king game

      План у Хосока воистину простой. Проще некуда, на самом-то деле.       Сначала он решает напроситься к Тэхёну в гости. Потом — к нему же на ночёвку. Бонусом, конечно же, получая свободный доступ в комнату Чонгука. Тэхён, задобренный халявным пивом, ну естественно, лезть не в своё дело не станет, а там можно будет заговаривать Чонгуку зубы хоть до самого утра. Главное остаться с нужным результатом на выходе, но Хосок уверен, что с этим он уж как-нибудь справится. Как раз в голове снуёт тысяча и один вариант. Хосок, можно сказать, успел в своей больной башке открыть небольшой филиал мультивселенной: все возможные варианты развития диалога играют у него в мыслях, будто песня на повторе.       Вот он с ноги влетает к Чонгуку в спальню, а вот, орудуя своим прокаченным красноречием, убеждает Чонгука прекратить свои издевательства (шутки, эксперименты, «не подумал» действия; у Хосока много идей для подходящего названия, и он всё ещё в поиске новых), а затем отчаливает счастливый, удовлетворённый и освобождённый.       Ещё немного тоскливый и убитый горем по безответной любви, но об этом Хосок старается вообще не думать.       И казалось бы. Всё гениальное — просто.       Вот только это самое «всё» идёт не так практически с самого начала.       С Тэхёном проблем не возникает. Тэхён вообще лапушка: и посмотреть фильмы к себе пускает, и остаться ночевать на второй половине своего широкого дивана разрешает, да даже готов Хосока с головы до пят облизать за пару бутылок пива в подарок. Хосок воодушевлён таким началом донельзя, но его идеальные планы рушит Чонгук.       И начинает он с того, что сам с ноги влетает Тэхёну в комнату, плюхается на его огромный диван прямо рядом с Хосоком, хотя со стороны Тэхёна свободного места куда больше, и в завершение ещё тырит у мгновенно приунывшего Тэхёна одну из его бесплатных бутылок выпивки. Хосок безрадостно наблюдает за всем этим, но не говорит ни слова, даже когда Чонгук награждает его наглой самодовольной ухмылкой, благодарит за купленное пиво и пихает в плечо. Все планы Хосока порушились, и нужно судорожно придумывать новые, но он слишком счастлив от тепла Чонгука под боком, от его благодарной улыбки и искреннего негодования о том, какой ужасный фильм они с Тэхёном выбрали.       Хосоку, не слишком хорошо соображающему после нескольких бессонных в тревожных думах ночей, хочется запустить пятерню Чонгуку в густые волосы и уткнуться носом ему в шею, и это желание немного отвлекает от главной цели его визита. Чонгук бросает на него хитрые косые взгляды исподтишка и, кажется, сам о чём-то размышляет без остановки. Иногда ворчание Тэхёна и его вялые перепалки с Чонгуком немного отрезвляют, и Хосоку начинает казаться, что он, наконец, спустился с небес на бренную землю, но затем его снова уносит к воздушным замкам фантазий. Под конец фильма, пропустив все возможные сюжетные повороты, Хосок устало вздыхает и уходит в туалет, чтобы умыться холодной водой и попытаться прийти в себя.       Он стоит над раковиной и его пальцы немного подрагивают от накатившего ужаса: до этого вечера Хосоку казалось, что он образец самообладания, разве что вспыльчивый немного, но вот все его старания летят в Тартарары, а он даже не знает, как остановить эту обречённую машину с перерезанными тормозами.       Появляется яростное желание дать слабину и отменить запланированный разговор. Ну продолжит Чонгук вести себя странно, и что с того? Хосоку же лучше, разве нет? Так точно будет проще, чем первому сделать шаг назад…       Из неприятных раздумий его вырывает осторожный стук о дверной косяк.       Хосок едва не вздрагивает и спешно оборачивается, с трудом пряча затравленный взгляд.       — Ты в порядке? — немного обеспокоенно интересуется Чонгук, и чёрт бы побрал его самого и его беспокойство. Хосок закатывает глаза, выключает воду и встряхивает ладонями, отправляя в полёт множество мелких капель.       — Естественно. А фильм?..       — Он уже закончился, — объясняет Чонгук, выразительно поднимая брови.       Хосок удивлённо округляет губы и задумывается, как долго его не было.       — Но я в порядке, да, — рассеянно замечает он. — Видимо, просто задумался.       Чонгук на это понятливо кивает и уводит взгляд. Хосок остаётся на месте, чувствуя, что тому есть ещё, что сказать. Торопить Чонгука не хочется, но волнение окутывает всё сильнее, и Хосок раздражённо переминается с ноги на ногу, томимый ожиданием и собственными натянутыми нервами. Так и не дождавшись хоть чего-то, Хосок интересуется, с трудом удерживаясь от пассивной агрессии:       — Можем поговорить наедине? У тебя в комнате, я имею в виду.       Чонгук словно пробуждается от сна и потерянно кивает, спешно отходя от дверного проёма и выпуская Хосока в коридор.       — Я предупрежу Тэхёна, — бормочет он, отчего-то краснея. — Чтобы он тебя не ждал: а то он собирался спать ложиться.       — Ага, — соглашается Хосок, смущаясь лишь из-за непонятного поведения Чонгука. — Да, конечно. Тогда жду тебя… у тебя в комнате.       Чонгук, прежде чем уйти, пришпиливает его к месту долгим взглядом глаза в глаза. Хосок громко сглатывает, всё больше путаясь в этой непонятной вязкой атмосфере, что Чонгук успел создать из ничего буквально за пару мгновений, и терпеливо дожидается, когда тот, наконец, отвернётся и уйдёт предупреждать Тэхёна. Спустя, кажется, вечность, Чонгук всё же уводит взгляд и отчаливает, шаркая длинными пижамными штанинами по полу. Хосок растерянно тянется к полотенцу и вытирает лицо, безуспешно пытаясь игнорировать грохот сердца в груди.       Нутро грызёт тревожное предчувствие, и Хосок волочится в комнату Чонгука, с трудом продираясь сквозь нахлынувшую прострацию. Он падает на кровать Чонгука, вытягиваясь на ней в полный рост, и тут в нос ударяет такой знакомый и привлекательный запах. Хосок прикрывает глаза и позволяет мягким волнам мечтаний убаюкать себя.       В следующую секунду он вздрагивает и выныривает из дрёмы от чувства тяжести на своём животе. Он ошарашенно хлопает глазами, пытаясь продраться сквозь сонливость, но не видит перед собой ничего интересного, потому что свет в комнате выключен. Хосок медленно поворачивается, одновременно страшась и надеясь увидеть кое-кого конкретного, и пытается в темноте разобрать, кто именно придавил его в кровати.       Это оказывается Чонгук. Сладко сопящий с приоткрытым ртом и закинувший на него свою руку. Ничего удивительного, но Хосоку всё равно приходится крепко сжать челюсть из-за прошедшего по телу заряда страха.       Он проводит ладонью по лицу и торопливо соображает, стоит ли ему сразу же уйти или же можно притвориться, будто он и не просыпался вовсе, и остаться здесь с Чонгуком до самого утра. Вторая мысль манит до волнительной щекотки в животе, так что, тяжело вздохнув, Хосок решает немедленно сбежать. Он осторожно берёт Чонгука за запястье и пытается снять его руку с себя как можно аккуратнее, чтобы не разбудить парня, но его планы прерываются громким шёпотом на ухо:       — Проснулся?       — Блять! — восклицает Хосок, от испуга поджимая колени к груди. Он дёргает конечностями, будто в припадке, пытаясь оттолкнуть от себя истерично похихикивающего Чонгука, но тот липнет всем телом лишь сильнее, пытаясь сгрести Хосока в охапку. Между ними завязывается шутливая потасовка, но довольно быстро Хосок сдаётся, обмякая в чужой хватке, и лишь устало спрашивает:       — Сколько времени? — Хосок скорее чувствует, чем видит, как Чонгук пожимает плечами. Он вслепую проверяет карманы, но не находит в них своего телефона, приходя к выводу, что забыл его у Тэхёна в комнате, и повторяет вопрос:       — Время?       