одиннадцатая
5 февраля 2023 г., 18:00
Чонгук откусывает от толстого бургера — набитого мясом, сыром, беконом и овощами — огромный кусок и блаженно стонет, заваливаясь на спинку лавки. Это уже второй его бургер, не считая наггетсов и нескольких яблочных пирожков. Хосок наблюдает за ним с ужасом и не может оторвать взгляда.
— Что с твоим лицом? — спрашивает тот спустя минуту, заканчивая работать челюстями. По его пальцам стекает жирный горчичный соус, но Чонгук выглядит абсолютно безмятежно. Хосок нервно сглатывает.
— А что с моим лицом? — недовольно ворчит он, пытаясь мотанием головы стряхнуть с себя наваждение. — Я просто не могу понять, что меня пугает больше: то, что ты развёл меня на пикник или то, что ты называешь это свиданием.
— Разве это не повод для радости? — недоумённо хмурится Чонгук. Хосок горько усмехается на его беспечность и качает головой. У него под боком стоит пакет с подарком для Чимина, и он в любой момент может собрать своё барахло и спешно уехать домой, оставив Чонгука наслаждаться едой на свежем воздухе в одиночку.
— Я даже притворяться не буду, что понимаю, как работает твой мозг, — устало вздыхает Хосок. Чонгук довольно улыбается, словно это заявление его нисколько не задевает. — Но ты странный, — в голове Хосока это слово и вовсе успело стать для Чонгука главной характеристикой. — И это выбивает из колеи. Зачем тебе этот пикник?
— Люблю природу. Здесь много деревьев и не слишком много людей.
— Допустим. Но я-то тебе зачем?
— Не люблю есть в одиночку.
— Ага, — кивает Хосок и засовывает в рот сразу несколько ломтиков картошки фри. Ответы Чонгука понятны и просты, но Хосоку они ничего не объясняют. Лишь запутывают сильнее.
И Хосок устал нервничать рядом с ним. Устал пытаться разгадать загадку, которой, возможно, и не существует. Так что он ловит взглядом развевающиеся на теплом ветру локоны Чонгука и позволяет себе хоть немного расслабиться в объятьях нахлынувших тихого счастья и умиротворения.
— Упрямый, как и всегда, — бормочет Хосок еле слышно, но чуткий Чонгуковский слух всё равно улавливает сказанное, и Чонгук заливается довольным смехом.
— И тебе это нравится? — интересуется он с искренним любопытством.
Хосок в ответ лишь качает головой, но не в отрицании, а скорее в порицании: Чонгук из раза в раз ступает на тонкий лёд и будто не слышит треска под ногами. Хосоку, конечно, хочется верить, что тем движет не жестокость, а лишь желание потешить собственное самолюбие, но, честно говоря, легче от этого не становится. Так что он решает поскорее перевести тему:
— Уже определился, что будешь делать после выпуска?
Чонгук, моментально позабыв о том, о чём они говорили до этого, вскинул задумчивый взгляд к небу и неуверенно нахмурился, возможно, решая, достоит ли Хосок того, чтобы быть с ним откровенным.
— Не хочу сразу прыгать в омут, знаешь. Сначала хочу найти несложную подработку и годик отдохнуть. Пожить для себя, а то последние несколько лет…
Он морщится, явно показывая, как он относится к той ебучке, что преследовала его в универе. Но затем обеспокоенно косится на Хосока, сжимая пальцы свободной руки на колене до побелевших костяшек. Хосок даже начинает беспокоиться, не останутся ли у того синяки.
— Ну, звучит неплохо, — пытается успокоить он Чонгука. — Это куда лучше, чем выгореть в первые же месяцы.
— Ага, — с непонятным Хосоку изумлением на лице кивает Чонгук, приоткрыв рот. Они сталкиваются взглядами, и по спине у Хосока пробегают мурашки. — Куда лучше, да.
