Не смей, Хван

— Не делай так — я слишком часто слышала от него подобные запреты. Слишком. И поначалу совершенно не понимала, что не так со мной или моими действиями. Я почти разочаровалась в себе. Пока однажды Хенджин просто доходчиво не объяснил, что мои руки, сжимающие его бедра при разговоре с кем бы то ни было, слишком сильно ассоциируются с теми ночами, когда нам было очень хорошо. И его организм просто не готов сдерживаться, пусть даже встреча и была важной, или рядом были родители. Это ни капли не волновало, когда я вдруг неосознанно вела по его бедру и сжимала упругую кожу. Самообладание у него всегда было хорошее, но такие мелкие жесты с моей стороны рушили все. И он сам назвал меня своей слабостью. Сдерживаться не получалось. Пусть даже и все кругом заняты делом на этой съемочной площадке, но чуткий слух улавливает мое тяжелое дыхание с нотками стона от легкой боли в груди. Новый запрет, потому что Хвану хватает и доли секунды, чтобы представить меня в совершенно иной ситуации. Я слишком быстро вошла во вкус, когда заметила, что все эти мелочи и правда слабое место моего Хвана. Порой так хотелось вновь нарушить один из его запретов и поймать на себе этот дикий взгляд, говорящий о том, что вечер в компании друзей подходит к концу и меня сейчас чуть ли не силой уволокут отсюда домой, чтобы вновь напомнить, что нельзя так играть на чужих чувствах. Я не играла. Мне просто безумно нравилось это чувство страсти, что он испытывал при малейших касаниях. Мне безумно нравилось, что испытывал он такое только ко мне. Ведь это было взаимно. Однако было бы нечестно, если только я стала бы порой напоминать о слабостях Хенджина. В какой-то вечер парень решил доказать, что не один он настолько впечатлителен и чувствителен. Оказалось, мое слабое место точь в точь как у него. Вот только сил утащить парня домой у меня куда меньше. Этот вечер был важным. Встреча с моими родителями. Он не мог выбрать другой день. Это была часть его плана. Это была аккуратная месть, за которую я бы его не простила, если бы не любила настолько сильно. Он умудрился завести меня еще дома, когда нашептывал комплименты моей укладке, а после испортил ее, повалив на кровать с горячими и долгими поцелуями. Он любил целоваться. Долго. Чувственно. Ему далеко не всегда нужно было продолжение, хватало эмоций и в поцелуях на всю ночь. И мне почему-то ужасно нравилось это в нем. Времени было мало, потому на секс перед выходом никто не рассчитывал, плюс еще мне пришлось переделывать прическу, но это совсем неважно. Ведь когда я уже и в платье залезла, он вернулся в комнату в идеально выглаженном и превосходно сидящем костюме, помог молнию на спине застегнуть, а после обнял за талию, слегка поглаживая, и стал целовать шею, прекрасно зная, насколько она у меня чувствительная. Уговоры оставить ласки на вечер, ведь сейчас времени и правда не было, были тактично проигнорированы, пока я томно дышала, запрокинув голову ему на плечо. Хван отлично играл на моих чувствах, слишком хорошо меня зная. Он знал, когда стоило остановиться, но не стал этого делать, крепко сжав мои бедра и повернув к себе лицом. Этот полный желания взгляд никогда не оставлял меня равнодушной. — Хен-джин… — мое дыхание уже было сбито, еще до этого резкого поворота. Но сейчас, когда меня подхватывают под ягодицы и усаживают на стол, продолжая крепко сжимать кожу… Я уже не могу формулировать предложения. Хван не отвечает, точно зная свою цель, — довести меня. А потому впивается в губы и ловит мой тихий стон от своей настойчивости. Потому что знает, что люблю, когда он немного командует. Ужасно жаркий поцелуй, кажется, у меня от наплыва страсти даже по спине пробежали мурашки. Я почти решилась опоздать