ты мне нравишься

      Хосок не мог вспомнить, когда в последний раз у него была настолько дерьмовая ночь. Он просыпался из тревожной дрёмы, кажется, каждые пять минут. Его постельное бельё скомкалось и пропиталось потом. Приоткрытое окно не помогало избавиться от духоты. А в голове на репите сновали чёрные монстры мыслей.       «Ничтожество», — шептали они. — «Так боишься, что уродуешь всё вокруг себя. Ты будешь отчаянно цепляться за каждый момент своей жалкой жизни лишь для того, чтобы потом умереть в одиночестве. Потому что никто не захочет остаться рядом».       Так он и ворочался в кровати почти до четырёх утра, пока его не посетила мысль написать Юнги. Просто чтобы вывалить на него всё то дерьмо, что Хосок в очередной раз натворил, и понадеяться, что от этого станет хоть немного лучше. Но так и не написал. Потому что ничего из вертящегося в голове не обрисовывалось в реальные слова. Были только он сам и его ненависть к себе. И, немного, к Чонгуку: за то, что так легко всковырнул болячку на давно гниющей ране. И теперь весь этот гной, который Хосок обычно предпочитал не замечать, лился наружу нескончаемым потоком. А что с ним делать Хосок не знал.       Никогда не знал.       Попытки облицевать хаос внутри себя в слова будто ускорил время, и за окном задребезжал рассвет. С восходом солнца Хосоку всегда становилось немного легче. Тяжесть и раздирающее самобичевание отошли на второй план, передавая эстафету опустошённости. Парень с печальным вздохом оценил тёмные мешки под глазами и начал потихоньку собираться в универ. Он знал, что Юнги и Намджун придут, и кроме того там будет социум, и Хосоку не придётся придумывать, как вытерпеть себя в своей голове ещё хотя бы чуть-чуть. Это утешало. Так что, дождавшись более менее приемлемого времени, Хосок выскочил из квартиры.       Примерно через час, когда Юнги увидел его, подходящим к курилке, ему даже не понадобились объяснения.       — Чёрт, — выдохнул он вместе с сигаретным дымом и поднялся с лавочки, чтобы увести друга подальше от зевак, сонно потягивающих утренние сигареты. — Насколько всё плохо от одного до десяти?       — На сто, блять, десять, — огрызнулся Хосок, но скорее чисто по инерции. Юнги даже не подумал о том, чтобы обидеться. — Я опять облажался. Чёрт, Юнги, почему я такой?       — Ты просто тяжело переносишь стресс, — не особо стараясь, попробовал утешить его тот и затянулся ещё раз. Он прищуренным взглядом огляделся по сторонам, тщательно охраняя мёртвую зону вокруг них.       — По-твоему, это смешно? — мрачно поинтересовался Хосок.       — Я не смеюсь, — заверил его Юнги и положил обе ладони ему на щёки. Хосок скривился, потому что дым от сигареты, находящейся теперь у его лица, нещадно бил в нос. — В этом весь ты. Слишком много волнения и подавляемого раздражения, а потом — бац! — взрыв. Что сказал Чонгук?       — Ничего он не сказал. Дал бы я ему слово вставить. — Хосок стыдливо увёл взгляд. — Просто облил его ведром помоев из своего рта и бросил его там. Ну знаешь — всё то, что для тебя обычно делают лучшие бойфренды.       — Так это же хорошо, — улыбнулся Юнги и наклонился ближе к Хосоку для того, чтобы сцапать тлеющую сигарету в зубы.       — Чего в этом хорошего? — невесело усмехнулся Хосок. Его не покидало ощущение, что Юнги просто хочется поглумиться, чтобы можно было потом задорнее страдать в компании.       — Ты можешь подойти и извиниться. И что ещё важнее, объясниться: это вообще то, с чего тебе нужно было начать. Но лучше поздно, чем никогда. Чонгук хороший: уверен, он тебя выслушает.       — Ага. — На лице Хосока расплылась саркастическая улыбка, а на глаза навернулись непрошенные слёзы. — Выслушает, а потом попросит больше не тратить его время. Как будто у меня это в первый раз.       — Не будет он так говорить, — попытался разуверить его Юнги.       — Ты просто не слышал меня вчера, — перебил его Хосок и стряхнул с себя его ладони. — Мне самому блевать охота, когда я вспоминаю любое слово из сказанных. Спасибо, что пытаешься меня защитить, но если я сейчас поверю в то, что ты говоришь, а потом я увижу презрение на его лице… я просто развалюсь на куски. Так что нет, спасибо. И это не обсуждается! Докуривай и пойдём.       — Хосок…       — Докуривай, — интонационно выделил тот, пресекая любые попытки до себя достучаться, — и пойдём.       — Твоё упрямство однажды тебе аукнется, — проворчал Юнги, просто чтобы выразить своё недовольство, и глубоко затянулся в последний раз.       — Оно уже, — неохотно заметил Хосок. — Так что прекращай сыпать мне соль на рану.       — И как мне тогда развлекаться?       Хосок оставил его без ответа.       