Не прощай меня

Спину ломит после прошлой ночи. Вопреки всем прочим подобным эта осталась в памяти далеко не эфемерной дымкой. Скорее невидимым следом на теле, как ожог от раскаленного железа. В висок тут же бьет рациональным желанием забыть все скорее к чертовой матри, но буйная голова слушается редко. Юноша принимается ворошить воспоминания ночи, старательно игнорируя удовольствие полученное от уже ненавистного существа. Холодные руки наконец отпускают, перестают тянуть за волосы, царапать и вдалбливать в первую попавшуюся поверхность. Становится спокойно даже на смятых произошедшим простынях. Юноша сворачивается калачиком и замирает. Рядом никого нет. Просыпается в своих покоях, заботливо укрытый одеялом. Пальцы цепко хватаются за бархатные простыни и сминают их. Верлиан усаживается на край кровати свесив одну ногу вниз и вскользь касается прохладного пола. Машинальным движением заправляет прядь волос, все еще помятых со сна. По телу пробегает табун мурашек. Каждая случайная мысль будоражит и заставляет вздрогнуть. Осматривает свою комнату мрачным взглядом и удивленно подмечает, что стопки пергаментов больше нет, как и пера с чернильницей. Забрал значит, паршивец? Благосклонность свою тут демонстрирует? Как только босые ноги окончательно сползают на каменные полы, взгляд юноши цепляется за играющего с ягодами брусники вороненка. Рядом с ним лежит новый томик какой-то книги в потрепанном переплете. В несколько шагов юноша подходит и скользит взглядом по названию. «Селам или язык цветов» «Кто такое вообще станет читать?» — мрачно мелькает в мыслях, но подарок в руки все ж берет, без особой радости обнаруживая под ним записку. Острый, с множеством завитков почерк гласит: «Мне показалось, что тебе будет полезно иметь это при себе. Рекомендую иногда пользоваться, полезно.» «Все соответствует стилю самого отправителя. Одной фразой умудрился и идиотом назвать, и побеспокоиться. Удивительная способность!» Разумеется, книгу Верлиан так и не пожелал открыть. Подойдя к окну он уставился невидящим взглядом куда-то далеко. Кажется, раньше он не замечал, что мрачность этого места по своему притягательна. Холодный замок с множеством деталей, но удивительно пустой. Ни слуги снующие по коридорам, ни украшения, ни дорогое убранство всех помещений, которые только довелось увидеть, ничто не желает заполнять эту пустоту. А может, не способно этого сделать вовсе? И этому прозрачному одиночеству стен до безумия идет серый, сухой лес, тяжелые облака вечно скрывающие солнце и мерзлая земля. Интересно, тут вообще бывает тепло? Почти черная земля с засохшей травой плавно перетекает в лес, окружающий весь темный чертог, а потом и вовсе растворяется в общей серости самыми тонкими веточками без листвы. Нет зверей, ночами не слышно никого, кроме изредка каркающих ворон. Нет разговорчивых слуг, только отточено-учтивый тон лишенный всех эмоций. Перед глазами встает краем глаза увиденный образ. Еще тогда, сидя на балконе под пледом, он увидел высокую, сутулую фигуру. Широкие плечи укрыты массивным плащом со звериным мехом, пышные волосы, опускающиеся до самых колен, тонкие и длинные ноги. Руки, где каждый палец увенчан смертоносным когтем. Он прошел без единого звука и почти не замер, но сверкнул таки взглядом в сторону юноши. Совершенно серые глаза отдающие каким-то отблеском металла. Пугающая чернота вокруг радужки и длинные ресницы. Успел же разглядеть прошлым вечером… Верлиан вздыхает отрываясь от созерцания утренней природы. Сейчас явно раннее утро, иначе по земле бы не стелился пуховым одеялом туман, солнце бы освещало все пронзительно холодным, сквозь тучи, а не таким загадочно-трепетным и почти нежным светом. Губы изгибаются в печальной улыбке — отголоске прошлой. Верлиану всегда казалось, что улыбаться нужно открыто и честно, но едва ли он сейчас себя считает в праве это делать. Что он делал этой ночью, да и с кем? С князем Тьмы, держащим