на встречу с родителями, но Хенджин отступил, разорвав поцелуй и аккуратно спустив меня со стола. — такси подъехало, дорогая, жду на выходе. — коротко в губы целует, после жадно облизывая свои, и уходит из комнаты. Еще тогда я догадалась, что сделал он это не просто так. Но в тот момент еще верила, что он не станет при моих родителях испытывать мое терпение. Но, видимо, я слишком перегнула палку, в очередной раз вынудив его вернуться домой раньше времени. Пришлось быстро подправить макияж, а после как ни в чем не бывало, направиться на выход. Хенджин вел себя совершенно обычно, словно и не обдумывал на каждом шагу, что сделать, чтобы завести меня еще больше. Следующее испытание ждало меня на выходе из такси, когда парень совершенно открыто провел ладонями от моей поясницы, вдоль ягодиц к ногам, якобы расправив юбку платья, чтобы я выглядела еще лучше. Такие касания в людном месте — не допустимы. Уверена, я зависла от шока на несколько секунд, задержав дыхание, и уставилась на него потом смущенными и удивленными глазами. Но Хван все игнорировал и объясняться не собирался, только лишь ладонь свою крупную уложил обратно на поясницу, чуть надавив, чтобы направить меня в нужном направлении. По его лицу было прекрасно видно, что все он продумал заранее. Он бы никогда не стал просто так устраивать подобные представления, еще и без спроса. Ведь мы обсуждали все. И на такие игры в людном месте, он бы ни за что не решился, не уточнив, не против ли я. Но, видимо, не сегодня. От неожиданности я даже не сообразила прямо у него спросить, что же он творит сейчас такое. Но, думаю, я бы все равно не получила ответа. Пытаюсь усмирить свои эмоции, и комок нервов внизу живота, отлично реагирующий на любое легкое касание этого парня. Но мне не дают и секунды на то, чтобы прийти в себя, ведь Хенджин тут же ладонь опускает чуть ниже, располагая ее прямо на ягодице, реагирую сразу, ведь жар его тела даже через белье чувствую, а еще он не стесняется сжимать пальцы. Хватаю его за кисть, поднимая ее обратно на талию, специально за реакцией наблюдаю, а Хван совершенно спокойно мне улыбается, пропуская первой зайти в лифт. У меня несколько секунд, чтобы не чувствовать его касаний. И, к сожалению, этого слишком мало. Не поможет. Не знаю рада ли я, что в лифте мы не одни. С одной стороны, я могла бы наконец спросить, что он творит, и, возможно, уговорить отложить эту игру на любое другое время. С другой стороны, он бы мог однозначно мне отказать или просто заткнуть поцелуем, чтобы продолжить свой план. Это же не может быть тупик? Я не могу так проиграть еще в самом начале. Потому беру все свое самообладание, задираю голову, будто бы ни капли не смущена от всего происходящего, и молча жду, когда этот чертов лифт уже поднимет нас туда, где мы хотя бы будем сидеть на разных стульях, и между нами будет расстояние. — ты шикарно выглядишь, не переживай. — Хван, всегда внимательно за мной наблюдающий, наверняка заметил все эмоции от своих выходок. И сейчас прекрасно должен был понимать, что я куда меньше забочусь о своем внешнем виде. Скорее всего это очередной ход, ведь меня снова за бедра к себе лицом поворачивают, а после аккуратными касаниями очерчивают плечи, руки, талию, слегка задерживается на бедрах, вынуждая сделать навстречу шаг, но возвращается к лицу, обхватывая ладошками щеки. — так бы и съел тебя, сладкая. — ни капли совести. Показательно облизывает свои пухлые губы, заставляя меня шумно выдохнуть через рот, а затем оставляет короткий, но мокрый поцелуй на губах. Смотрит долго в глаза, подмечая как тяжело я сглатываю, проводит по моей нижней губе своим большим пальцем, подмигивая и полностью отстраняясь. Ведь мы уже приехали, двери лифта