king game

      Утро добрым не бывает.       Вот о чём размышляет Хосок в четыре утра на кухне чужой квартиры, пока Тэхён яростно размешивает крепкий сладкий чёрный чай в своём стакане, позвякивая ложкой.       Чонгук, сидящий напротив Тэхёна, выглядит ещё более зашуганным, чем сам Хосок. Ну ещё бы: ему-то, в отличии от последнего, отвечать не только перед охуевшим Тэхёном с головной болью, но и перед не менее охуевшим Хосоком с припухшими от поцелуев губами. Ситуация угнетающая, и если быть уж совсем честным, Хосоку Тэхёна хочется разве что послать куда-нибудь подальше, чтобы не лез не в своё дело, и дать дёру. Но любопытство перевешивает, так что Хосок смиренно остаётся.       Хотя, по-хорошему, ему бы зажать Чонгука в каком-нибудь укромном уголке и выпытать из него ответы на все неудобные вопросы.       Наконец, не выдержав давления гнетущей тишины, Чонгук прочищает горло и заговаривает первым:       — В общем…       — Замолчи. — Тэхён взмахивает чайной ложкой в его сторону, отчего столешница окропляется множеством липких сладких капель. — Я тут пытаюсь сложить два и два.       — Четыре, — вклинивается Хосок, от нервов будучи не в состоянии удержать сарказм в себе.       — Что бы я без тебя делал? — наигранно ахает Тэхён, раздражаясь лишь сильнее. Хосоку это доставляет смутное удовольствие: Тэхён его тоже нехило подбешивает сейчас. — Это было из-за него? — спрашивает он у Чонгука уже куда серьёзней. Тот качает головой, но как-то неуверенно. У Хосока аж глаза на лоб лезут. Конечно, он Чонгуку в любви признался, это да.       Но первым целоваться он точно не лез.       — Какая разница, кто начал первым? — вклинивается недовольный Хосок, прикладывая усилия, чтобы не впасть в детство и не наябедничать на Чонгука. — У тебя какие-то претензии?       — Нет, — безразлично отмахивается от него Тэхён, продолжая взглядом буравить своего соседа. — Так что?       — Можно мы сначала поговорим с ним наедине, а потом я уже тебе…       — Подождите, о чём речь вообще? — окончательно путается Хосок.       Чонгуку явно хочется сквозь землю провалиться, он ёрзает на стуле и пытается незаметно ладонями прикрыть покрасневшие уши (у него, очевидно, ничего не получается). Тэхён внимательно оглядывает недоумённое Хосоковское лицо, будто выверяя его на искренность, после чего приходит к печальному выводу:       — Ты не знаешь.       — Не знаю чего?       — Я серьёзно, можно никто не будет усложнять мою жизнь без моего вмешательства? — огрызается Чонгук, не выдержав. — Мы поцеловались — хорошо, я поцеловал его — впервые за полминуты до того, как ты без стука ввалился ко мне в комнату! Можно мы разберёмся сначала с этим и без твоего участия?       Тэхён, опешив, сначала не может найти, что на это ответить, но затем растерянно кивает.       — Конечно. Я не собирался с тобой ругаться. — И направляет в сторону Хосока прожигающий взгляд. Хосок никак не может уразуметь, отчего ему такие почести, но невольно ощущает себя нашкодившим пацанёнком, гадающим, будут ругать за разбитое окно соседки или же за отвратительные оценки в школе.       — Мы с тобой ещё поговорим, — шепчет он Тэхёну так тихо, чтобы Чонгук, не дай Бог, не услышал. Согласия на разговор решает не дожидаться: всё равно бы тот не фонтанировал энтузиазмом. Да и были сейчас дела куда важнее.       Например, разобраться, какого чёрта произошло у них с Чонгуком буквально полчаса назад.       Они возвращаются в комнату Чонгука (у Хосока сразу пересыхает в горле от накативших ещё свежих воспоминаний), и Хосок, прикрыв за собой дверь, подпирает её спиной. Чонгук же забирается на компьютерное кресло с ногами. И как-то так, не сговариваясь, получается, что они коллективно решают избегать место недавнего преступления.       — Извини, — заговаривает Чонгук далеко не сразу, — за это.       — Было бы приятно узнать, за что конкретно ты извиняешься, — с трудом выдавливает из себя Хосок, предчувствуя, в каком направлении они движутся.       «Это была ошибка. Давай забудем о том, что было сегодня. Не знаю, что на меня нашло».       Хосок всё это понимает, честно. Он и сам не эталонный образец здравомыслия. Но менее обидно от понимания не становится.       Он уже натянул на лицо улыбку, готовый скрыть свою уязвимость, когда Чонгук коротко поясняет:       — За Тэхёна. — И хмурится от очевидности сказанного, словно недоумевая над Хосоковской недогадливостью.       — За… Тэхёна, — повторяет Хосок, не сразу осознавая, что услышал далеко не то, на что настраивался. Шестерёнки в голове яростно скрипят и гудят, но крутиться отказываются. — Не вижу проблемы. Не твоя вина.       — Ну да, — рассеянно соглашается Чонгук, вжимая голову в плечи. Хосок не сомневается, что он собирается перед финальным рывком. — Но на самом деле я должен извиниться ещё и за то, — а вот и последний рубеж. Хосок уже подготавливает веник и совок, чтобы сгрести потом осколки своего сердца, — что набросился на тебя, вместо того чтобы сначала нормально всё обсудить.       — Да я не против. Можешь набрасываться на меня двадцать четыре на семь, без перерывов на выходные и обед.       Слова льются изо рта куда быстрее, чем мозг обрабатывает информацию. Поэтому Хосок сначала выпаливает, что вертится на языке, и лишь после этого ловит испанский стыд за самого себя. Игнорируя разгорячившиеся щёки, Хосок уводит взгляд в сторону, лишь бы, хоть отчасти, спрятаться от удивления на Чонгуковском лице.       — Хорошо, буду иметь в виду, — наконец находится Чонгук и нервно усмехается.       И тут до Хосока доходит смысл сказанного.       — Подожди, — качает головой он и отрывается от двери, чтобы нервным шагом пройтись по комнате туда и обратно, — а за сам поцелуй извиняться не будешь?       — А должен? — Глаза Чонгука испуганно округляются.       — Ну а как же твоё «я целуюсь только с теми, к кому чувствую романтические чувства»? — передразнивает его Хосок, на эмоциях широко размахивая руками. — Стоп. Серьёзно?       Лицо Чонгука заливает краска, но он стойко выдерживает пытливый Хосоковский взгляд.       — Проблемы с этим? — Чонгук явно старается звучать спокойно, но его голос дрожит, выдавая волнение.       Реальность не сходится с ожиданиями Хосока. В голове зарождается вакуум, изгоняя последние вразумительные мысли. Хосок уже и не силится что-то понять.       Он медленно подходит к Чонгуку и опускается на пол рядом со стулом, на котором тот сидит. Осторожно, боясь спугнуть, опускает голову ему на ноги и будто не своим голосом скорее просит, чем просто говорит:       — Ты точно задолжал мне объяснение.