Не прощай меня

— Я тебе говорил, кажется, как правильно себя вести?       Властный голос почти оглушает в тишине большого, дорого убранного зала. Все в интерьере находится на грани меж помпезностью и приемлемым. Для кого-то будет слишком много серебра и драгоценных камней, другие просто не взглянут на такую непростительную роскошь. — Говорил не хамить и не огрызаться.       Этот голос тоже со временем стал частью темных чертогов. Стал его хозяином и совсем слился с местным мраком. Но стены не устают вслушиваться в характерную хрипотцу и глубину, в стук каблуков сапог о каменный пол. — Почему ты не хочешь слушать меня? — от голоса веет холодом и раздражением. — Может потому, что ты забрал меня не спросив? — отвечает наконец совершенно отстраненно и нервно молодой юноша с иссиня-черными волосами и пронзительно-ярким голубым взглядом. Молочно-белая, почти девичья кожа кажется совсем бледной рядом с такими контрастами и вместе с тем делает его живым и притягательным. Мягкие черты лица с выраженными скулами, чуть приподнятый нос, длинные ресницы, лебединая шея. Как забавно такая хрупкость смотрится рядом с ним.       Высокий мужчина одетый под стать всему, что находится в этих местах. Мертвенно-бледная кожа болезненно отдающая в голубоватый оттенок выглядит неестественно, особенно рядом с глухими черными глазами не выражающими ни эмоций, ни мыслей, да с такими же выделяющимися венами на руках, совсем темными, будто кровь однажды застыла. Горбинка на носу, чуть опущенный кончик и заостренные ноздри. Четко очерченные скулы и подбородок, тонкие и такие же бледные, чуть отдающие в серую синеву губы, скрывающие за собой острые зубы. Тусклые, но тяжелые волосы опускаются черными волнами до колен и едва ли собираются заколкой. Пальцы длиннее, чем у людей и увенчаны острыми когтями. Самая настоящая нечисть, да только такой силы не встретить нигде.       Стук каблуков темного режет слух и издевательски подхватывается эхом. — Похитил? Как невежливо говорить это, — раздается первый удар. Пощечина отрезвляет юношу стоящего на коленях в самом центре на алом ковре, — я бы рекомендовал извиниться за дерзость.       Синий взгляд тут же загорается праведным гневом и устремляется на темного. — Да как ты вообще можешь?! После всего того, что ты творил?! Унижал меня, пугал, похитил из родного дома?! Ты действительно думаешь, что я не стану хамить и огрызаться после всего этого?! — в своей непокорности юноша вскакивает на ноги, но вновь получает удар, уже по другой щеке и когти успевают скользнуть по гладкой коже оставив на ней кровавые борозды. Князь вслушивается в тишину. Так легко стерпел боль? — Вер-ли-ан…- низким и почти бархатным голосам тянет мужчина — как глупо ты себя ведешь, дитя. Подумай уже наконец о своем положении. Где ты? С кем ты? — Для чего я тут? — заканчивает сам юноша так и не находя ответа на вопросы. Кончиками пальцев касается края одной из оставленных ран. — Молодец, — кивает одобрительно темный и одним размашистым шагом сокращает расстояние меж собой и Верлианом. Опускает руку на его плечо, надавливает вынуждая опуститься на колени вновь и не оставляя шансов вырваться, — Можешь ведь иногда думать, когда хочешь.       Рука темного подхватывает лицо юноши за подбородок и приподнимает его. С недовольством отмечает — эти ясные глаза никак не желают смотреть на него. Не в страхе, нет, в своем невозможном упрямстве. Соскользнув с подбородка пальцы перемещаются в волосы и слегка расчесывают когтями прежде, чем Верлиан вновь опускает голову и отворачивается. Почему именно я? На что эму это? Когда уйдет уже и оставит одного? И так уже получил, что хотел… Сломал, и унизил. Что еще нужно?       И темный, будто услышав мысли Верлиана действительно уходит оставив его одного с металлическим привкусом крови на губах и мыслями о будущем. Стоило бы как следует проучить его за дерзость, да только мысли сожрут его без остатка и причинят большую боль, чем физическую. Так даже лучше. Их первый день вместе — первый из желанной темным вечности. Ведь наступит однажды день, когда юноша станет действительно его? Настанет? Закрытая дверь в неизвестность будет притягивать, пока в руку не ляжет ключ.