в страхе всех, кто о нем хоть краем уха слышал? Не лучшая кандидатура, это уж точно. Комнату буквально заполняют до краев тихие стоны на грани всхлипов. Размеренные покачивания бедрами с каждой секундой дразнят все сильнее и никак не дают желанную разрядку. В первый раз все прошло легко, да и Верлиану дали кончить. Но на этом ничего не заканчивается. Ночь создана, чтобы скрывать и сглаживать все, верно? Тогда она сможет спрятать под своим тяжелым плащом еще раз, а может и еще, пока юноша не выдохнется. Упираться руками в грудь, сопротивляться — все это по меньшей мере бесполезно, а после нескольких попыток стало возвращаться особенно грубыми толчками на грани болезненности. Первый раз нужно приручить. Второй раз уже можно спокойно использовать не взирая на последствия. Третий — успокаивать. Такой тактики держится Хортерен, когда с особой нежностью мажет по тонкой шее уже расписанной его метками. Мое. И об этом кричит каждая царапина, каждое алое пятнышко на шее или плечах, даже багровые синяки на бедрах. Руки стремятся присвоить все. Острые плечи и выпирающую косточку бедра, щиколотки и это нежное место под коленкой. Все его, только его, никому не отдаст и не позволит даже глянуть не так. И вся эта осторожность заставляет повиснуть в воздухе натянутой нити недосказанности и приторного внимания. Слишком много, слишком осторожно, слишком нежно и трепетно. Слишком мало. Это ощущают оба, но ни один не торопится оборвать томительное ожидание, разжечь уже тлеющие угли страсти. Это не просто секс, это не просто унижение. Это — темное вожделение, попытка насытиться желанным по капле заведомо зная, что не выйдет. Это пытка. Накинув на плечи первый попавшийся под руку темно-синий плащ, юноша идет по длинному коридору с множеством дверей. В сущности он не представляет куда именно хочет попасть и что увидеть. А взгляд потихоньку начинает мозолить одна и та же дверь. Ну, не может же он ходить по кругу, при этом ни разу не свернув! И невдомек, что коридоры эти, как и все остальное в этом замке, пропитаны чем-то вязким и приставучим. Чем-то очень похожим на свой собственный разум. Оно может водить кругами или коротать путь. И именно оно не отпускает принца далеко от одного и того же места, постоянно перестраиваясь и изворачиваясь. Дверь ничем не примечательна, а главное — незнакома. Она бы легко могла принадлежать князю, но даже отдаленно не напоминает его стиль. Не расписана узорами с проблеском драгоценных камней. Нет позолоты и тому подобной атрибутики, свойственной Темному. И это становится достаточным поводом, чтобы без страха толкнуть дверь при ее очередном появлении в поле зрения. Высокая фигура разместилась за широким столом. Ссутулившись мужчина что-то пишет, периодически с остервенением опуская перо в чернильницу. Он сидит спиной к Верлиану, но копны вороных волос едва собранных заколкой на затылке хватает, чтобы узнать. Юноша уже собирается развернуться и сделать вид, что не появлялся тут, но уже слишком поздно. Хорт оборачивается с ехидной ухмылкой на грани оскала. С того момента, как отнес Верлиана в его комнату, стоит отметить, что почти под утро, он сидел за неотложными делами. Перебирая бумаги и не поднимая от них головы он часто проводил ночи, сутки, да кто вообще считал? Но только сейчас ему стало по настоящему приятно видеть перед собой этого остолбеневшего юнца, так неосторожно вошедшего не туда. Приподняв одну бровь Темный откладывает перо, не желая испачкать чернилами лист, а после медленно встает. Не составляет особого труда пригвоздить Верлиана к месту одним лишь правильно подобранным взглядом. Подходит он так же медленно, не без темного удовольствия, замечая в глубине синих глаз нарастающую панику и самое настоящее мучение от невозможности пошевелиться под тяжестью взора. Кончиками когтей он скользит по щеке. Юноша вдруг вздрагивает, одумавшись, отклоняется в сторону избегая касания. — Не трогай, — с