Один шаг до Морфия

Это было очевидно, что рано или поздно, после срыва может быть десятка операций, начальство полицейского участка заподозрит неладное и начнет усиленно искать «крысу». Но Кристин почти не заботилась об этом, она пребывала в таком отрешенном состоянии, когда сдавала своих, что забывала о какой-либо конспирации или осторожности. Узнав информацию о готовящейся операции, она просто брала телефон, набирала выученный номер, сообщала все ему и стирала надпись о сделанном звонке. Даже пыталась стереть это действие из своей головы. Так однажды ее и услышали. Да, она была чересчур неосмотрительна. Это был один из самых ужасных дней в ее жизни. Потому что в тот день она разочаровалась во всем, во что верила; весь мир, все ее восприятие добра и зла резко перевернулось с ног на голову, и, что самое главное, ее снова предали. И снова это были те, кому она доверяла больше всего на свете и кого считала образцами для подражания. Ее просто вызвали к шефу, и это был просто разговор. Кристин ничего не подозревала до тех пор, пока не вошла к нему в кабинет. Мистер Трейли смотрел на нее тяжелым разочарованным взглядом. Тогда она все поняла. «Я не сознаюсь. Буду врать, блефовать, темнить… Я ведь это умею. Да. Меня еще в детстве всему научили. Он научил… но признать, что я сдавала их вот уже на протяжении полугода… нет, тем более, он убьет меня за это». Девушка села напротив шефа на стул. Да, одно дело представлять у себя в голове, как это будет просто, и совсем другое на деле. Теперь она понимала, что преступникам на допросах не так уж и просто. Надо иметь стальные нервы, чтобы вынести эту гнетущую атмосферу и сохранить спокойствие не только на лице, но и в душе. Последовала череда вопросов. Сначала простые и безобидные, потом настоящие, тяжелые и уродливые, как заржавевшее железо меча, оголявшее лезвием правду, которую она старалась скрыть. А потом только начался настоящий допрос. В специальной комнате. Как с настоящим преступником. Кристин плохо помнит эти часы праведного «законного» гнева и жестоких, опять же «законных» избиений. Нет, она знала, что так устроена система правосудия, знала, что когда им нужно что-либо выяснить, они забывают о человечности. И она закрывала на это глаза, считая что это того стоит, если информация ценная и послужит на благо людей, а подонки и так заслуживали не самое роскошное обращение. Вот только теперь она сама оказалась на их месте. Да, то, что она делала – это однозначно аморально с точки зрения закона, и более того, оно шло во вред гражданам, благополучие которых, она так стремилась сохранить все это время, но, с другой стороны, что ей оставалось делать? А что оставалось делать им? Ведь если смотреть на вещи с их точки зрения, предателем была уже она. Да, она была самым главным предателем во всей этой истории. Но эта жестокость? