Когда звонит колокол (When the Bell Talls)

2 июня, 13:18 Лицо Невилла сморщилось, когда он сделал глоток. Он со звоном опустил чашку на стол. — Сладковато. Гермиона дотянулась до чашки и подвинула ее к месту напротив себя, накладывая быстрое согревающее заклинание, а затем подтолкнула пустую в сторону друга. — Оставь эту Рону. — Рон больше любит сладкий вкус чая, чем собственно чай, — пояснил Гарри, заметив, как нерешительно Невилл посмотрел на свою новую чашку, — Гермиона вечно напоминает ему о кариесе. — Которого у него было предостаточно, — возразила она, защищаясь. — Если бы волшебные средства по уходу за зубами не были так просты в использовании для пациентов, то он, возможно, стал бы задумываться об употреблении меньшего количества сахара. — Разве твоя мама не предлагала показать ему магловский способ? — Гарри сделал четыре глотка, прежде чем убедиться, что он достаточно подсластил напиток, и отложил ложку. Губы Гермионы изогнулись при воспоминании об одном из первых случаев, когда она привела Рона в дом своих родителей. — На самом деле мой отец. И только после того, как мы расстались, он решил, что Рон ему нравится. — Твой папа немного пугает. Я помню, как впервые пошел с тобой на ужин, а он просто буравил меня взглядом. Все это время я прямо слышал жужжание сверла в голове. Гермиона засмеялась, и Гарри с ухмылкой поднял на нее взгляд, оторвавшись от пролистывания меню. — Он не знал, что о тебе думать. — Она на мгновение замолчала, и тяжелая тишина опустилась комом в ее желудок. — Это было после войны и после того, как я им все рассказала. Это был не самый подходящий период, чтобы родители провели с Гарри и Роном дольше пяти минут, но они настояли на совместном обеде, а Гермиона не могла ни в чем им отказать в тот момент. Рон так нервничал, что опрокинул всю посуду вокруг своей тарелки, и это был первый раз, когда перед ним на столе стояло много угощений, а он не торопился их съесть. Гарри был спокоен, и как бы он ни помнил это сейчас, Гермиона знала, что ее отец нервничал из-за Гарри гораздо больше, чем он сам. Гарри окружала плотная аура магии, усиленная легендой, шагавшей впереди него. Гермиона видела его таким, каким он был, в лучшие и худшие годы — она редко замечала в нем кого-либо, кроме своего лучшего друга. Иногда невозможно понять мир с точки зрения другого человека, потому что мы остаемся теми, кто мы есть, независимо от того, насколько сильно мы меняемся. —… и я думаю, что на этот раз возьму сыр. — Невилл захлопнул меню и с улыбкой передал его официантке. Сыр — единственное новшество в привычном наборе блюд, которые он неизменно заказывал, но Гермиона это никак не прокомментировала, потому что «Мне салат из курицы» — это то, что каждый раз брала она сама: достаточно сытно, чтобы наесться, и достаточно легко, чтобы не испытывать проблем с возвращением к работе. — Я возьму блюдо дня, — обратился Гарри к женщине, сунув свое меню в протянутую руку Гермионы, не отрывая при этом взгляда от часов. Гарри почти каждый раз выбирал что-то новое, и она была уверена, что он не успокоится, пока не перепробует все. Гермиона с легкой улыбкой вручила оба меню официантке, а затем бросила взгляд на дверь ресторана и заметила мелькнувшие рыжие волосы. — Вскоре к нам присоединится еще один человек. Рон всегда опаздывал. Гермиона стала называть ему время обеда на двадцать минут раньше, чем они договаривались, но как только он раскусил ее хитрость, то снова начал опаздывать. Раньше это ее безмерно раздражало, так как они всегда обедали в Косом переулке, и дорога от магазина отнимала у Рона не более двух минут. Она знала, что у него были клиенты, но он мог бы получше спланировать свое время. Гермиона слегка придвинула стул к углу, чтобы головы обедающих не загораживали ей обзор входной двери, а затем бросила взгляд на окна вдоль левой стены. Ресторан напротив предлагал лучшее качество блюд, но у них на фасаде было всего два одиночных окна, а столики стояли так плотно, что сидящий человек оказывался заблокирован, если люди занимали соседний. Это заставляло ее чувствовать себя в ловушке, и поэтому, когда три года назад их компания попыталась там поесть, они пробыли в ресторане лишь до того момента, пока Гермиона не села на стул. — Я скоро вернусь, — бросил Невилл, вставая. — Больше не теряйся. — Гарри попытался сдержать улыбку, но у него ничего не получилось при виде покрасневшего друга. Невилл смущенно прочистил горло, пододвигая стул. С точки зрения Гермионы, вряд ли тот планировал потеряться на этот раз, потому что причина, по которой он придумал столь слабое оправдание своему долгому отсутствию в прошлый, не кружила сегодня по залу, принимая заказы гостей. — Туалет там, дальше по коридору. Первая дверь… — продолжил Гарри. — О, хорошо, — пробормотал Невилл, бросая на Гарри затравленный взгляд, пока Гермиона прятала улыбку в чашке. — Спасибо. — Без проблем, приятель. — В течение трех секунд, которые потребовались Невиллу, чтобы уйти из зоны слышимости, за столом царила тишина, а затем Гарри наклонился вперед, быстро шепча заклинание. — Ты готова к завтрашней встрече с Беллсом? Гермиона до сих пор понятия не имела, почему они дали Малфою позывной Беллc, хотя она предполагала, что это как-то связано со словами Кингсли о том, что Малфой будет их сигнальным колоколом на протяжении всей операции. На всех встречах, в которых она участвовала, миссия называлась просто «Задание», и Кингсли представил ее главе отдела авроров как координатора. — Да, — тихо ответила Гермиона, ставя чашку, — были разговоры о том, что министр доставит его сам на случай дальнейших поправок к договору, но было решено, что Беллс должен доверять моему авторитету. Гарри кивнул, глядя на дверь ресторана. — Иначе Беллс постоянно требовал бы решать вопросы в обход тебя. У тебя есть монета? — Конечно. Хотя я не уверена, что твое настойчивое желание, чтобы я всегда имела при себе средство связи, говорит о том, насколько мы можем ему доверять. Гарри пристально смотрел на Гермиону в течение долгого времени, пока его неподвижность не заставила ее поднять на него взгляд. — Я верю в твои способности, но мы не знаем, что может пойти не так. Есть вероятность, что тебя не будет рядом с ним, но все же ты подвергнешься опасности, особенно когда Беллс внедрится — он может вести двойную игру. Они могут вернуться в дом после его ухода, чтобы проверить его. Есть много разных вещей… — Я знаю. — Поэтому вместо того, чтобы отправлять сообщение нашим аврорам, ты отправишь его мне. Я дам им знать, но приду раньше, где бы ты ни находилась. Гермиона кивнула, и друг на мгновение откинулся на спинку стула, запустив пальцы в волосы. У нее сложилось ощущение, что Кингсли потребовалось гораздо больше времени, чтобы уговорить Гарри, что она подходит для этой работы, чем убедить в этом саму Гермиону. Гарри бы и сам взялся за это Задание, но, возможно, через год или два он должен был возглавить отдел авроров. Слишком много дел нуждались в его участии, а если бы он полностью подключился к операции, то у него не хватило бы времени на остальное. Гермиона работала в Отделе правопорядка, и в число ее должностных обязанностей входили допросы и проверка бывших заключенных. Она была благонадежной, опытной и сражалась на войне вместе с Гарри. Она могла справиться в любой ситуации, и не было ничего слишком неотложного, требующего ее безраздельного внимания, — впрочем, Гермиона все еще изучала определенные законы, которые надо было изменить. Гарри не доверил бы эту операцию никому другому, кроме Рона, но Кингсли никогда бы не согласился на владельца магазина приколов, герой тот войны или нет. У Гарри могли быть и другие причины сделать выбор в ее пользу, но они уже очень давно их не обсуждали. Гарри поправил очки на носу, его глаза сияли ярко-зеленым. Гермиона спрашивала себя, перестанут ли они когда-нибудь переживать друг за друга. Ей постоянно снилось, что она спасает друзей или что они спасают ее. — Сегодня вечером меня там не будет, но свяжись со мной по каминной сети, когда вернешься домой. — Да, сэр. — Она слегка улыбнулась ему, видя, как Гарри едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Он нервничал и беспокоился, а это не слишком помогало ей справляться с ее собственными переживаниями. — Рон. Он бросил взгляд на дверь, одновременно снимая заклинание тишины. Гермиона слишком сильно сжала ручку чашки, делая вид, что пьет, хотя на самом деле лишь глубоко вздохнула. Все это очень напоминало ей войну, и она не могла унять бурление в крови и дрожь в костях. 20:57 —…утратившим законную силу, но вы будете обязаны поделиться всей информацией и воспоминаниями, связанными с операцией, даже после прекращения действия договора. Если выяснится, что вы участвовали в операции, руководствуясь скрытыми мотивами, а затем отказались от выполнения договора после того, как цели этих мотивов были достигнуты, вы получите дополнительный срок. Скрытые мотивы определяются как контакт с… — Я умею читать! — Малфой оторвал глаза от пергамента, чтобы бросить на нее свирепый взгляд, прежде чем снова вернуться к тексту. Гермиона не была бы в этом так уверена с учетом того, что он неотрывно смотрел в договор уже пятнадцать минут. Конечно, он решил перепроверить контракт на случай, если они что-то еще изменили с момента последней встречи. Судя по стиснутым челюстям, Малфой не был доволен формулировкой нового пункта, но это был тот максимум, который они готовы были предложить. Он по-прежнему мог отказаться от выполнения Задания в любой момент, и это уже было большой уступкой по сравнению с первоначальным вариантом. Малфой дочитал до конца последней страницы, и теперь его взгляд был прикован к строчке подписи. К этому моменту Гермиона пребывала на грани, нетерпеливо переплетая пальцы и зная, что все зависит от решения, которое он примет в следующие десять секунд. Возрождение крепло с каждым днем. Если бы они даже смогли найти замену Малфою, это заняло бы у них недели. Они нуждались в нем, и если бы он не нуждался в них в ответ, то они никогда не оказались бы там, где оказались сейчас. Малфой слишком сильно ненавидел мир, чтобы броситься его спасать, но он беспокоился о своей свободе, будущем и репутации. Он наверняка догадывался, что члены Возрождения в любом случае придут за ним или его матерью, как только он окажется вне стен Азкабана. Не то чтобы Малфой делал выбор по соображениям героизма. Для него это всегда было вопросом жизни или смерти, и, возможно, его единственное спасение состояло в том, что в последний момент он всегда выбирал жизнь. Малфой выпрямился, приподнимая подбородок и вытягивая руку, пока натяжение цепи не ослабло. Кандалы слегка сдвинулись вверх по его запястью, и, хотя на внешней стороне виднелось небольшое покраснение, синяков на нем не было. В отчетах о его тюремном заключении охранники часто отмечали наличие фиолетовых синяков вокруг запястий в течение первого года. Она предполагала, что это было результатом как чрезмерно грубого обращения, так и внутренней потребности сбежать, хотя он годами считал, что это невозможно. Она надеялась, что он продолжит так думать. Гермиона медленно передала ему перо, кончик которого был влажным от чернил, и сконцентрировалась на каждом подергивании мышц, когда пальцы Малфоя сомкнулись на другом его конце. Она напряженно замерла на стуле, ожидая любого признака того, что ей придется быстро вскочить, и отдернула руку. Несмотря на все его предыдущие паузы и медленное чтение, Малфой без колебаний поднес перо к договору и вывел плавными завитками свое имя. Пергамент слабо подсветился золотым, прежде чем цвет просочился сквозь бумагу. — Перо, — потребовала Гермиона, когда он опустил его рядом с контрактом. Малфой посмотрел на нее, приподняв бровь, и она задалась вопросом, вызвана ли интенсивность его взгляда тем, что ему обычно мало что приходилось рассматривать, или он действительно видел ее насквозь. С ее стороны было бы более логично сперва попросить вернуть договор — Гермиона надеялась, что он отнес ее требование к недостатку доверия, а не наличию страха. Взяв перо, Малфой вывернул запястье под странным углом, и она ожидала, что он вот-вот запустит его через стол, но тот передумал. Вместо этого он, не отрывая взгляда от Гермионы, протянул ей перо, вытянув руку достаточно далеко, но не на максимально возможное расстояние. В его глазах были вызов и понимание, как будто он ожидал, что она испугается взять перо острым концом, направленным на нее, или надеялся увидеть дрожание ее руки, когда она это сделает. Гермиона ненавидела бороду на его лице, скрывающую мимику, кроме того, жизнь с Волдемортом и война придали его взгляду отчужденную холодность, из-за которых его было трудно разгадать. Недостаток знания вызывал чувство острого дискомфорта. Гермиона скрыла свою нервозность за раздраженным взглядом, быстро выхватывая перо из его руки и делая вид, что он просто тратит ее время впустую. Она кивнула подбородком на договор, подтягивая его к себе. Гермиона глубоко вздохнула и поставила подпись, чувствуя покалывание магии на кончиках пальцев. Ровно в тот момент, когда последняя завитушка вышла из-под ее пера, пергамент снова засветился золотым, только ярче, скрепляя тем самым магический контракт. Она вытерла остатки чернил салфеткой, не понимая до конца, была ли это победа или неминуемый провал. Затем она взяла фальшивое перо, которое ей вручили охранники, и повернула его кончик один раз влево. Короткая синяя вспышка опалила зрение, и Гермиона сморгнула белый кружок света, отпечатавшийся на сетчатке. — С этого момента вы будете оставаться на этом уровне, в камере дальше по коридору. Вы можете запросить у охранников одну книгу в неделю. Душ будете принимать в доме. У вас не будет доступа в тренажерный зал, совятню или комнату отдыха. Еду будут приносить в камеру. Я буду приходить ежедневно около девяти вечера, возвращение в Азкабан запланировано на пять утра, хотя этот распорядок может измениться в зависимости от текущей ситу… Гермиона ждала этого, но все равно подпрыгнула на месте. Одним из тех тяжелых прыжков, когда кажется, что все тело пытается вытянуться на несколько дюймов вверх. Она почти закашлялась, захлебнувшись на вдохе затхлым воздухом, пока сердце колотилось где-то в горле. Малфой, кажется, не заметил ее реакции. Он отскочил от своего места настолько далеко, насколько позволяли цепи, запрокинув голову к потолку. Каменная пыль заполняла помещение, факелы звенели о держатели, стены дрожали. Грохот, который должен был оглушить все живое на два уровня вверх, сменился абсолютной тишиной, и стул под Гермионой перестал трястись. Раздался настойчивый стук в дверь. Гермиона поднялась, проверяя содержимое портфеля. Выпрямившись во весь свой не бог весть какой рост, она почувствовала, как камешки, выпавшие из стен во время взрыва, впиваются в туфли. Глаза Малфоя расширились и стали ярче, он по-прежнему буравил ее взглядом. Немного бесило, что получить от него нормальную реакцию удалось, только устроив взрыв. Ну, по крайней мере, это должно было помочь с Заданием. — Поздравляю, Малфой, — сказала Гермиона, когда охранники открыли дверь и вошли в помещение, — ты только что сбежал. Один из стражников подошел к Малфою, чтобы отвести его в новую камеру, второй сопровождал Гермиону. Первый будет говорить, что проверил восьмой уровень, а второй будет утверждать, что, когда все произошло, он был с ней на пути к шестому уровню, чтобы допросить заключенного. Гермиона быстро поднялась по лестнице и заспешила по коридорам, пока охранник, который ее сопровождал, работал над временно снятыми чарами. Заключенные на седьмом уровне были чрезвычайно взбудоражены за своими каменными стенами: они двигались в глубине камер, громко кричали и смеялись, подпитываемые надеждой. Гермиона ускорилась еще больше. Ей казалось, что она вновь очутилась в лесу и слышит крики диких животных в темноте ночи, лишенные чего бы то ни было человеческого. Шестой уровень встретил их толпами сотрудников, бегущих по коридорам, входящих и выходящих из камер. Они все кричали друг на друга, разговаривали закодированным языком, которого Гермиона не понимала, и их паника резко контрастировала с бурлившими в воздухе радостными эмоциями арестантов. Слух Гермионы отключился, в сознании мелькали залы Хогвартса. Под ее ногами раздавался грохочущий голос Волдеморта, треск и вспышки заклинаний, а ее зрение, затуманенное паникой, превратило весь мир в размытые пятна. Гермиону окружили стук шагов, крики, борющиеся со смрадом темной магии, и Фред, падающий в темноту. — Мисс Грейнджер? Мисс Грейнджер. Грейнджер. Гермиона подняла взгляд, воздух шумным вихрем входил и выходил из ее легких, словно бушующий смерч. Ее рука лихорадочно ощупывала пояс брюк в поисках кобуры для палочки, которой там не было. — Да? — Голос звучал очень хрипло, но стражник кивнул ей, как будто именно таким он и должен был быть. — Нам нужно, чтобы вы подождали в этой комнате до дальнейших распоряжений. Кто-нибудь заберет вас, как только тюрьма будет защищена. — Охранник открыл дверь, приглашая, и она посмотрела на него в ответ. Ей не хотелось оставаться запертой в крошечной комнатке без палочки в руке. Что, если они неправильно рассчитали силу и направление взрыва, и заключенные действительно сбежали? Что, если… — Комната абсолютно безопасна, — напомнил он ей. — Да-да. — Ей потребовалась вся сила воли, чтобы зайти в помещение, и звук, с которым за ней закрылась дверь, показался ей захлопнувшейся крышкой гроба. Гермиона прижалась спиной к двери, прислушиваясь и пытаясь вспомнить, как дышать. 3 июня, 7:28 Взрыв в Азкабане Магический взрыв потряс Азкабан вчера вечером в 22:03. Хотя официальные лица не обнародовали имена возможных беглецов или то, как им удалось пробить дыру в западной стене тюрьмы, мы понимаем, что теперь среди нас может быть очень опасный преступник. — Когда это случилось, я допрашивала трех охранников, — заявила Норма Хауэлл. — Я думала, что на мою голову обрушится вся тюрьма. Вокруг царила паника. Официальный протокол действий на такой случай был разработан четыре года назад, когда дементоры перестали охранять тюрьму. Однако, как сообщил в прошлом году «Ежедневный пророк», Азкабан провел на две учебных тревоги меньше установленной нормы. Начальник охраны Ирвин Бластог отказался комментировать, следовали ли стражники предписаниям протокола надлежащим образом и какие нарушения привели к возникновению данной ситуации. — Я не знаю, как это произошло, — сказал наш источник в Азкабане. — В прошлый раз, когда случилось что-то подобное, им помогал Сами-Знаете-Кто. Последний побег из Азкабана ознаменовался освобождением Беллатрикс Лестрейндж — см. продолжение на стр.4 4 июня, 21:08 Исчез последний сумеречный свет, обрамляющий края облаков, на зазубренные скалы побережья опустилось темное-синее покрывало ночи. Личер — охранник и аврор с косматой бородой, имя которого сообщил ей Гарри, — направил лодку в пещеру. Пальцы Гермионы сжались вокруг коленей, когда он зажег свою палочку, освещая пространство перед ними. Стены пещеры были темные, влажно-коричневые, а вода перед лодкой меняла цвет с мутного сине-зеленого то на пурпурный, то на черный. Они мягко покачивались в лодке, небольшие волны плескались о деревянные борта, вода звонкой капелью стекала по сводам пещеры. На этот раз у Гермионы была с собой палочка, непроверенная и незарегистрированная, спрятанная в заколдованном футляре, чтобы сканеры не смогли ее распознать. Так что она могла воспользоваться ей в случае крайней необходимости, и это знание успокаивало. Своды пещеры расширились, превращаясь в неровный круг, и палочка Личера осветила стену Азкабана на противоположном конце. Лодка дала резкий крен влево, когда аврор схватился за край борта и прыгнул в воду. Наклонившись вправо, Гермиона ощутила, как капли брызнули на тыльную сторону ладони. Личер уцепился за корпус и потащил лодку к берегу, сопротивляясь большим накатывающим волнам. Деревянное днище царапнуло о камни. Гермиона подождала, пока он отойдет в сторону, чтобы встать и пройти к носу. Аврор предложил ей руку, и она приняла ее скорее из вежливости, чем из необходимости. Сойдя на берег, Гермиона тотчас отстранилась. Вода намочила подол мантии, и она сжала пальцы на ручке портфеля. Неприметная дверь, которую открыл Личер, была больше похожа на дыру в стене, и ей пришлось согнуться пополам, чтобы протиснуться внутрь. Спустя три шага Гермиона выпрямилась в полный рост — потолок поднялся до уровня ее макушки, но проход все равно оставался таким узким, что она могла, вытянув руки в стороны, коснуться противоположных стен. Гермиона быстро шагала по неровной земле. Некоторые участки стены представляли собой отшлифованные водой камни. Она до сих пор слышала, как по сводам стекает вода, и время от времени наступала в лужи, цепляя воду краями брюк. Свет от палочки перебежал на другую стену, и Гермиона увидела высеченную надпись, которую уже встречала ранее. ПРАВДА. Она ощутила странное желание протянуть руку и провести пальцем по резьбе. Она почти чувствовала грязь и крупинки камня на кончиках своих пальцев, и ей стало интересно, кем были те, кто видел эту надпись раньше. Каких людей вели вниз по лестнице, а какие шли следом, в погоне за тем, что было здесь высечено. Вероятно, Гермиона не хотела бы знать ни одного из них. Вероятно, она уже знала. Личер отошел в сторону, открыв вторую дверь, и свет факелов осветил пол восьмого уровня. Проходя мимо, Гермиона заметила блеск его глаз и почувствовала мгновенный всплеск адреналина, вызывающий покалывание в плечах. Она почти подпрыгнула, когда он заговорил. — Беллс сейчас в процессе замены личности. Гермиона шла достаточно медленно, чтобы Личер мог идти рядом с ней. — Мне не объяснили, как это возможно здесь со сканерами. — По приказу Министра сегодня вечером сканер убрали с этого уровня, так как он был нужен аврорам, чтобы добыть информацию от заключенного. Руки Гермионы покрылись мурашками, когда они миновали комнату с двумя стульями, стоящими в центре, над одним из которых свисали длинные цепи. — А охранники не задавали вопросов? — Тем троим, кто в курсе, платят не за то, чтобы они задавали вопросы. Так как в их истории были отмечены случаи подозрительного поведения в отношении арестантов, то всех сегодня вечером назначили наблюдать за сканерами. — Министерство не считает, что тем самым поощряет подобное поведение? — Беспокойство на эту тему не является частью вашего Задания, — Личер многозначительно посмотрел на приближающуюся дверь. — Пришли. Гермиона подумала, что может беспокоиться о чем угодно, если посчитает нужным, но сейчас было неподходящее время для подобного ответа. Они остановились перед большой железной дверью, и Гермиона смогла заглянуть внутрь комнаты через окошко, до которого едва доставала. Малфой сидел на стуле, его руки, скованные кандалами, покоились на коленях. По обе стороны от него колдовали двое мужчин, а вокруг его головы, словно крошечные змейки, двигались серебристые огоньки. В свете заклинания волосы Малфоя отливали голубым. — Как давно они этим занимаются? — Два часа. Гермиона удивленно приподняла бровь. — Он не хотел, чтобы воспоминания были имплантированы? — Они считают, что это была естественная защита. Ему предложили успокоительное, которое он принял, хотя дело все еще продвигается с трудом. Авроры не предлагали заключенным успокоительные, они лишь насильно вливали их в глотку, даже в том случае, если того требовала ситуация. Вот как они поступали. Если только они не предложили ему выпить лекарство самостоятельно, чтобы проверить готовность к сотрудничеству. Они немного отставали от графика, но, по крайней мере, это доказывало способности Малфоя. Если он действительно не боролся активно с процессом и все еще оставался психически силен под действием лекарства, то записи не преувеличивали его навыки окклюмента. — Когда пройдет действие успокоительного? — Есть контрзелье с моментальным эффектом отмены. Гермиона наблюдала, как они запрокинули голову Малфоя, и теперь он смотрел на дверь невидящим остекленевшим взглядом из-под полуприкрытых век. Спина была сгорблена, а руки постоянно соскальзывали с колен. Прюит — аврор, сопровождавший ее в первый визит, — стоял у стены и наблюдал за процедурой так же внимательно, как и за мужчинами, выполняющими ее. Она знала, что Личер и Прюит наложат на них Обливиэйт, когда все закончится. — Конспиративный дом готов? — уточнила Гермиона. — По состоянию на прошлый вечер все предписания и требования были выполнены. — Отлично. Один из мужчин склонился перед Малфоем, а другой сделал шаг назад. Наконец склянки были пусты, и теперь осталось только убедиться, что имплантированные в сознание Малфоя воспоминания были в безопасности. Пребывая в нетерпении, Гермиона едва удерживала себя, чтобы не начать притопывать ногой, но вместо этого лишь сжала губы. Стальная выемка для руки в дверном полотне была то ли влажной, то ли просто скользкой, поэтому Гермионе пришлось найти более удобную точку опоры, чтобы с силой потянуть откатную дверь. Та скрылась в стене, а ее пальцы остались сухими. Она кивнула обоим мужчинам, когда они прошли мимо, но ни один из них даже не взглянул в ее сторону. Поставив портфель на стол, Гермиона достала мешочек на шнурке и сложенную мантию. Было много споров о том, как должен выглядеть портключ, но в конце концов они остановились на подвеске с гербом Малфоев. Она все еще беспокоилась, что Пожиратели могут попытаться сорвать его из-за позора, которым было покрыто имя семьи, но с другой стороны, было логично, что Малфой сделает все возможное, чтобы защитить «фамильную реликвию». Это также должно было помочь ему продемонстрировать свою лояльность перед лицом чего бы то ни было, независимо от того, что по этому поводу думал остальной мир. Малфой откинулся на спинку стула, и Гермиона задержала дыхание, когда потянулась к нему. Он вздрогнул только тогда, когда ее рука оказалась у его шеи, и она представила, что было бы, если бы Малфой не был под действием успокоительного. Концы цепочки притягивались друг к другу, как магниты, и Гермиона отдернула руку от удара магии по коже, когда они наконец соединились. Малфой медленно перевел на нее взгляд, который она выдержала, уцепившись за подвеску. Она дернула за нее, насколько хватило сил, упираясь второй рукой в плечо Малфоя, когда тот внезапно рванулся вперед. Гермиона почувствовала его движение под своей ладонью и оттолкнула. Малфой тихо зарычал. Ее сердце сделало кульбит, и она было потянулась за палочкой, но поняла, что все его силы ушли на то, чтобы поднять голову и сфокусировать на ней взгляд. Цепочка осталась целой и все еще была застегнута на шее, петелька подвески тоже казалась неповрежденной. Гермиона выпустила ее из рук, отступила назад и достала палочку. На секунду ее накрыла волна облегчения, но перенапряжение почти тут же вернулось назад. Заклинание обнаружения поразило Малфоя вспышкой темно-синего цвета, и только когда его отбросило на спинку стула, она поняла, что даже не объяснила ему свои действия. Прюит возник в поле зрения Гермионы справа от Малфоя, и ее взгляд метнулся к флакону в его руке, прежде чем она кивнула. Пока Малфой с шумом глотал зелье за ее спиной, она убрала мешочек обратно в портфель, а затем застегнула защелку. Гермиона расположила ручку под таким углом, чтобы ее легко можно было схватить левой рукой. Прислушиваясь к тяжелому дыханию Малфоя, она быстрым движением запястья расправила мантию. Гермиона обернулась на звук заскрежетавших цепей и увидела, как Прюит встал с корточек и бросил металлические кольца на пол. Малфой спокойно стоял, вытянув руки перед собой, но его взгляд больше не был замутнен. Если бы ему не нужно было оставаться в ясном сознании, она бы предпочла постоянно держать его под действием препаратов. Сердцебиение Гермионы участилось, когда последние кандалы были сняты и Малфой свободным движением руки взял у нее приготовленную мантию. Он смотрел ей в глаза, и Гермионе оставалось надеяться, что выражение ее лица было таким же непроницаемым, как и у него. Поведение Малфоя ощущалось как вызов, но Гермиона подумала, что, возможно, она просто не привыкла к тому, чтобы он на нее смотрел. С другой стороны, Малфой всегда был вызовом для нее, так или иначе. Гермиона расположила одну руку рядом с палочкой, а другой схватила портфель. Прюит направился на выход из комнаты. Она подождала, пока Малфой сообразил последовать за ним, и только после этого начала собственное движение — темнота за спиной была предпочтительнее, чем его шаги. Личер стоял перед комнатой, в которой находилось два модификатора памяти, его взгляд уперся в затылок Малфоя, когда они прошли мимо. Гермиона задалась вопросом, осознавал ли Малфой, что все еще двигался так, словно его ноги были скованы кандалами. Он делал маленькие шаги и периодически шаркал пяткой об пол. Она не знала, что Азкабан не снабжает своих заключенных обувью, иначе захватила бы ее с собой. Оставалось только надеяться, что подошва его ступней достаточно огрубела за это время, чтобы он смог пройти по камням. — Надень мантию, Малфой, и как можно дальше натяни капюшон. Он поколебался, а затем взмахнул тканью, накидывая ее на себя. Ему понадобилось больше времени, чем нужно, чтобы застегнуть пуговицы. Может быть, потому, что за годы ношения тюремного комбинезона он отвык от них, может быть, потому, что впервые за все это время занервничал. Туннель окутал их темнотой, с которой Малфой практически сливался в накинутом на волосы капюшоне. Если бы половина спины Прюита не показалась из тени Малфоя, а полоски светлой кожи между грязью, покрывавшей его ноги, не были бы видны, то Гермиона вообще бы не знала, что он здесь. Ее сердце колотилось, словно пульсирующая мигрень, только менее болезненно и более раздражающе. Она хотела бы быть идеально собранной и полностью владеть собой, но ничего не могла поделать с тревожащей глубиной тьмы и близостью Малфоя — свободного, сильного и способного на многое. Камни причиняли боль. Как только его нога ступила на берег, он тут же ее отдернул, поджимая. Но не успела Гермиона подумать о том, что сейчас он станет требовать обувь, как Малфой снова шагнул вперед. За то короткое время, пока они дошли до лодки, он дернулся еще четыре раза — зазубренные края впивались ему в ступни. Ее туфли царапали камни — она чувствовала, как те хрустели и вращались под резиной подошвы — а вода задевала мыски. Гермиона перекинула ногу через борт, и фонарь качнулся в руке, когда лодка под ее весом накренилась. На мгновение она замерла в нерешительности, а затем подтянула вторую ногу. Туфли заскрипели по дереву, и ей пришлось немного присесть, держась свободной рукой за край, чтобы с позором не шлепнуться. Она немного подождала, привыкая к качке, а затем сделала четыре шага, дойдя до скамейки на другом конце лодки. Гермиона развернулась, чтобы сесть, чувствуя тяжесть намокших брюк, и посмотрела на двух мужчин в капюшонах, стоящих на берегу. Ее сердце заколотилось, и она обхватила рукой колено, ощущая покалывание в плечах от всплеска адреналина. Она сделала глубокий вдох, напоминая себе, что один из них — аврор, а с другим она могла справиться. Гермиона попыталась отвлечься от мыслей о том, что Малфой как мужчина крупнее нее, и сосредоточилась на своей палочке. Если будет необходимость использовать ее, она это сделает, даже разнеся все вокруг. Малфой залез в лодку намного проворнее, вероятно, сказались годы полета на метле. Но, усаживаясь на противоположном краю, он не заметил, что подол мантии намок. Если бы ситуация была менее опасной, то Гермиона бы ухмыльнулась: теперь вода гораздо быстрее доберется до него. Она посмотрела на Прюита, дожидаясь, пока чернота под капюшоном развернется в ее сторону, и кивнула. Тот кивнул в ответ, отвязал веревку от вбитого в землю деревянного колышка и толкнул корму. Когда они чуть отплыли от берега, раздался звон небольшого колокола, закрепленного на шесте между ней и Малфоем. Магия воды уносила их прочь, и Гермиона наблюдала, как очертания Азкабана и аврора теряются в плотном тумане. Она крепко держала палочку в липкой от пота ладони, прислушиваясь к плеску волн, мягко накатывающих на лодку, прерываемому только звоном колокола. Гермиона медленно поднялась, несколько секунд постояла, привыкая к качке, а затем сделала два неуверенных шага в направлении Малфоя. Не сводя с него глаз, она провела костяшками пальцев по шесту, сжала металлическую ручку фонаря, нашла крюк под колоколом и повесила на него фонарь, а затем, не разворачиваясь, сделала два шага назад и снова села на скамью. Малфой выглядел как смерть. Из-за моросящего дождя его черная мантия превратилась в блестящую пустоту, а лицо исчезло в тенях капюшона. Гермиона почти было потребовала, чтобы он опустил его, тогда она могла бы следить за движением его глаз и смотреть на выражение лица, чтобы быть уверенной, что он не замышлял что-нибудь опасное. Но тогда это бы лишило смысла саму идею спрятать его, скрыть и лицо, и волосы от остального мира, которому было слишком любопытно узнать, кем был тот, кто покидал Азкабан под покровом капюшона и ночи. Тем не менее вид Малфоя вызывал у нее дискомфорт и тревогу, гораздо более сильные, чем Гермиона испытывала прежде. Чернота воды не позволяла разглядеть ничего за пределами лодки — только бело-серый туман перед еще большей тьмой и черной фигурой Малфоя. Судно накренилось, раздался звон колокола, и Гермионе почудилось, что они направляются туда, куда попадают после смерти — чем бы ни заканчивалась жизнь: потусторонним миром или небытием. Мрачные мысли и влажный воздух, застревающий в горле и распирающий грудную клетку, заставили желудок болезненно сжаться. От переизбытка эмоций и паранойи сердце забилось как заполошенное. Медленно считая про себя, Гермиона попыталась выровнять дыхание и избавиться от этого непрошеного приступа клаустрофобии. Ей казалось, что туман сгустился, угрожая поглотить ее, и где-то рядом витала смерть, наблюдая, как внутри нее нарастает паника. Она не могла позволить ему взять над собой верх или дать почувствовать свою слабину. Она понимала, что ее лицо тоже скрыто и что Малфой, вероятно, не мог его разглядеть сквозь темноту ночи и колеблющийся свет факела. И в то же время Гермиона ощущала, что он видел ее насквозь и знал, что она оставалась одна, замерзшая и уязвимая, посреди этого жуткого мира. Гермиона сделала несколько более глубоких и спокойных вдохов и крепче сжала палочку. Она не поняла, что они уже приплыли, пока днище не коснулось берега. В ту же секунду, как лодка накренилась и зазвонил колокол, Гермиона была на ногах. Судно снова качнулось, и Гермиона заскользила по мокрому дереву, выбросив руку вперед в попытках удержать равновесие. Малфой сидел неподвижно, темный овал под его капюшоном не был обращен к ней, но ее щеки все равно опалило жаром. Этого не было предусмотрено в планах. Гермиона сделала осторожный шаг вперед, сняла фонарь с крюка, а затем вернулась к скамейке. Неловкий момент, когда она пыталась решить, как лучше выбраться из лодки, чтобы не поворачиваться к нему спиной, усугубился ее попыткой перелезть боком. Деревянный край лодки болезненно впился в бедро одной ноги, в то время как она стукнулась о борт коленом другой. На мгновение Гермионе показалось, что она сейчас плюхнется прямо на мелководье, но все же ей удалось сгруппироваться и с громким всплеском приземлиться на одну ногу. Гермиона быстро взяла свернутую на краю лодки веревку и, прежде чем перехватить ее той же рукой, в которой находился фонарь, отступила назад, чтобы подтянуть их ближе к берегу. Каблуки туфель увязли в песке, и ей оставалось только покрепче стиснуть зубы, когда что-то склизкое коснулось лодыжки, надеясь, что это всего лишь водоросли. Лодка слегка сместилась, царапнула дно и больше не поддавалась. — Вылезай, Малфой. Она замолчала, наблюдая, как черная масса поднялась со скамейки и направилась к ней. Внутри все сжалось. Честно говоря, Гермиона надеялась, что он спрыгнет с того края, на котором сидел, тем самым дав ей время подтянуть судно, не находясь под прицелом его взгляда. Она задавалась вопросом, не появлялся ли у заключенных Азкабана животный дар чувствовать страх или слабость другого человека. Гермионе захотелось сказать ему, что это неважно, что ее слабости редко оборачивались ошибками, когда необходимо было сделать важный выбор: жизнь или смерть, да или нет. Малфой остановился на границе воды и песка, и Гермиона старалась не светить фонарем слишком далеко, чтобы он все время оставался в поле ее зрения. Хлюпая водой в туфлях, она нашла деревянный столб, спрятанный в землю, но конец веревки до него не дотягивался. Гермиона посмотрела на Малфоя — проклятия эхом отдались в ее голове — а затем снова на лодку. Поставив фонарь рядом со столбом, она сделала шаг вперед, чтобы дважды обернуть мантию вокруг предплечья. Гермиона достала палочку, удерживая ее между рукой и веревкой, бросила взгляд на Малфоя и потянула лодку. Раз, два, четыре, ее руки и икры напряглись, когда днище наконец царапнуло камни. Малфой не двигался, и она была ему благодарна за это, потому что в противном случае, поддавшись паранойе, вполне могла пальнуть в него заклятьем. Гермиона размотала веревку с руки, едва замечая красные спирали, оставшиеся на коже, а затем обернула ее вокруг деревянного столба. Она сильно потянула и завязала двойной узел, краем глаза все еще смотря на Малфоя, затем схватила фонарь, радуясь, что можно избавиться от темноты и тумана, и кивнула головой, приглашая его начать движение — она знала, что все это время он наблюдал за ней. Малфой развернулся в сторону леса, и Гермиона с отставанием в два шага последовала за ним, попутно вытирая палочку о мантию. Верхушки деревьев загораживали луну, поэтому видимость была ограничена лишь кругом от света фонаря. Было слышно, как в темной глубине чащи передвигались животные и птицы: трясли ветками, шуршали лесной подстилкой, хрюкали, щелкали, ухали, дышали... Гермиона пыталась контролировать свое дыхание, синхронизируя его с шагами, считая секунды до того, как они преодолеют антиаппарационные чары Азкабана. В ее голове прокручивалось воспоминание — трое друзей среди деревьев и черные плащи, приближающиеся к ним со всех сторон. — Стой! Малфой послушно замер. Ладонь Гермионы на несколько секунд зависла в воздухе, прежде чем схватить его за локоть. Малфой дернулся то ли инстинктивно, то ли от отвращения, и она едва не потеряла хватку в процессе аппарации. Гермиона представила себе выражение лица Кингсли, если бы она заявилась в его офис в первый же день операции лишь для того, чтобы сообщить, что Малфоя расщепило по всей Англии и Уэльсу. Пожалуй, ей действительно пора задуматься о должности преподавателя, от которой она отказалась в прошлом месяце. Они приземлились в темноте дома, свет фонаря погас, и замершее было сердце Гермионы снова начало биться, как только она взмахнула палочкой, чтобы зажечь все свечи и факелы. В нос тут же ударили запахи пыли и плесени, и она убрала пальцы с мягкой влажной ткани мантии Малфоя. Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее поверх плеча, и его глаза сверкнули жестким золотым блеском. Гермиона задалась вопросом, был ли оттенок зеленого на его лице побочным эффектом внезапной аппарации или просто игрой света и тени. Его губы были плотно сжаты, из-за чего создавалось ощущение, будто он сдерживается, чтобы не заговорить. Не спуская с Малфоя глаз, Гермиона обошла его сбоку и схватила одежду со стола. Прошло несколько секунд, прежде чем он забрал ее, уставившись на рваную темно-фиолетовую рубашку, которую можно было принять за синюю. — Ванная здесь, — указала она на дверь из кухни. Взгляд Малфоя скользнул сперва по ней, потом по двери, он повернулся и двинулся в направлении ванной — она повернулась вместе с ним. Плечи Гермионы слегка расслабились, когда дверь закрылась за его спиной, и она сделала глубокий беззвучный вдох, услышав шорох одежды. Затылка Гермионы коснулся легкий ветерок, она бросила взгляд в сторону разбитого окна с торчащей сквозь остатки стекол веткой. Пол около него был покрыт листьями, а часть деревянного настила провалилась в подвал. Гермиона проследила взглядом от мелких осколков, лежащих тут же, к плесени, покрывающей низ двух стен: краска на них выцвела, а кое-где откололась до гипсокартона. Две другие стены были сделаны из кирпича и выглядели целыми, за исключением ярко-красного пятна в том месте, куда попадал дождь. Абсолютно любая поверхность скрывалась под толстым слоем пыли и грязи. Гермиона решила, что, как только Малфой уйдет, она наведет порядок в тех местах, которыми они будут пользоваться. Дверь со скрипом отворилась, и Малфой заговорил еще до того, как вышел из ванной. — Откуда у меня взялась одежда, если я сбежал из Азкабана? — Его голос звучал низко и хрипло, и она подумала, что, возможно, последний раз, когда он говорил, был во время их встречи на подписании магического контракта. — Ты украл одежду у того же человека, у которого забрал палочку. — Он все еще ничего не говорил, ожидая, что за первой фразой последует продолжение. — Через два дня выйдет заметка о том, что твое тело нашли, но в ней опустят, что это было Оборотное зелье. Сегодня ты отправишься в Лютный переулок и купишь Оборотное и только его. Нужно будет полностью спрятать лицо и волосы, чтобы никто не смог тебя узнать. Они сопоставят факты и догадаются, что к чему. На лице Малфоя не отразилось никаких эмоций, но и возражений не последовало. — Как я заплачу? Гермиона залезла во внутренний карман своей мантии и протянула ему за цепочку карманные часы. Они исчезли в его ладони, Малфой изучал золото и драгоценные камни. — Этого более чем достаточно для дюжины флаконов, и, хотя обычно они бы стали задавать вопросы по поводу происхождения этих часов, в твоем случае они вряд ли станут этот делать. — Ее большой палец сполз к палочке, потому что Гермиона знала, что сейчас произойдет. — Теперь ты должен испачкаться. Малфой поднял на нее взгляд, но выражение его лица не изменилось, губы приоткрылись, но из них не донеслось ни звука. И ей пришлось приложить все усилия, чтобы остаться стоять спокойно. — Ты только что сбежал из Азкабана и напал на человека, чтобы отнять у того палочку. Ты должен выглядеть так, как будто вывалялся в грязи. — Я не буду валяться в грязи. — Ты работаешь на нас и будешь делать то, что я тебе скажу. Он посмотрел на нее, и его желваки дважды дернулись. — Если я не выполню твое указание и нарушу правила, то вернусь в Азкабан. Утверждать свою власть бессмысленно, так что ты либо не понимаешь, что делаешь, либо хочешь, чтобы со мной обращались как с животным. — Глаза Малфоя сузились, и сердце Гермионы глухо забилось, пока ее пальцы кружили по кобуре с палочкой. — Ты… — Мне не доставляет никакого удовольствия, когда с кем-либо обращаются как с животным, — важно было дать ему понять, кто здесь главный и что ее авторитет не должен ставиться под вопрос. Но если бы он счел ее поведение оскорбительным, то мог отказаться от сделки. — Важно, чтобы ты был грязным, и это должно выглядеть убедительно. Я не могу просто облить тебя грязью — это будет смотреться неестественно. — Она подумала, что против этого варианта Малфой будет возражать еще сильнее, и на этом фоне первое предложение покажется ему предпочтительнее. Он посмотрел на входную дверь, а затем на ее плечо, когда она тихо вздохнула. Дьявол крылся в деталях. Малфой был наблюдателен и быстро соображал — одна из причин, по которой они остановились на его кандидатуре — но, каким бы он ни был, если все будет выглядеть неубедительно, то их ждет провал. — Я дам тебе минуту на улице, и я не буду смотреть. Просто сделай это качественно. И надень сначала мантию. Одна из последних вещей, которую ей хотелось сделать, это позволить ему выйти за дверь и остаться без присмотра. Но в любом случае это был вопрос лишь нескольких минут до того, как Малфой отправится в одиночку в другую часть страны. Было очень сложно вынужденно доверять кому-то, не чувствуя этого. Очевидно, Малфой, так же как и она, не горел желанием делать что-либо под взглядом другого человека, потому что смотрел на нее так, словно уже поймал ее на подглядывании. Но это был единственный компромисс, на который Гермиона могла пойти, она даже сложила бы руки на груди для убедительности, если бы не боялась оторвать их от кобуры для палочки. Выражение лица Малфоя не изменилось, когда он, натягивая мантию, направился к двери медленными размеренными шагами, словно вспоминая, как ходить без кандалов. Она наблюдала за его движением краем глаза. Дверь ударилась о косяк, но не захлопнулась. Гермиона встала к ней боком и сняла с одного из покореженных обеденных стульев небольшую коробку. Когда она откинула крышку, воздух наполнился запахом влажной земли, а затем стала различима горечь крови животных, которую они залили внутрь. Снаружи не долетало ни звука, и Гермиона с трудом удержалась от того, чтобы подойти