И он знал, что Юнги желает ему только лучшего. Несмотря на свою любовь к страданиям в одиночестве, Юнги действительно большую часть времени был похож на голос Хосоковского разума. Но одно дело было соглашаться с Юнги, и совсем другое — наступать на горло собственному страху. К тому же, разве Чонгук не заслуживал чего-то лучшего в этой жизни? Кого-то настолько же искреннего и открытого, как и он сам. Кого-то, кто будет совершать такие же глупые и опрометчивые поступки, чтобы потом посмеяться, кто будет говорить множество комплиментов в ответ, кто будет ненавидеть Гавайскую пиццу.       Кого-то, кто не будет вытирать ноги о Чонгука и обесценивать его привязанность, какой бы она ни была.       Хосок уронил голову на руки, сложенные на столешнице, и вновь проверил входящие сообщения. Ни-че-го. В последнем своём сообщении Чонгук писал, что скоро выходит, и слал много-много сердечек. С этого момента не прошло ещё даже 24 часов, а Хосоку уже казалось, словно он успел постареть на пару десятков лет. Время тянулось словно резиновое, и тревожное ожидание лишь замедляло его ещё сильнее.       — Напиши ему, — едва пережёвывая свой обед, предложил ему Намджун. Они втроём сидели в углу университетской столовой, но Хосоку бы и кусок в горло не пролез. — Ты полдня пялишься в свой телефон. Просто напиши первый и отпусти ситуацию.       — Мне было достаточно и одного советчика, — огрызнулся Хосок, блокируя телефон. То, что Чонгук даже не пытался вывести его на разговор, уже о многом ему говорило. Так что он и по сторонам не спешил оглядываться: даже если он не найдёт взглядом своего (фактически бывшего) парня, он вполне может случайно заметить его разгневанных друзей. — Почему бы вам не сосредоточиться вместо этого на переваривании пищи?       — Потому что ты портишь всем в округе аппетит, — съязвил Юнги в ответ. Он явно злился на своего друга за его бездействие, Хосок уже практически успел позабыть, что и такое тоже бывает.       — Я не заставляю вас смотреть на меня и давиться. Вам никто не мешает пересесть за другой столик.       — Ну конечно, — закатил глаза Юнги. — А потом искать крематорий, потому что ты тут без нас загнулся. Я не…       Юнги резко оборвал себя и рассеянно захлопал ресницами. Затем он пихнул сидящего рядом с ним Намджуна в бок, чего тот, к слову, совсем не ожидал и едва не поперхнулся, и продолжил уже быстрее и более напряжённо:       — Хотя ты прав. К чёрту, мы уходим прямо сейчас. — Хосок даже поднял голову, ошарашенно уставившись на друга, настолько он удивился. В груди, где-то за потрясением, заклокотала недоумённая обида. — Вставай и пошли.       Намджун явно сначала открыл рот, чтобы возразить, но затем отчего-то передумал и принялся торопливо собирать свои пожитки.       — Какого?..       Озвучить свой вопрос полностью Хосок не успел, потому что его прервал грохот поставленного перед ним на стол высокого прозрачного пластикового стакана со знакомым тёмно-зелёным рисунком. Хосок растерянно перевёл взгляд с напитка на появившегося рядом с ним Чонгука. Сердце, казалось, от испуга пустило по артериям множество иголок. Дыхание сбилось. Хосок, сам того не замечая, уставился на парня во все глаза, даже не моргая. Тот, заметив его взгляд, поджал губы и, схватив за соседним столиком свободный стул, с визгом ножек по полу пододвинул его вплотную к стулу, на котором сидел Хосок.       — Это что? — наконец смог заговорить Хосок, указывая на стакан перед собой, и это было далеко не тем, что интересовало его на самом деле.       — Это фраппучино с мороженым, — терпеливо пояснил Чонгук и скованно махнул ладонью всё ещё околачивающимся рядом из-за медлительного Намджуна парням. — Привет.       Намджун кивнул в ответ, параллельно пытаясь уместить в руках свои учебники, тетрадки и тарелки с едой.       — Привет. Мы уже уходим, — дальше Юнги зашипел на Намджуна. — Быстрее давай.       Хосоку хотелось попросить помощи. Хотелось вцепиться в друзей и начать умолять их остаться. Но он не мог даже пошевелиться, лишь вздрогнул, когда Юнги похлопал его по плечу проходя мимо.       За столиком повисла тишина. Чонгук неловко поелозил на месте и принялся медленно есть свой обед. Его колено касалось ноги Хосока под столом, а локти — предплечий. Он был так близко, хоть и продолжал молчать, и Хосок не мог отделаться от ощущения, что он лишь спит.       — Так, — голос прозвучал хрипло, и Хосоку пришлось прокашляться, — что ты здесь делаешь?       Чонгук медленно пережевал, прежде чем ответить:       — А ты не хочешь, чтобы я был тут?       Голос ровный и спокойный, слишком выверенный, чем и напугал Хосока. Чонгук ожидающе посмотрел на парня рядом с собой.       — Не понимаю, как ты можешь так легко отпустить наш вчерашний… разговор. Как будто у тебя и капли самоуважения нет.       «О нет», — подумал Хосок после того, как слова вылетели из его рта. — «Я снова это делаю. Просто заткнись, чёрт бы тебя побрал».       — Это не легко, — всё так же спокойно возразил Чонгук. — Я очень зол на тебя сейчас. И точно буду ещё какое-то время. Но это ничего не меняет. Если только ты сам не хочешь со мной расстаться?..       Сначала Хосок воспринял сказанное как сарказм и хотел было огрызнуться, но серьёзный вид Чонгука быстро его переубедил. Пульс гулко отдавался в висках. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы следующие слова сорвались с губ.       — Нет, не хочу.       Не зная, чем себя занять, чтобы отвлечься от смятения, Хосок схватился за стакан с кофе и сделал несколько больших глотков через трубочку. И чёрт. Было очень вкусно. Хосок ощутил себя ещё более мерзким и мизерным: он чувствовал себя недостойным ни этого грёбаного напитка, ни Чонгука. Глаза начала застилать пелена слёз, но Хосок не мог позволить себе заплакать: только не у всех на виду. Чонгук, кажется, заметил его состояние, потому что уже в следующее мгновение он положил ему на бедро руку ладонью вверх. Пальцы были призывно растопырены, и Хосок поддался приглашению, беря его за руку.       — Извини, — вдруг заговорил Чонгук, не поворачивая головы. — Мне не стоило говорить вчера, что все расставались с тобой по твоей вине.       Хосок не смог удержаться от смешка, который, правда, моментально обратился всхлипом. Хосоку пришлось резко сцепить челюсть, чтобы и вовсе не сорваться на рыдания. Несколько глубоких вдохов и выдохов помогли ему успокоиться достаточно, чтобы ответить.       — Если вдруг ты вчера пропустил — это вроде как я был тем, кто накосячил. И это я должен перед тобой извиняться. Никак уж не ты.       Чонгук неуверенно пожал плечами.       — Это не отменяет того, что я сказал. И того, что я об этом жалею.       — Мне тоже очень жаль! — эмоционально воскликнул Хосок, разворачиваясь к Чонгуку всем телом. — Я столько всего отвратительного наговорил просто, чтобы тебя задеть… а то, что сказал ты. Это даже не было ложью. — Хосок ощутил, как вспыхнувший в нём энтузиазм тает, не успев толком появиться. Снующие вокруг люди начали давить на мозги своим присутствием.       — Нам не нужно говорить об этом сейчас, — сдержанно улыбнулся Чонгук. Хосок ощутил повисшую между ними неловкость: до вчерашнего вечера между ними была только непринуждённая атмосфера, так что пока они не знали, как правильно вести себя друг с другом в этом болоте из обиды, злости и вины. — Давай сейчас просто поедим и немного отпустим ситуацию. Мы всё обязательно решим, но сейчас обстановка как-то не располагает.       Хосок ощутил, как у него в груди разливается тепло.       — Неожиданно, но мне нравится, когда ты берёшь всё под контроль, — пробормотал он, слишком смущённый, чтобы сказать это громче и чётче. Уголки Чонгуковских губ предательски дёрнулись.       — Не пытайся меня задобрить, я всё ещё рассержен, — сказал он, но его голос теперь сочился весельем. — И я тебя предупреждаю, что ты лишаешься права в следующий раз заказывать гавайскую пиццу.       — Хорошо, — искренне согласился Хосок. — Пусть это будет самая мясная пицца, что ты сможешь найти.       Чонгук заговорщицки ему подмигнул, но затем спешно одёрнул себя и излишне драматично погрозил ему пальцем.       — Только не жди, что каждый раз будет так же просто! Я, может, и терпеливый, но это точно не значит, что ты можешь быть со мной груб каждый раз, когда тебе будет плохо! Я даже уже придумал, что смогу просить у тебя в качестве извинений. Свидания на хоррор-фильмах? Американские горки? Парный сеанс у психолога? Ты ещё будешь трепетать передо мной в ужасе!       Хосок захихикал, впитывая в себя яркие эмоции на лице Чонгука, записывая их на подкорку. Он даже позволил себе опрометчивую мысль, что с Чонгуком — нелепым, прощающим и, блять, отчаянно смелым, в отличие от самого Хосока — он сможет позволить себе надеяться на то, что однажды у него действительно получится стать счастливым без оглядки на прошлое. Что любая совершённая Хосоком ошибка потеряет свою власть над ним, потому что именно череда этих ошибок и привела его к Чонгуку.       Нутро Хосока словно искрилось от восторга: ему так захотелось прокричать во всю глотку, что он Чонгука любит. Но было слишком рано для этого, было слишком больно, а ещё Хосок не хотел действовать под влиянием момента.       Признание могло и подождать, если Хосок и правда хотел всё исправить.       Поэтому вместо слов о любви он немного качнулся вперёд и оставил на губах Чонгука смазанный поцелуй. Чонгук широко распахнул глаза, и его рот удивлённо приоткрылся. Кажется, Хосок оборвал его ворчание на полуслове. Довольно улыбаясь своей шалости, он вновь взялся за подаренный Чонгуком кофе.       — Приятного аппетита.