Хосок пожимает плечами и спешит отвернуться: он и без того окончательно запутался. И не то чтобы Чонгук спешил что-то для него прояснить: только реагирует постоянно так… странно.
Чёрт, у Хосока действительно мозг заклинило. Он невольно начинает злиться, но пока его разум ещё окончательно не уплыл в страну раздражения, он пытается быстренько разложить в голове по полочкам, заслуживает ли Чонгук его злости, или же Хосок сам себя накрутил до абсурда.
— Вообще-то, я думал, что ты тоже будешь меня отговаривать, — слова Чонгука вырывают Хосока из раздумий. — Ну или скажешь, что это тупо.
— Эм… нет? Не моя же жизнь в любом случае, — опешив, спешит заверить его Хосок. Он даже не подозревал, что Чонгук такого невысокого о нём мнения. «Не удивительно, что он никогда не рассматривал тебя в качестве любовного интереса», — злобно шепчет внутренний голос, которому только волю дай уколоть побольнее. — Подожди, тоже?
— Родители были в ярости, — тяжело вздыхает Чонгук. — Да и Тэхён сказал, что я хренью страдаю.
— А не пойти бы Тэхёну самому нахрен? — возмущённо восклицает Хосок прежде, чем успевает обдумать, что собирается сказать. Но сожаления из-за собственной вспыльчивости не успевают до него добраться, потому что Чонгук заходится хохотом на весь парк.
— Именно! — с трудом выговаривает он сквозь смех.
Хосок пытается сохранить невозмутимое лицо, но всё равно срывается на судорожный смешок, прорвавшийся из глотки сквозь сцепленные зубы. В том же размере, в каком поведение Чонгука его нервирует, оно и воодушевляет. Хосок, конечно, никогда в этом не признается, но этот эмоциональный контрастный душ был приятным дополнением в дни, когда собственные эмоции отчего-то притуплялись.
Хосок задумывается, как скоро он мог бы обнаружить в себе эту щемящую сердце тоску по Чонгуку, если бы нелепые обстоятельства не подтолкнули его к этому? Возможно, он бы до конца своей неосознанной влюблённости придумывал бы им названия, ни капли не отражающие реальность.
Судя по всему, эти переживания чётко отражаются у него на лице, потому Чонгук спешно сворачивает веселье и интересуется немного обеспокоенно:
— Ты в порядке?
— Да? — удивляется Хосок.
— Ты меня спрашиваешь? — хмыкает Чонгук.
— Нет?
Чёрт, наверняка Хосок выглядит по-идиотски. Он устало трёт ладонями глаза, надавливая до белых точек под веками, и пытается собраться.
— Кажется, я замотался. Давай, доедай скорее, и поедем. Мне завтра ещё на работу.
— Да, хорошо, — без лишних вопросов соглашается Чонгук, разом запихивая в рот оставшийся кусок от своего бургера (а это почти треть). Он агрессивно жуёт, высоко подняв брови, всем своем видом показывая, как он старается поспешить. Всё так же с набитым ртом он тычет пальцем в картошку, лежащую у Хосока на коленях, и вопросительно наклоняет голову в сторону.
— Можешь доесть, если вопрос в этом, — разрешает тот, гадая, как в Чонгука влезает такое количество еды. Чонгук благодарно кивает, стаскивая картонную упаковку с его коленей. Хосок ощущает, как его внутренний монстр удовлетворённо урчит из-за того, что ему удалось подкормить парня. Хосок вздыхает, устав подавлять свои — зачастую неудобные — чувства, и любовно наблюдает за тем, как Чонгук сметает остатки еды будто пылесос.
— Готов? — уточняет он несколько минут спустя.
Чонгук вытирает жирные пальцы о джинсы, игнорируя перекосившееся лицо Хосока, и кивает.
— Погнали, — отвечает он, улыбаясь при этом, словно кот, наевшийся сметаны. Хосок эгоистично надеется, что Чонгук зовёт на свои недосвидания не в последний раз.