к окну и заглянуть в щель, оставшуюся в дверном проеме, или вытащить карты, которые всегда должны были определять его местонахождение. Она запустила руку в карман мантии, чтобы проверить наличие кольца, которое должна была отдать Малфою, и в этот момент уловила движение двери, как раз перед тем, как раздался громкий скрип и полотно прошелестело по опавшим листьям на крыльце. И хотя Гермиона ожидала увидеть Малфоя в проеме, она все равно не смогла удержаться от желания сделать шаг назад. Все было идеально: изодранная, испачканная одежда, взлохмаченные волосы, лицо в брызгах грязи, глаза, затуманенные недосыпом — каждая деталь в его облике соответствовала истории. Гермиона протянула ему пару ботинок, в один из которых были засунуты носки, и коротко кивнула, подтверждая, что все в порядке. Малфой взял обувь, поставил перед собой и вытащил носки. Его руки были покрыты грязью, как будто он собирал ее, чтобы втереть в себя, вместо того чтобы кататься по земле. Ей очень хотелось спросить у него об этом, но сейчас это не имело никакого значения. Малфой с усилием натянул носки на покрытые коркой грязи ступни, а может, дело было в том, что он уже несколько лет их не носил. Сначала он пошатнулся, затем замер, прижав лодыжку к ноге выше колена, затем дернул, потряс, снова дернул вверх и назад, вниз и назад, пока носок не был надет полностью. Она пыталась решить, будет ли это беспокоить только что сбежавшего заключенного, но высказывать мнение по данному вопросу — не его работа. — Где найдут человека? — спросил он, и его голос прозвучал чуть более напряженно, чем она когда-либо слышала. — У заброшенного магазина в четырех милях от тюрьмы. — Это в деревне? — Нет. Судя по всему, ботинки были ему малы, но пока у них не было других вариантов. Ему пришлось с усилием вдавить ногу внутрь, и его лоб на секунду наморщился, прежде чем он проделал то же самое с другой ногой. Пальцы неуклюже обращались со шнурками, поэтому они были слабо затянуты. Малфой изучающе посмотрел на клочок зеленой ткани, который протягивала ему Гермиона, прежде чем перевести на нее вопросительный взгляд. — Вытри руки. Он взял тряпку, не отводя взгляд. Ей тоже хотелось пристально уставиться на Малфоя, но Гермиона не собиралась торчать здесь всю ночь, играя в гляделки. Вместо этого она подняла коробку со стула и протянула ему. — Достаточно. Засунь сюда руки, а затем встряхни их. — Она представила, как комки содержимого летят ей в лицо и падают на пол. — Над коробкой. — Что в ней? — Грязь и кровь животных. Ничего магического. — Просто делай, как я говорю. Каждое совершаемое им действие было растянуто по времени, и Гермионе казалось, что она наблюдает за медленно стекающей каплей воды. Она понимала, что Малфой ей не доверял и что любое подобие доверия, которое им понадобится для выполнения Задания, должно было быть создано, а не взяться из ниоткуда, но и Малфой должен был приложить усилие. Она почти ожидала, что он будет давить на коробку со всей силы, пока ее руки не задрожат от усталости, но тот, все еще преисполненный нерешительности, едва погрузил ладони. Вытаскивая, он встряхнул ими два раза, а когда Гермиона наклонила голову, еще два. — Хорошо, — констатировала она, разглядывая коричневые и красные полосы и грязь, застрявшую под его ногтями. Гермиона отступила назад, чтобы дать себе больше пространства для маневра, и поставила коробку обратно. — Ты помнишь, где находится магазин Ландарга? — Да. — Аппарируешь туда, затем зайдешь с черного входа. После того как добудешь Оборотное, направишься к Линчу и купишь какой-нибудь одежды, расплатившись этим кольцом. — Она уронила украшение на его покрытую грязью ладонь и, подняв глаза, встретилась с холодным серым взглядом. — Линч — важное звено в цепи. Мы полагаем, что на базе его магазина, этажом выше, работает группа — небольшая и не слишком важная, но это может открыть тебе доступ в Возрождение. — А если ко мне подойдут? — Еще слишком рано. Однако, — продолжила говорить Гермиона, заметив раздражение, промелькнувшее на его лице, — если это случится, то просто уходи. Ты только что сбежал и собираешься убить человека. Ты никому не доверяешь и хочешь покончить с этим мужчиной, прежде чем предпримешь что-нибудь еще. Гермиона протянула ему палочку левой рукой, держа правую у кобуры. В груди что-то сжалось. Она не будет бояться его. Она сильнее, быстрее, и ее палочка лучше слушается. Это только опасение. Это незнание. Вопреки ее ожиданиям, Малфой не стал вырывать палочку у нее из рук, он взял ее так аккуратно, как берут свиток чистого пергамента или чашку горячего чая. И только когда она полностью оказалась в его руке, выражение лица изменилось, глаза расширились, а брови дернулись. Малфой сжал древко до побелевших костяшек, и Гермиона знала, что в этот момент он снова почувствовал гул своей магии, которую не ощущал уже несколько лет. Мантия натянулась на его груди, как если бы он сделал глубокий вдох, и кадык дернулся. Затем его лицо снова стало нечитаемым, и он произнес скучающим тоном: — Сработает? — В соответствии с предписаниями. — Ее голос прозвучал слишком слабо, и он перевел на нее взгляд, прежде чем она прочистила горло. — Сначала выйди на улицу, чтобы как следует испачкать обувь. Затем аппарируй. Вернись сюда сразу же после покупки одежды у Линча. Вопросы? Он не ответил, просто развернулся и пошел к двери. Пальцы ее левой руки были сжаты в кулак так крепко, что впивались ногтями в кожу. Гермиона почувствовала головокружение и осознала, что легче не станет. Что она может сто раз наблюдать, как Малфой выходит за эту дверь, и все равно не знать наверняка, вернется ли он обратно и будет ли он делать только то, что от него ожидали. На этот раз дверь закрылась за ним со щелчком, и Гермиона в ту же секунду швырнула свой портфель на стол. Она вытащила карту, которую намеренно положила первой, и подпрыгнула от хлопка аппарации. Гермиона толкнула портфель, и тот, пролетев через весь стол, врезался в стену. Она расстелила карту и закашлялась от пыли, взметнувшейся в воздух и тут же забившейся в горло. Гермиона пробормотала заклинание, постукивая волшебной палочкой по карте, и ее взгляд сосредоточился на маленькой синей точке, которая появилась перед площадью, обозначенной ей как «площадь Ландарга». С напряженными плечами и крепко сжимая палочку в руке, Гермиона наблюдала, как точка медленно движется сначала по площади, а затем вниз по переулку.