ты мне нравишься

      Чонгук стоял, словно в воду опущенный. Мимо бодро сновали люди и что-то увлечённо обсуждали, возможно, даже тот самый фильм, с которого они с Хосоком вышли минут десять назад. Абсолютно фрустрированные и разочарованные.       — Ну, по крайней мере, мы солидарны в том, насколько это было ужасно, — подбадривающе хмыкнул Хосок, копошась в небольшом кожаном рюкзаке. Он пытался найти в бедламе собственной сумки влажные салфетки, чтобы вытереть свои и Чонгуковские липкие пальцы. Очередь в туалеты с окончанием сеансов пугала до жути.       — Поверить не могу, что я привёл нас на это…       — Зато трейлеры в начале были хороши, — пожал плечами Хосок. Его искренне забавляло отчаяние Чонгука, но всё же хотелось его немного приободрить.       — Заставил тебя купить нам билеты и два часа сидеть, смотреть на это… дерьмо.       — Дерьмо там и правда было, — отсутствующе заметил Хосок, переводя пустой взгляд на асфальт. Перед глазами заплясали нелицеприятные картинки. Хосок брезгливо скривился и постарался увести мысли куда подальше от отвратных воспоминаний. — Ладно, хватит себя поносить, — Хосок ухмыльнулся непреднамеренному выбору слов. Чонгук крупно вздрогнул. — Что сделано, то сделано. Салфетку?       Хосок протянул ему наконец-то найденную в рюкзаке пачку.       — Спасибо, — подавленно пробормотал Чонгук и с опущенной головой принялся оттирать руки. Хосок, не удержавшись, запустил ладонь в его длинные пушистые волосы. Взгляд сам собой упал на расползающиеся по шее узоры татуировок, и пока Чонгук, надув губы, яростно комкал салфетку, Хосок ощутил, как в его разуме пробудился демон. Сначала захотелось пробежаться по немного выцветшим чёрным линиям пальцами, а затем и языком. Внизу живота потеплело. Хосок шумно выдохнул, ошарашенно округлив глаза, и поспешно отступил на пару шагов назад. К счастью, Чонгук, слишком увлечённый самобичеванием, ничего не заметил.       «Влечение к парням неожиданно обнаружено», — с лёгкой истерической ноткой оповестил Хосока его внутренний голос. Хосока так сильно разозлило то ли это открытие, то ли полная отвлечённость парня перед ним, что теперь вместо поцелуев ему резко захотелось вцепиться Чонгуку в глотку зубами.       — Пойдём уже, — выдавил он из себя, сжимая челюсти, и направился к наземному переходу неподалёку, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, идёт ли Чонгук за ним следом.       — На самом деле это уже становится своеобразной традицией, — немного запыхавшись, затараторил тот, настигая Хосока. Чонгук ещё немного ускорился, чтобы выйти чуть вперёд и видеть лицо Хосока, пока будет говорить. — Можно ли дать мне дополнительные очки шарма за то, как ловко я умудряюсь каждый раз поставить себя в неловкое положение? В последний раз ты смеялся довольно громко, когда я задумался и опрокинул на себя чизкейк.       — Он всё равно не стоил того, чтобы его съесть. — Уголки Хосоковских губ невольно дрогнули в зарождающейся улыбке. Это не ускользнуло от внимания Чонгука, так что он продолжил ещё более воодушевлённо:       — На вкус и цвет, знаешь ли! Я вот знаю одного человека, у него есть болезненное пристрастие поедать ананасы на пицце…       — Ой, да заткнись, — теперь Хосок не удержался от полноценного смешка.       — Я могу забыть об этом, если ты дашь мне более приемлемую замену. Что ещё ты любишь?       Хосок немного подумал, прежде чем ответить:       — Мороженое.       — Так, — Чонгук потёр ладони словно какой-то злодей из детского мультфильма. — Какое?       — Да любое на самом-то деле, — пожал плечами Хосок, не особо понимая интерес Чонгука. — Наверное, мне просто нравится, что оно сладкое и холодное.       — Бинсу?       — Да, тоже неплохо.       — Вот я и выведал твою тайну, — злобно засмеялся Чонгук, маниакально сверкая глазами.       — Да тут и не было никакого секрета, — покачал головой Хосок, поджимая губы, чтобы не разулыбаться ещё сильнее. — Это всего лишь мороженое.       — Оно перестало быть всего лишь мороженым, как только оказалось, что тебе оно нравится, — легкомысленно возразил Чонгук и, чуть не врезавшись спиной в случайного прохожего, решил развернуться, чтобы дальше пойти рядом с Хосоком. Стоило ему замолчать всего на минуту, как тревожные мысли снова вернулись Хосоку в голову. Юнги утверждал, что им с Чонгуком нужно только поговорить и всё сразу наладится. Только вот от раздумий о том, какие слова нужно заставить выйти изо рта, Хосоку становилось не на шутку дурно. Признаться в зародившейся привязанности? Как бы не так. По-хорошему, чем быстрее всё прояснится, тем проще ему будет Чонгука отпустить. Да и не в первой ему проходить через расставание. Но одна только вероятность того, что Хосок мог быть прав, что Чонгуку он был нужен в первую очередь как друг, отталкивала его назад от перспективы нормального, адекватного разговора.       «Здорового», — назидательно поправил бы его Намджун.       — Так ты точно не злишься за потраченные в пустую два часа твоей жизни? — осторожно поинтересовался Чонгук, вырывая его из унылых раздумий.       — Да-да, точно. Не переживай из-за этого.       — Ты кажешься немного… подавленным, — судя по виду Чонгука, он догадывался, что затрагивает скользкую тему.       — Просто вспомнил, что не подготовился к завтрашним парам, — без раздумий соврал Хосок.       — Оу, — понурил голову Чонгук. — Получается, тебе пора бежать домой?       По его ссутулившимся плечам было очевидно, что он надеялся провести с Хосоком гораздо больше времени этим вечером. Иррационально Хосоку захотелось, чтобы Чонгук попробовал его переубедить задержаться ещё хотя бы ненадолго. Но тот лишь терпеливо дожидался ответа на озвученный вопрос.       — Получается, что так.       Юнги бы отметелил Хосока за его излишний СПГС, но того вдруг посетила твёрдая убеждённость, что уступчивость Чонгука лишь наглядно демонстрирует его безразличие. К горлу подкатило отчаянное желание нахамить. И когда Чонгук спросил: «Могу я тебя проводить?», — Хосок потерял уверенность в том, что сможет это желание подавить. Но отказать почему-то не получилось.       Они сели на автобус и поехали до нужной остановки в напряжённой тишине, не считая нескольких неудачных попыток Чонгука неловко завязать разговор. Хосок, каждый раз отвечающий неохотно и односложно, неплохо постарался, чтобы полностью умалить его энтузиазм.       И Хосоку не нужно было быть гением, чтобы понять — Чонгук определённо заметил, что что-то не так, но не решался спрашивать. И это к лучшему, потому что пока что у Хосока не было ответа на этот вопрос. В голове бултыхались лишь плохие мысли и дерьмовые сценарии их грядущего расставания. Насколько больно Хосоку будет, если он решит искусственно затянуть эти отношения? А ведь он уже не в ладах с эмоциями. Перед глазами всплыл другой вариант, ещё более устрашающий: в нём Чонгук, смущаясь, признавался, что перепутал восхищение с влюблённостью и предлагал остаться друзьями. А Хосок не мог ему отказать: не тогда, когда Чонгук просил об этом с такой надеждой. И тогда Хосок оказывался захваченным во френдзону на многие годы, превращаясь во вторую версию Юнги.       — Нам не пора выходить?       Хосок крупно вздрогнул и огляделся по сторонам, за окнами маячил знакомый район. Хосок растерянно посмотрел на время, ощущая ускорившееся от испуга сердцебиение. Сорок минут пролетели как одна, а он до сих пор не пришёл к хоть на сколько-нибудь полезному умозаключению.       Чонгук внимательно смотрел на него, по-прежнему ожидая ответ.       — Да, ты прав. Пойдём на выход, — прохрипел Хосок, не отваживаясь смотреть в ответ.       И он уже заранее предчувствовал, с каким удовольствием будет издеваться над ним Юнги: сначала он загоняется и срывается на девушках, потому что те якобы требуют от него слишком много участия в построении отношений, а потом ему попадается один единственный Чонгук, и оказывается, что ожидание тоже не вариант.       Выйдя из автобуса, парни бодрым шагом направляются в сторону многоэтажки, в которой Хосоковские родители снимают ему небольшую однушку. Хосок всё ещё насилует себя излишними думами, когда Чонгук вновь заговаривает:       — Не хочу лезть не в своё дело, правда, — его голос заметно дрожит от волнения. — Но хотел дать тебе понять, что мне ты можешь рассказывать обо всём, что тебя беспокоит. Без осуждения и прочего… просто чтобы выговориться. Ну, может, ещё получить немного поддержки, если я с ней справлюсь. Но, честно говоря, это кот в мешке.       Хосок не удержался от сардонической улыбки.       — Ну конечно. Лучшие друзьяшки ведь именно так и поступают.       Чонгук выглядел абсолютно сбитым с толку.       — Прости, я не…       — Не забивай голову, — осклабился Хосок, до белых костяшек сжимая ладонь на лямке рюкзака. — Просто мысли вслух.       — Что происходит? — нахмурился Чонгук ещё через несколько минут молчания, которые он потратил на то, чтобы прогнать их разговор несколько раз и попытаться понять.       — Ничего, в этом-то и проблема, — проворчал Хосок, не особо горя желанием отвечать. Чонгук либо его не расслышал, либо не обратил внимание на сказанное.       — Ты ведь знаешь, что тебе не нужно держать всё в себе, верно? И если ты злишься на меня, то мы не сможем разобраться в этом, не поговорив. Я не могу взять и с ничего понять, что происходит у тебя…       — Мы пришли, — прервал его Хосок и резко развернулся к нему лицом, надеясь быстро попрощаться и убежать наверх прочищать себе мозги. Потому что Юнги считал, что Хосок накручивает себя на пустом месте, а Намджун был с ним солидарен и не устроил панику из-за плохого настроения друга. Так что, скорее всего, они были правы. Рациональной своей частью Хосок это понимал. Но вот почувствовать никак не получалось, особенно сейчас, когда он был близок к необоснованной ярости. — Ну я, пожалуй, пойду.       — Подожди, — Чонгук молниеносно перехватил Хосока за локоть, мгновение спустя разжимая ладонь под горящим взглядом своего парня и демонстративно отходя на пару шагов назад. — Пожалуйста, давай не будем оставлять ситуацию в подвешенном состоянии.       — Блять, да что ты хочешь от меня услышать? — Крепко зажмурился Хосок. Под закрытыми веками заплясали белые мушки. — Хочешь узнать, что я правда думаю?       — Было бы желательно, — промямлил Чонгук, и по его тону было понятно, что чтобы он ни говорил, на самом деле он не особо готов услышать жестокие слова в свой адрес. Но в этот момент Хосок не испытывал к нему сострадания: он тонул и жаждал утянуть с собой в пучину кого-нибудь ещё.       — Я думаю, что ничего из этого, — Хосок несколько раз агрессивно перевёл указательный палец с себя на Чонгука и обратно, — тебе не нужно. Было весело предложить встречаться придурку, который никогда никому не отказывает. Можешь даже называть меня шлюхой за глаза, я не против.       — Не говори так. — Побледнел Чонгук.       — Нет, а что? Не то чтобы я впервые про себя такое слышал. Всё нормально, можешь даже не стесняться.       — Хосок…       — Мы с тобой в универе раньше даже не пересекались. А теперь вон что: встречаемся и ходим на свидания. Какая честь! Но теперь ты не знаешь, что с этим делать, — Хосок широко развёл руки в стороны и пожал плечами. — Ни чувств, ни смелости, ни хрена, Чонгук, у тебя нет.       — Пожалуйста, прекрати, — прорычал Чонгук, пока его грудь тяжело вздымалась от ускорившегося дыхания. Его глаза были широко распахнуты и в них стояли слёзы, отчего Хосок ощутил ядовитое болезненное удовлетворение. — Не знаю, что на тебя нашло, но не нужно решать за меня, что я испытываю.       — То есть мне нужно сидеть и ждать, пока ты перестанешь сам себя обманывать?..       — Откуда у тебя вообще такие мысли появились? — попытался перебить его Чонгук, невольно сжав ладони в кулаки. Татуировки на его пальцах стали выглядеть ещё ярче. Хосок сделал вид, что его не услышал, и продолжил:       — Тяжело, наверное, день за днём играть в любовь? Делать вид, что тебе не насрать? А всего-то нужно, набраться смелости и признаться самому себе, что это туфта!       — Так вот в чём твоя проблема? Ты считаешь, что мои чувства к тебе… туфта. — Слово ощущалось нелепым в этой перепалке, но Чонгук всё равно решил его повторить. — Потому что так тебе не придётся нарушать свои традиции и расставаться со мной первым?       Хосок зло усмехнулся и по его лицу расползлась презрительная улыбка. Что-то было не так с его реакцией, так что Чонгук решил попробовать ещё раз:       — А может, ты просто слишком сильно боишься того, что это правда? Что я правда… влюблён в тебя. И не потому, что ты покупаешь мне билеты в кино или кормишь меня, а потому что ты заботишься о людях вокруг тебя! Смеешься над любыми шутками, даже дурацкими, и при этом ни разу не смеялся надо мной и не воротил нос, когда я делал что-то нелепое. А ещё ты реагируешь на всё так ярко, когда не пытаешься ни на кого произвести впечатления: так, что это ослепляет. Да даже сейчас! Ты так сильно напуган…       — Заткнись! — прервал его Хосок. Его плечи дрожали, а ухмылка сползла с губ. — Выйди из своих больных фантазий! Только то, что до тебя я ни разу не встречался с парнями, не делает тебя особенным. Ты всего лишь очередной, — Хосок растерянно мотнул головой, пытаясь подобрать гендерно нейтральное слово, — партнёр, чьего имени я уже и вспомнить через пару месяцев не смогу. Влюблён? Вы все так говорите поначалу. Какой я прекрасный и замечательный, и добрый. А потом — пшик! — и куда-то всё это девается.       Чонгук знал, что ему стоит держать рот на замке, но горькое чувство подкатило к горлу. Досада от того, что его искренние слова были проигнорированы, вылилась в коротком вопросе:       — Не твоими ли стараниями?       Хосок резко от него отшатнулся, и Чонгук моментально пожалел о сказанном. Блять, а ведь он был уверен, что будет готов спокойно переждать бурю, когда она нагрянет.       Хосок больше ничего ему не сказал. Развернувшись на пятках, он направился к себе домой. Чонгук лишь молча смотрел ему вслед.