пятнадцатая
5 марта 2023 г., 18:00
Присутствие Чонгука в его квартире по-прежнему кажется Хосоку чем-то непривычным.
Тот ставит чайник и заботится о Хосоке, заваривая чай и выкладывая купленные пирожные, так что сразу становится понятно — он, напротив, чувствует себя в своей тарелке. Хосок завороженно наблюдает за проступающими через футболку перекатами лопаток на Чонгуковской спине, пока тот разливает по кружкам кипяток, и неосознанно жмётся на своей табуретке поближе к стене. Не то чтобы присутствие Чонгука причиняет ему дискомфорт, да и вторжения в зону своих личных границ Хосок не ощущает. Но он не может отделаться от ощущения, что одно неосторожное движение, и этот блаженный мираж развеется, оставив после себя лишь пустоту в сердце.
Чонгук ставит две кружки дымящегося горячего напитка на стол и останавливает на нём долгий внимательный взгляд. Хосок подбадривающе ему улыбается и выдвигает из-под стола одну из своих табуреток на расшатанных ножках.
— Почему ты никак их не выкинешь? — интересуется Чонгук, усаживаясь. — Хватает денег на машину, но не на новые стулья?
— Они мне нравятся, — усмехается Хосок и проказливо щёлкает Чонгука по носу. — Моя первая покупка за свои деньги в эту квартиру. Приятно смотреть на них и вспоминать о своей независимости.
— Или тебе просто нравится старое барахло, — ворчит Чонгук себе под нос, закатывая глаза, и разрывает упаковку с шоколадным печеньем. — Уже говорил с Юнги?
— Нет пока ещё, — отвечает Хосок, получая необъяснимое удовольствие от наблюдения за набивающим рот Чонгуком. — Но мы собираемся с ним и Намджуном завтра вечером. Наверное, будет подходящий момент. — Чонгук согласно кивает. — Что Тэхён?
Чонгуку приходится потратить целую минуту на то, чтобы пережевать и проглотить печенье, прежде чем у него получается ответить без риска поперхнуться:
— Психует помаленьку. Но это только из-за того, что его сразу никто не поставил в известность. Перебесится и отпустит. Зато он думать забыл, чтобы промывать мне мозги с поиском работы.
— Почему его вообще это так волнует? — морщится Хосок и вытягивает ногу, чтобы подбадривающе коснуться коленом его колена. — Твоё нежелание работать, я имею в виду.
— Возможно, ему кажется, что расслабившись, я уже никогда не заставлю себя ничего делать, — тяжело вздыхает Чонгук, после чего немного пристыженно вжимает голову в плечи. — И возможно, у него есть причины так считать.
— Всё будет нормально, — заверяет его Хосок. — Если сомневаешься в себе из-за реакции Тэхёна, оставь это на меня.
— Заставишь меня работать? — Чонгук скептично вздёргивает бровь.
— Буду давить на жалость, — хитро улыбается Хосок, после чего строит крайне жалобное лицо. Чонгук не впечатляется, но его настроение всё равно улучшается. Он следует за своим внезапным порывом и чмокает Хосока в висок. Тот благодарно жмурится и прикрывает глаза, охотно подставляясь под неожиданную ласку. Кончиками пальцев Чонгук пробегается по Хосоковской щеке и едва слышно поражённо хмыкает (наверняка, удивляясь собственным эмоциям). Хосок пытается высмотреть в его лице ответы на так и не разрешённые вопросы, но Чонгук никогда не был для него открытой книгой.
Так что Хосок с трудом размыкает пересохшие губы и озвучивает беспокоящие его мысли вслух:
— В прошлый раз ты обещал рассказать о том, что было в старшей школе. — Ему неловко заговаривать об этом, и всё его нутро требует заткнуться не заходить на опасную территорию. Чонгук явно не был готов вдаваться в подробности в прошлый раз, и вряд ли будет счастлив сделать это сейчас. Но он обещал, а Хосок чувствует, что должен знать. Просто чтобы перестать ощущать тревогу перед неизвестностью. — Сегодня подходящий момент?
— Может быть, — пожимает плечами Чонгук. Он старается выглядеть безразлично, но от Хосока не скрывается ни его резко ссутулившаяся спина, ни его попытка отстраниться. — Посмотрим.