открылись, нам нужно выйти, а я не могу сдвинуться с места. Кажется, сейчас абсолютно все смотрят на меня и знают, о чем я думаю и что испытываю. Я не люблю так много внимания, тем более в такие моменты, потому я совершенно не рада всему, что сейчас происходит. И почему я не могу возразить этому наглецу? — идем, родители ждут. — эта фраза и правда отрезвляет, глубоко вдыхаю, позволяя Хвану вновь уложить руку на поясницу, а после наконец покидаю лифт в сопровождении довольно усмехающегося парня. На самом деле, хотелось верить, что мои родители еще не приехали, но мы с Хенджином явно опаздывали из-за его выходок и моей невозможности сопротивляться. Нас и правда ждали. Счастливо улыбаюсь, ведь не видела семью уже достаточно долго, и пусть они нас еще не заметили, потому что спиной сидят, но я заранее к ним обращаюсь. Кажется, это было ошибкой, ведь не успев закончить фразу, я чуть не вскрикнула на весь зал, когда Хван без зазрения совести оставил на моей ягодице горячий шлепок. Он даже открыто посмел усмехнуться, заметив как я пошатнулась и вцепилась в его руку, чтобы не потерять равновесие. Ладно хоть придержал меня, чтобы точно никуда не свалилась сейчас. Хоть какая-то забота от этого мучителя. — добрый вечер. — да, конечно, играй словно все в порядке. Хван чуть даже кланяется моим родителям, уже насильно подводя меня к нужному столику. Я через силы натягиваю улыбку, ведь сейчас описать свои эмоции мне не хватит простого слова «шок». Я не просто в шоке. Кто и что сделал с моим нежным и романтичным Хенджином, что сегодня он настолько сильно решил меня испытать на прочность? Я не люблю грубость. Но ощущать его крупные ладони на своих бедрах и ягодицах слишком приятно, чтобы отказывать себе в таком удовольствии. Его легкая грубость заводила в секунду, разжигала огонь внутри в совокупности с тем, как менялся его взгляд в такие моменты. Это просто взрывная смесь. И ее нельзя использовать в ресторане рядом с родителями! Чтобы сдержать все эмоции, что рвались наружу, мне пришлось даже закусить нижнюю губу, а еще повиснуть в объятиях родителей чуть дольше обычного, потому что ножки трясутся и стоять ровно мне теперь сложно. Чертов Хван. Но я верила, что испытания на этом уж точно должны закончиться. Ведь теперь мы не одни, родители нас уже видят. Он должен успокоиться. Однако общий диванчик, вместо раздельных стульев никак не играл мне на руку. Этот вечер будет долгим, пронеслось у меня в голове, когда Хенджин в очередной раз подмигнул, указывая на место напротив мамы. Он дал мне передышку. И хоть это и странно, я была очень ему благодарна, что соблазнения не продолжились на глазах у родителей, но позже все встало на свои места. Он любит играть до конца, и это была лишь временная акция, чтобы я спокойно поделилась новостями с родными и заказала еду. А после он продолжил. Сначала легкое касание кистью на столе, словно предупреждение, которое я не распознала поначалу, ведь держаться за руки, сидя рядом в кафе, — не самое интимное для нас. А после его рука спустилась на диван между нами, пока я рассказывала о том, как мы подбирали новую квартиру, которую собирались снимать. Я заметила его махинации, только когда горячая ладонь легла на коленку, предварительно специально задрав платье, чтобы коснуться сразу оголенной кожи. Мой голос слегка изменился. Пришлось сделать паузу в рассказе, отпив глоток воды и положив кисть поверх сжимающей коленку руки. Это всего лишь коленка, тоже вполне терпимый жест, вот только мои чувства и так на низком старте еще с тех поцелуев в спальне перед встречей. А сейчас еще и нежные касания с внутренней стороны, чуткий и внимательный взгляд, хитрая ухмылка, проскакивающая порой на его губах. Сил хватило только