Чонгук тяжело вздыхает, недовольно бормоча что-то себе под нос, но всё же поднимается на локтях, позволяя Хосоку, наконец, спокойно вдохнуть полной грудью, и шарит по прикроватной тумбочке. В процессе он умудряется заехать Хосоку по носу, отчего у того аж искры брызжут из глаз. Хосок обиженно куксится и отодвигается ближе к стене, хмуро наблюдая за его силуэтом. В голове начинает понемногу проясняться после сна, и досада на себя расплёскивается по всему телу. Проворонить такой отличный момент: Хосок принимается мысленно ругать себя за то, что недостаточно поспал накануне, что переборщил с выпивкой, и за то, что так невовремя позволил себе расслабиться. У него даже проскальзывает догадка, что он, на самом-то деле, всеми возможными способами пытался избежать неудобного для себя разговора.       Ну, что ж, если это правда, то он своего добился.       — Уже полчетвёртого, — спустя, кажется, целую вечность сообщает Чонгук, морщась от яркого света, бьющего в глаза с экрана телефона.       — Замечательно, — хрипит Хосок, мотая головой. — Надо было меня разбудить, чтобы я не мешал.       Кровать у Чонгука не самая широкая даже для односпальной, и спать тут вдвоём, мягко сказать, неудобно.       — Да всё нормально. Ты не мешаешь, — зачем-то врёт Чонгук. Хосоку не хочется разгадывать его коварные замыслы: не посреди ночи.       — Как скажешь, — не спорит он. — Я пойду, — и пытается перелезть через своего незадачливого краша, чтобы поскорее сбежать в безопасную обитель Тэхёновской спальни.       — Ты куда? — выпаливает Чонгук, хватаясь за футболку Хосока обеими руками и тормозя его на своих коленях. И либо в его голосе действительно сквозит паника, либо Хосок уже проецирует на него свои собственные эмоции, что до ужаса жалко с его стороны.       — Досыпать, — как ни в чём не бывало отвечает Хосок, не до конца понимая Чонгуковскую обеспокоенность.       — А зачем уходить?       — Ты ёбнулся? — Хосок не находит слов лучше, чтобы выразить своё недоумение. Он по-прежнему сидит на коленях у Чонгука, пока тот, скрытый покровом темноты, удерживает его на себе. Картина маслом то ли из мокрого сна, то ли из самого худшего кошмара.       Чонгук явно сомневается какое-то мгновение, но затем выдаёт:       — Ты же хотел поговорить.       Хосок подвисает. Хорошо, технически Чонгук прав: поговорить он и правда хотел. Но разве не заметно, что обстоятельства несколько изменились?       — Хочешь, чтобы я с тобой вёл серьёзные беседы посреди ночи, сидя у тебя на коленях?       — Почему бы и нет?       Комнату поглощает вязкая тишина. Хосок прогоняет в голове снова и снова последние события и пытается понять, в какой момент он уснул и начал видеть этот сюрреалистический бред. Чонгук от волнения комкает его футболку, пальцами случайно задевая живот. Хосок невольно содрогается, давя в горле позорный стон, и лицо его заливается румянцем. Он ошарашенно таращится на Чонгука, черты лица которого по-прежнему сжирает темнота, и предпринимает ещё одну попытку вырваться.       — Сумасшедший, — бормочет он себе под нос, целясь локтем Чонгуку в диафрагму. Он надеется выбить из парня весь дух и унести ноги, но напряжённый от борьбы пресс спасает Чонгука от последствий нападения.       — Да подожди ты! — достаточно громко восклицает Чонгук и во время следующего своего запретного приёма по удержанию случайно ударяется макушкой о стену за своей головой. — Чёрт!       — Отпусти!       — Хорошо-хорошо! — Чонгук наконец разжимает ладони и поднимает их над грудью в сдающемся жесте. Хосок довольно ухмыляется, ощущая себя победителем. — Но останься, пожалуйста. Мне вот есть, что сказать.       