Один шаг до Морфия

Мысли о противостоянии больше не приходили в голову к девушке, а если и приходили, то она тут же закапывала их поглубже внутрь, боясь, что он снова увидит их. Да, она была уверена, что в тот день он все увидел, прочитал по ее глазам и наказал. Наказал за одну только мысль о борьбе. И хотя она не понимала его, не понимала его мысли, действия, его частые перемены настроения; не понимала, когда он притворяется, играет с ней, а когда говорит серьезно; не понимала чего он хочет от нее добиться и что планирует делать дальше, но она поняла за это время одно: нужно делать то, что он хочет. Забыть о гордости, о предубеждениях, о прошлой жизни и просто делать, как он говорит. За те несколько недель, что она жила с ним, она окончательно свыклась с происходящим. Она привыкла и даже обжила квартиру, начала готовить, иногда себе, но все чаще и ему, начала спокойно засыпать, не обращая внимания на то, что мог лежать рядом, работать с компьютером, разговаривать по телефону, пить виски или курить. Она даже стала угадывать его повадки. Угадывать его настроение по глазам. Она привыкла вести с ним непринужденную беседу, когда он был в хорошем расположении духа, привыкла молчать, когда он был задумчив, привыкла к его побоям, когда он был зол, привыкла к его животным порывам, когда он хотел ее... Да, с каждым разом он хотел от нее большего, каждый раз он заходил все дальше и дальше и каждый раз он издевался над ней, унижал ее не только действиями, но и словами. Как, например, в тот день, когда она впервые предоставила ему информацию. Впервые предала своих. Или уже не своих? Да, в тот день готовилась серьезная операция, весь офис на ушах стоял, а она просто позвонила и все ему рассказала. Это был один из самых грандиозных провалов, которых знала история полицейских хроник. «Эти ублюдки могли бы сейчас сидеть в тюрьме... а не продолжать убивать и грабить хороших людей. А я дала им шанс сбежать. И после этого я продолжаю носить форму и называть себя полицейским. Но что еще мне оставалось делать? Пожертвовать невинным человеком, своим близким, чтобы спасти жизнь, возможно, очень многим людям? Получается, я эгоистка... Не могу! Не понимаю!» - с такими мыслями девушка стояла у плиты и жарила мясо на свой первый ужин в новой квартире. В тот вечер, она от греха подальше приготовила побольше, чтобы ненароком не спровоцировать Сайлара, у которого все в последнее время шло не совсем гладко. К тому же, она любила готовить, так она могла снова почувствовать себя обычным человеком. Он влетел в квартиру с таким довольным лицом, какого Кристин уже давно не видела. Смахнул плащ и сразу направился к ней. Девушка невольно отступила от плиты, но оказалась приперта к окну. Сайлар был уже напротив, в его глазах поблескивали похотливые огоньки. - Кристин... – вальяжно протянул парень, притягивая ее сзади за талию к себе, - Малышка моя... – его губы жадно приникли к ее шее, девушку словно током ударило, по телу пробежали мурашки. - Сайлар... что ты... – она попыталась выкарабкаться из объятий убийцы, но тщетно, его руки уже властно проникли под майку, губы продолжали покрывать поцелуями шею и ключицу, Кристин тяжело задышала. - Ты прекрасно выполнила свою работу... – не обращая внимания на ее слова, продолжал Сайлар, он уже сильно впивался в нежную кожу, оставляя красные отметины, - Вот видишь... – девушка еле справлялась с нахлынувшим огненной волной возбуждением, парень вдруг сильно прикусил ей мочку уха и остановился, она вскрикнула, сама не понимая от боли или от наслаждения, которое упорно не хотела признавать, - Предавать друзей не так уж и сложно. Сайлар отодвинулся. На его лице играла довольная усмешка, будто бы он затеял все это лишь для того, чтобы в конце произнести эти слова. Напомнить ей о своем предательстве много лет назад, напомнить ей, что предательство равносильно выживанию, напомнить ей все. Он бросил взгляд в сторону, на жарившееся мясо. - Ммм, должно быть вкусно готовишь? – он подцепил крайний кусочек и забросил себе в рот, - Поперчи мне посильнее, я люблю остренькое, - снова мерзко улыбнулся он и пошел в ванную. Да, он использовал любой подходящий момент, чтобы показать, что он здесь главный, он мог устраивать разные спектакли только ради того, чтобы в конце вновь унизить девушку, якобы научить жизни. Жизни, которую он считал истинной. Он был давно уверен, что знает все правила игры, возможно самим им и придуманные, а может быть выученные через жизненные испытания, но теперь он хотел, чтобы в них поверила она. А может просто он отказывался верить, что начав путь вместе, она смогла уйти своей дорогой, более правильной, смогла стать лучше, а он – нет. Может только он видел всю тьму внутри нее, а может она действительно была, но в любом случае он пытался «открыть ей глаза» на все. Доказать, что она ничем не лучше его самого. Она должна была это признать. Он действительно считал ее маленькой, ничего толком не знающей о жизни. И он действительно считал, что создал идеальные условия, по его мнению, для учебы, ведь ничто не учит лучше страха, лучше боли, лучше ненависти. И он был готов стать источником ее страха, боли и ненависти, он был даже готов умереть от руки ее мести, ведь тогда он мог бы быть спокоен, что она выучила преподнесенный им урок.