на то, чтобы перевести стрелки на этого соблазнителя и заставить продолжить рассказ самому. Что, к сожалению, не помешало ему забраться еще выше под мою юбку и уложить ладонь на внутреннюю часть бедра. Жарко. Мне очень жарко и вода совершенно не помогает. Хоть бы никто не видел, хоть бы никто не догадался, что происходит здесь под столом. Я умру от смущения. А он и глазом не поведет. Сидит себе, спокойно посмеивается с моей семьей, продолжая рисовать круги холодными пальцами на моей коже. Не сдерживаюсь, пытаюсь сдвинуть руку чуть ниже. Не дает, крепко сжимая кожу, удерживаясь на месте. А я решаю пойти другим путем, закинув ногу на ногу и просто не дать ему возможности играть на моих нервах, зажав кисть. Реагирует. Поворачивается ко мне с легкой улыбкой, ждет, чтобы я подтвердила какую-то его фразу из диалога, который я совершенно не слушала и не отражала. А после пытается вытащить руку. Ну слава богу, ты дашь мне спокойно покушать. Ага, конечно. Руку то он убирает, но показательно поближе подсаживается. И пока официант расставляет блюда, не разрывая зрительный контакт, целует в оголенное плечо, после намеренно выдыхая в сторону чувствительной шеи, вынуждая поежиться от щекотки. — ты очень красивая. — мурлычет на ушко, вдыхая запах моих волос, а после отстраняется, но оставляет руку на спинке дивана, чтобы продолжить поглаживать плечо. Почему мне так жарко? Почему я так чувствительна к его комплиментам и этому нежному голосу? За что мне эта пытка сегодня? В любое другое время — всегда пожалуйста. Но почему именно сегодня? Парень рисует еще парочку узоров на моем плече, а мое терпение все-таки лопается, потому я соскакиваю с места, привлекая внимание всех присутствующих. — сейчас вернусь. — уведомляю, чтобы не переживали, улыбаюсь родителям, а на довольного Хенджина кидаю вовсе недовольный взгляд. Надеюсь, он догадается, что я намерена поговорить с ним прямо сейчас, встанет с места и пойдет за мной. Но было бы лучше, дай он мне хоть пару минут, чтобы выдохнуть. Иначе есть вероятность, что я буду слишком громко возмущаться. Останавливаюсь у раковины, даже опираюсь на нее с двух сторон, шумно выдыхая. Внутри сейчас правда очень странная смесь эмоций. С одной стороны я ужасно злюсь на него за такие выходки перед моими родителями, с другой стороны я ведь сама не могу унять это желание внутри. Это я очень сильно хочу его и мучаюсь именно из-за этого обжигающего желания внизу живота, а не из-за его легкого касания к плечу. Умываю руки прохладной водой, жаль, что не могу сейчас полностью облиться, даже лицо умыть не выйдет, ведь я старалась нанести макияж. — все хорошо, малышка? — Хван появляется за моей спиной, с наигранной заботой произносит эту фразу, а я очень резко реагирую, тут же поварачиваясь к нему всем телом. — Поехали домой. — потому что сил терпеть уже попросту нет. Мне срочно нужно оказаться с ним в спальне. Или хотя бы в нашей квартире. И он это знает. — Так рано? — не играй со мной! Не первый день знакомы, я вижу твою плохо скрытую актерскую игру. — Я еще обещал поговорить с твоим отцом о свадьбе. — он руки в карманы убирает, а я вижу в его глазах азарт. Ему весело с того, как я сейчас уговаривать готова. — Чего? Какая еще свадьба? — ни о какой свадьбе и речи никогда не шло. И сейчас я бы начинать не стала. — наша с тобой, солнце. Когда-нибудь мы все равно поженимся. — легкий прищур в его хитрых глазах всегда вызывал мурашки. Он делает шаг навстречу, вновь аккуратно поправляя мои волосы, теперь то они точно растрепались после моих нервов. — Какая к чертям свадьба, Хван. Поехали-и… — строю грустную мордашку, умоляюще поглядывая на Хенджина и чуть подрагивая всем телом. Но его улыбка становится все шире. — Какая