Хосок всерьёз задумывается. Он сползает-таки с Чонгуковских колен поближе к выходу и только после этого неуверенно кивает.       — Что там у тебя? — недовольно интересуется он, уверенный, что его ожидает очередной чудаковатый вброс.       Чонгук переворачивается на бок, теперь упираясь коленями Хосоку в поясницу, и тревожно заламывает пальцы. Хосок хмурится и с трудом сдерживается, чтобы не отвесить ему подзатыльник, хотя руки так и чешутся.       — Почему ты постоянно такой злой? Я тебе разве не нравлюсь?       Хосок аж воздухом давится от подобной наглости.       — Мне что, нужно слюни на твой образ пускать двадцать четыре на семь?       — Мог бы остаться, когда я попросил, вместо того чтобы сбегать! — Подскакивает Чонгук. Его лицо неожиданно для Хосока оказывается всего сантиметрах в пятнадцати о его собственного. Хосок только сейчас замечает, что Чонгук всерьёз злится, а глаза его в темноте будто действительно пылают от ярости. Хосок изумляется подобной иррациональности и бесится в ответ ещё сильнее.       — Почему это я должен оставаться и тешить твоё самолюбие? Ты только и делаешь, что издеваешься над моими чувствами!..       — Да когда такое было? — поражённо охает Чонгук.       — Скорее бы тебя уже нахуй разлюбить, потому что это невыносимо! — Хосок чуть ли не срывается под конец на крик. Он тяжело дышит, выплеснув, всё-таки, все свои эмоции. Но удовлетворения от этого не чувствует, только расползающуюся пустоту. Картинка перед глазами плывёт и в висках пульсирует, а Чонгук больше не препирается, так что Хосок решает, что наступил отличный момент, чтобы, наконец, уйти. — Вот и поговорили, — бурчит он и поднимается с кровати, досадуя, что так и не сумел выразить даже малую часть того, о чём в действительности хотел высказаться. Просто поставил жирную точку и перечеркнул всё хорошее.       «Оно и к лучшему», — мелькает в голове, но уже в следующее мгновение Хосок снова плюхается на кровать. Он озадаченно разглядывает пальцы Чонгука на своём запястье, но не успевает и слова вставить о том, насколько тупо тот себя ведёт, потому что Чонгук его целует.       Поцелуй неловкий и неуклюжий, но Хосока моментально окатывает волной жара. Он недоумённо мычит в губы напротив, но ему не хватает самообладания, чтобы прервать этот поцелуй самостоятельно. А Чонгук не тратит ни времени, ни сил на объяснения: он лишь берёт лицо Хосока в свои ладони и жмётся ближе, будто прося ещё больше.       Хосок ломается за секунду. Он наваливается на Чонгука, опрокидывая его обратно на кровать и углубляет поцелуй, сначала посасывая нижнюю губу, а затем, на томном Чонгуковском вздохе, добавляя язык.       Чонгук хватается за волосы его затылке и податливо отвечает на любое движение Хосоковских губ и языка. Хосоку кажется, что у него помутнел рассудок и он уже начал галлюцинировать наяву: Чонгук под ним горячий и жадный до каждого касания. Чем не повод усомниться в собственной вменяемости?       Хосок впивается пальцами Чонгуку в бедро и наслаждается прокатившейся по его телу волной дрожи, когда откуда-то с боку, словно гром гремит, раздаётся шум открываемой двери.       — Слушайте, раз вы тут не спите, а орёте и бьётесь башкой о стену, может, у кого-нибудь из вас найдётся обезбол?..       Хосока с Чонгука будто ветром сдувает.       Силуэт Тэхёна в дверях застывает, и Хосок не может оторвать от него глаз. Он не видит лица друга, но уверен, что тот напряжённо всматривается в ответ. Чонгук под боком неловко ёрзает на месте, тем самым словно оживляя нежданного гостя.       Тэхён бьёт ладонью по выключателю. Яркий свет слепит до слёз, и Хосок с Чонгуком болезненно щурятся, пока Тэхён немигающим взглядом разглядывает их лица.       — Ну нихуя себе доброе утречко.