king game

      Хосок громко шмыгает носом и сильнее кутается в огромный шарф, подаренный ему Чонгуком на Новый год. Зима уже подходит к концу, и на улицах сухо, но Хосок всё равно умудряется разболеться чуть ли не на пустом месте. В висках пульсирует тупая боль и глаза слезятся без остановки, а ещё немножко хочется умереть. Ещё и Тэхён без остановки болтает что-то над ухом, так что и его хочется прибить тоже: у Хосока вообще крайне убийственное настроение на почве недомогания.       От ужасной участи Тэхёна спасает только Чонгук, притащивший с кухни разведённое в горячей воде жаропонижающее и огромный сэндвич с курицей.       — Я тебя люблю, — гнусавит Хосок, принимая блаженные дары, и ловко уворачивается от чмока безрассудного парня. — Идиот.       — Ты меня слушаешь вообще? — недовольно ворчит Тэхён, обижаясь, что его перебили.       — Нет, — честно признаётся Хосок, а затем спешит успокоить своего накуксившегося парня. — Заразишься же.       — Я вам не мешаю? — уныло интересуется Тэхён, заведомо смирившись со своего ролью третьего колеса. — Зачем ты вообще на ночь оставался, если хреново себя чувствовал? Тебе дома надо сидеть.       — Я думал, посплю и всё пройдёт, — морщится Хосок и в очередной раз шмыгает, шумно булькая соплями. — Не прошло.       — Пусть он сначала отдохнёт, а потом я его провожу. А то как бы ему хуже не стало, — просит за него Чонгук. Тэхён одаряет его скептичным взглядом, но не спорит. В отличие от того же Хосока, у него крепчайший иммунитет, и так просто он своего хозяина не подведёт. Но вот без остановки воркующие голубки в конфетно-букетном периоде под боком раздражают неимоверно.       — Если ты не вернешься, я грустить не буду, — будто между прочим сообщает Тэхён, надеясь, что его намёк прозвучал для Чонгука достаточно толсто.       — Осторожнее, а то забрызжу тебя соплями, — шутливо угрожает ему Хосок, и Чонгук довольно ухмыляется. Неважно, насколько Тэхён прав: пока они вдвоём, победа на их стороне. Тэхён вроде бы осуждающе качает головой, но на его губы так и лезет предательская улыбка. Он задумчиво покусывает ноготь на большом пальце правой руки, а затем резко грустнеет будто без повода. Хосок, с любопытством наблюдающий за его реакцией на свои слова, невольно чувствует укол совести. — Да ладно тебе, я не серьёзно.       — Что? — Кажется, Тэхён выныривает из своих мыслей и вообще не понимает, о чём Хосок перед ним оправдывается. — Ты тут ни при чём.       — Чего ты там себе надумал? — хмурится Чонгук, куда больше привыкший к загадочным перепадам Тэхёновского настроения за годы совместной жизни.       — У вас так всё хорошо пошло в последнее время. Аж до блевотного позыва, — с немного обижающим ужасом сообщает Тэхён, словно неочевидную истину. — А значит, рано или поздно вы съедетесь. У меня, блин, денег нет снимать квартиру в одиночку. Мне придётся перестать заказывать пиццу по субботам и перейти на пустой рис, чтобы потянуть аренду…       — О господи, — нервно усмехается Хосок. — Что за резкое озарение?       — Попросишь Чимина съехаться, — предлагает Чонгук.       — Он откажется, потому что я раскидываю везде грязные носки, — кривит лицо Тэхён. И прежде, чем Хосок успевает открыть рот для возражения, добавляет. — В прошлый раз отказался из-за этого.       Хосок громко и выразительно чихает в бумажный носовой платок и брезгливо морщится, моментально выкидывая из головы страдания друга. Чонгук, жестом намекая ему, что пора бы начинать пить своё лекарство, в сердцах отвечает соседу:       — Обещаю, что не съеду, пока ты не разбогатеешь настолько, чтобы позволить себе к рису хотя бы уличную еду.       — Ненавижу болеть, — не в тему вставляет Хосок, сводя всю сокровенность на нет и громко сёрбает из своей кружки.       — Очаровательно, — уничижительно комментирует Тэхён и поднимается с кровати Чонгука, чтобы отчалить обратно в свою комнату. — Пойду-ка я, а то нахождение с вами обоими в одной комнате уничтожает у меня волю к жизни.       — Придурок, — ворчит Хосок себе под нос.       — И тебе пока, сопливый. Лечись.       Тэхён выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. В любой другой день для Чонгука это был бы сигнал к активным действиям (Хосок боится даже подумать, куда он девал весь свой энтузиазм раньше), но теперь Хосок больше похож на разваренное желе, так что они остаются сидеть, как сидели. Разве что Хосок позволяет себе устроить голову на Чонгуковском плече. Двигаться не хочется, дышать получается только по-нелепому через рот, а сознание застилает туман. Хосок через силу заканчивает с лекарством и позволяет себе погрузиться в беспокойную дрёму.       Ему снится беспокойное чёрное море, ударяющиеся друг о друга волны и небо, застеленное клубами тёмных туч. Хосок жалко дрейфует на хлипкой лодочке посреди этого буйства природы, удерживаясь на поверхности воды одним лишь чудом. А над ним возвышается Чимин: огромный, безразмерный. Он злобно хохочет и тычет в него перстом больше самого Хосока, и больше его шлюпки.       — Номер четыре! — его голос гремит громом, оглушая и дезориентируя. Хосок пытается закрыть глаза и уши, чтобы спрятаться от охватившего его ужаса, но он всё равно всё видит и слышит. Чимин, который даже на себя перестаёт быть похожим, хватает его двумя пальцами за шкирку и, запрокинув голову, подносит его к своему широко распахнутому рту. Хосок уже готов, что сейчас его кости заскрипят на чужих зубах, но Чимин его проглатывает, а боль так и не приходит. Тьма уходит — её разгоняет яркий свет, летящий в его сторону — и Хосок застывает, будто поражённый. Его сердце гулко бьётся, и даже перестав понимать, что происходит, Хосок ощущает только согревающее, поющее на душе счастье.       Когда Хосок просыпается, он чувствует лишь тепло Чонгука и умиротворение.