Хосок перехватывает его за запястье и едва ощутимо касается губами линии пульса.
— Всё нормально, — заверяет он. Чонгук не выглядит особо убеждённым, так что Хосоку приходится повторить свою мысль с бóльшим напором. — Всё в порядке.
— Меня пугает, как спокойно ты всё принимаешь, — сипит Чонгук, не отрывая взгляда от его губ. Момент неподходящий, но Хосоку, так или иначе, это льстит. — Ни разу ни на чём не настоял.
— Я постоянно настаиваю на своих интересах, о чём ты? — ошарашенно хмыкает Хосок.
— Не могу вспомнить ни одного раза, — качает головой Чонгук с напускной обеспокоенностью. Очевидно, что он лишь пытается сбежать от неудобной темы, но Хосок не мешает ему. — Только вечно угрожаешь сделать всё на свой лад, но потом всё равно делаешь по-моему.
— Ауч, — хватается за сердце Хосок. — Ты вообще думал, как это прозвучит, прежде чем решил открыть рот?
— Ты всегда можешь ударить по столу и потребовать, что твоё.
— И ты даже не будешь сопротивляться? — искренне удивляется Хосок.
— Ну… я так и быть для вида поразмышляю пару секунд, а потом постараюсь тебе не отказать.
Хосок вдруг и правда резко хлопает ладонью по столу, нехило удивляя этим Чонгука.
— А ну-ка, — его лицо становится крайне серьёзным, — быстро меня поцеловал. Я требую поцелуй.
— Боже, — притворно ахает в ответ Чонгук. — Какой же ты противно-приторный, слов нет.
И дальше, противореча своим же словам, он наклоняется к Хосоку, оставляя на его губах лёгкий поцелуй. Хосоку до ужаса хочется его углубить и забыть обо всём, о чём они разговаривали до этого, но он чувствует, что это будет слишком легкомысленно. Каким бы неприятным ни предвещал быть разговор, он должен случиться вне зависимости от их желания его избежать.
— Итак, — прочищает горло Хосок, с трудом возвращая мысли на прежний путь. — Старшая школа. Я не хочу от тебя этого требовать, но я очень прошу, правда.
Чонгук понимающе кивает и понуро опускает голову, всковыривая заусенец на большом пальце.
— Это прозвучит тупо, — бормочет он себе под нос, нервно поводя плечами. — Ты решишь, что я слишком драматизирую.
— У тебя были панические атаки, Тэхён мне всё рассказал, — оспаривает Хосок. — Он вообще чуть не откинулся от волнения. — Чонгук возводит глаза к потолку, показывая, что он считает насчёт этого короля драмы. — Это не может быть тупо. Не так. Будь лучшего обо мне мнения.
— Я в тебе и не сомневаюсь, — фыркает Чонгук. — Просто только сейчас начал ощущать, насколько жалко я буду выглядеть со стороны, когда начну об этом…
— Стоп! — перебивает его Хосок. — Давай без самоуничижения. Я всё равно так не подумаю, даже если история будет максимально тупая.
Чай на столе уже перестал дымить горячим паром и грозит с минуты на минуту остыть. Чонгук, удручённо нахмурившись, пытается найти в себе силы и объясниться с Хосоком, пока тот, затаив дыхание, терпеливо ожидает. Молчание затягивается, и в голову Хосока лезут посторонние мысли. Тогда он решает, что обстановка ну совсем не располагает к грядущему разговору, поэтому берёт ладони Чонгука в свои и мягко отводит его на диван в гостиной. Усаживает, зачем-то накрывает его ноги валяющимся неподалёку пледом и пристраивается у Чонгука под боком, опуская голову ему на плечо. Чонгук благодарно жмётся ближе в ответ, и какое-то время они просто наслаждаются воцарившейся безмолвной идиллией (окончательно позабыв о заваренных напитках на кухонном столе).
— Дело в том, — неожиданно заговаривает Чонгук. Его хриплый после долгого молчания голос оседает эхом в Хосоковской голове, — что меня уже давно пугает, когда кто-то признаётся мне первым. Особенно, если это не взаимно. И это началось ещё в старшей школе.
— Почему? — осторожно спрашивает Хосок. Он знает, что Чонгук расскажет всё сам и без наводящих вопросов, но ему хочется показать участие и не оставлять Чонгука наедине с неприятными воспоминаниями.
