленно отправить письма Министру Магии и Гарри Поттеру.