ты нетерпеливая сегодня. — одним своим взглядом и ухмылкой Хван показывал, что победитель в любом случае сегодня он, как бы я не пыталась ему противостоять. И это так злило. Почему он не мог поддаться мне сегодня? — Ты знаешь, почему. — я уже со злостью фыркаю в его сторону, отводя взгляд, чтобы не видеть, насколько он привлекателен сейчас в своей уверенности. — Мы не можем сейчас поехать домой, дорогая. Ты сама говорила, что эта встреча важна. Твои родители приехали ненадолго, у нас не будет возможности встретиться снова. Очередной шаг в мою сторону, новое касание, когда Хенджин мою голову обратно к себе поворачивает, заставляя смотреть в глаза и поглаживая щечки. — Ты и так достаточно с ними поболтал, так что сегодня можно попрощаться, а я к ним и завтра смогу заехать. — я ищу уже любые причины и оправдания для своего желания поскорей сбежать отсюда, чтобы вернуться домой и высказать этому парню все свое недовольство. — Нет. — да почему?! — это родители моей девочки, я не могу отнестить к ним так неуважительно. — он лбом в мой утыкается, окончательно окуная меня в свой соблазнительный аромат. — Мы посидим, пока они не захотят попрощаться. Затем Я вызову им машину. А потом, возможно, захочу остаться наедине с моей девушкой. Потому что месть — холодное блюдо. — Возможно?! — мое возмущение не описать словами. Наш аккуратный контакт я разрываю, громко уточняя и рассержено уставляясь в любимые глаза. Хван же разражается смехом, чем только подливает масло в огонь. Я настолько недовольна ситуацией и разочарована сейчас, что тут же разворачиваюсь и собираюсь покинуть пределы этого места и вернуться за столик к родителям. Ничего не будет этим вечером, Хван Хенджин. Надеюсь, ты и сам это теперь понимаешь. Получишь ты разве что мою обиду. Сказала бы я… не будь так возбуждена и предана этому парню. Ведь он сразу меня останавливает, касаясь локтя и притягивая поближе к себе, поясняет, что имел в виду. — Если она захочет станцевать со мной на крыше, то мы обязательно останемся с ней подольше наедине в этом ресторане. Остаться с тобой наедине я очень хочу, вот только далеко не в этом гребаном ресторане. А там где можно уложить тебя на кровать и заставить наконец закончить начатое. — Хван. Не смей. Я тебя не прощу, если ты сейчас же не прекратишь эту игру. — я скулить уже готова от обиды. Но при этом пытаюсь ему угрожать. Какова вообще вероятность, что я выгляжу убедительно? — Какую? — а он не сдается. — Ваааа, Хенджин, ты не можешь так со мной поступить. — глаза на него закатываю. Даже ножкой топнула. — Я ведь… я не была с тобой так жестока. — я уже готова заплакать. С ним я и правда часто бываю чувствительной. — Прости… Кажется, давить на жалость у меня получается лучше, чем угрожать. У него вон сразу взгляд меняется. Чуть мечется, пытаясь не терять свое превосходство, но все-таки сходит на более искреннюю интонацию, а еще возвращает руки мне на щеки. — Тебе не за что извиняться, малышка. Я люблю тебя и все твои прихоти. — тепло в глаза смотрит, затем взгляд на губы переводит, поглаживая нижнюю и облизывая свои, а после нежно и аккуратно целует, громко причмокивая. Я сдавленно мычу в очередной поцелуй, потому что такими манипуляциями он ни капли меня не успокаивает, а лишь еще больше провоцирует, добивая следующей фразой. — Но сегодня. У меня встреча с очень важными людьми. Поэтому я не могу пойти у тебя на поводу. Дай мне время, и вечером получишь все, что захочешь. — моргает, кивает, ухмыляется. Ненавижу. — Я не доживу, если ты продолжишь. — доживешь. Люблю тебя. — оставляет последний поцелуй на уголке губ, подмигивает и первый удаляется в сторону зала. Нужно просто подождать. Я обязательно отомщу тебе за эту пытку, Хван Хенджин.