— Меня в принципе романтика особо никогда не интересовала, но на середине последнего года мне призналась одна девушка на класс младше. И понимаешь, — нервозно елозит на месте Чонгук, — все остальные уже с кем-нибудь да встречались на тот момент и постоянно об этом болтали. Поэтому, хоть она мне и не нравилась (я вообще её не знал), мне захотелось тоже попробовать. Я думал, что нужно начать, и тогда я тоже пойму, почему остальные так помешались на отношениях.
— Но всё плохо закончилось? — предполагает Хосок. Чонгук рассеянно кивает, отвечая не сразу.
— Она вроде как оказалась моим сталкером, — практически шёпотом объясняет Чонгук и весь сжимается разом, словно ожидая от Хосока тычки и насмешки. Но тот лишь растерянно сводит брови на переносице.
— То есть… она следила за тобой в социалках и ходила за тобой до дома, вроде того? — Хосоку немного стыдно признаваться крайне уязвимому Чонгуком, что пока что он не может нарисовать перед глазами ту ужасающую картину, которая, судя по всему, оставила на жизни Чонгука такой глубокий отпечаток.
— Сначала я об этом не знал, — поясняет Чонгук. — Она сразу же начала пытаться запретить мне проводить время с друзьями, тратить время на игры или вообще на что угодно кроме неё. Я охренел, как можно догадаться, и быстренько её бросил, потому что это был перебор. Она пыталась влезть в каждую часть моей жизни. Чтобы ты понимал, она умудрилась познакомиться с моими родителями уже через неделю после того, как мы начали общаться. И это не была случайность, или вроде того. Но стоило с ней расстаться, как начался ад.
— Что она делала?
— Как ты и сказал, — тяжело вздыхает Чонгук, но затем слова льются из него рекой. — Ходила за мной повсюду и следила за всеми моими действиями в интернете, за которыми могла. Даже подписалась на меня в Стиме. Подкладывала мне каждое утро булочки с огромными любовными записками с угрозами. Крала мои вещи: один раз даже потную футболку после тренировки умудрилась стащить. Врала всем, что мы ещё вместе и хвасталась довольно стрёмными фотками, которые делала исподтишка. Постоянно мне написывала с неопознанных номеров, я её даже заблокировать не мог. А если менял номер телефона сам, она почти сразу узнавала новый. Это безумно пугало, но потом я узнал, что она покупала его у моего одноклассника. Ты только вдумайся: продавать номер своего одноклассника. И не раз. Каким же мудаком надо быть.
— Боже. — Глаза Хосока округляются в испуге.
— Сначала мне было страшно кому-нибудь об этом рассказывать, но потом она начала подкладывать всякие мерзкие, эмм… вещи в почтовый ящик. Записки написанные, вроде как, кровью. С пошлыми рисунками. — Лицо Хосока вытягивается, на что Чонгук лишь качает головой. — Не спрашивай. И тогда об этом узнала моя мама. — На губах Чонгука заиграла мягкая улыбка. — И она ушла разговаривать с её родителями. Как-то выяснила сначала, кто они. А потом была беседа, до сих пор покрытая тайной, но больше та девчонка меня не доставала. Но я всё равно, как только учебный год закончился, поскорее собрал манатки и сбежал сюда, чтобы случайно не натыкаться на неё больше.
Чонгук выпаливает на эмоциях последнее слово и резко замолкает, пристыженный собственной откровенности.
Хосок не понимает, почему. Ему хочется сказать Чонгуку, что тот никоим образом не преувеличивает мерзость случившегося с ним, что это нормально до сих пор тревожиться из-за этого, что в этом нет ничего стыдного.
Но слова застревают в горле. Хосоку до безумия жаль, а ещё он безумно зол: и на девушку, оставившую огромный кровавый след в Чонгуковской памяти, и, иррационально, на себя: за то, что не может ворваться в прошлое человека, которого успел так полюбить, и поддержать его. Хосок понимает, насколько глупы его мысли, но от чувства этой досады избавиться сможет ещё не скоро.
Поэтому он лишь крепко обнимает Чонгука, стараясь вложить в хватку своих рук все палящие нутро эмоции, и бездумно шепчет:
— Всё будет хорошо.