отвращением бросает он и поднимает глаза на Темного, так и норовящего поймать пальцами за подбородок. — Не ты ли сам минутой раньше вломился ко мне? — Задает резонный вопрос наигранно вскидывая брови. — Я не знал куда иду! — Старается оправдаться. — И тем не менее пришел, — обрывает все с той же озорной улыбкой. Верлиан не услышал упоминания о той ночи. Что, хочешь продолжения? Не трогать? А ночью ты буквально умолял меня об этом. Но юноша отчетливо видит эту хорошо подобранную издевку в глазах напротив. Несколько минут длятся переглядки. Один отвращено-высокомерно, второй снисходительно-покровительственно, смотрят друг на друга. У одного взгляд исподлобья искрится холодом, у второго в глубине пляшет насмешливость смешанная с раздражением в какой-то совсем несовместимый коктейль. — Уйдешь? — Отпустишь? — Встречный вопрос кажется юноше разумным и правильным, в то время, как Темный кривит губы. Мол, иди уже, куда шел. — В детстве ты такой занозой мне не представлялся, — невзначай роняет Хортерен отходя обратно к своему столу. И с удовлетворенной полуулыбкой, полуусмешкой ощущает на спине злобный взгляд с немым вопросом. Который, все же юноша не задает и покидает комнату Темного демонстративно хлопнув дверью. Видно гордость сыграла. «Угораздило же влезть вот так! Дверь то не его, да и покои странные. Только стол, полки с книгами какими-то, да несколько клеток с воронами… Неужто работает он там? Хотя я ему явно не помешал, отвлекся слишком быстро как-то. А все ж этот пресловутый князь тьмы — ужасный стервец. Ему и слова сказать нельзя, как начинает издеваться или огрызаться. Не знаю что и хуже…» Движения бедер становятся ритмичными, но медленными и почти успокаивающими. Поцелуи скользят по всей спине, пока когтистая рука, наконец, не ложится на член юноши. Быстрые движения доводят до разрядки в считанные минуты. Верлиан тихо вскрикивает сиплым голосом и замирает. Это было не просто не приятно, это было даже не унизительно. Ему наглядно показали в какой степени князь хочет обладать им, присвоить себе до конца. Каждую минуту жизни, каждый взгляд и слово он хочет присвоить самому себе. Это сквозило в каждом поцелуе, хищном оскале с глубоким вожделением в глазах. И эту безумную тягу к обладанию объяснить никак не удавалось. С каких пор в действительности они знакомы? Последним, добивающим до конца, жестом стал поцелуй в лоб. Тихая забота, осторожность и попытка успокоить. Все это четко ощущалось, но вместо тепла в сердце появилось сложное чувство. В сонном помутнении Верлиан не смог разобрать острый комок в груди, а по утру все ощущения стерлись из памяти. Размеренные шаги по коридору разносятся гулким эхом. Ноги сами собою несут куда-то, а замок услужливо направляет к библиотеке. Огромные полки с книгами до самого потолка. Большинство написано на неведомых и забытых языках. Почти все крайне старые, почти все толстые и тяжелые, но каждая удостаивается в сове время цепкого взгляда. Скользя кончиками пальцев по потрепанным корешкам Верлиан не замечает, как цепляется за один определенный. Одна книга чуть выдвинута и этого хватает для более детального изучения. Название удивительным образом на языке понятном, как и все остальное содержимое. Уже всерьез заинтересовавшись юноша вникает в написанное. Хватает нескольких минут, чтобы понять значение толстого тома. Азы черной и боевой магии. Простейшие руны и колдовской язык, на котором произносятся все заклинания и заговоры. — Если получится, то только попробуй потом меня хоть пальцем тронуть, — зло шипит Верлиан и прижимает к груди книгу, — а у меня получится, не сомневайся. Удивительно, что ненависть может делать с людьми. Они тянут руки к тому, что постичь тяжело и опасно. Цепляются за малейшую возможность отбрасывая мысли о безрассудстве. И в своей слепой надежде некоторые просто не замечают, что заметки на полях написаны слишком знакомым почерком, а закладка с позолоченной кисточкой.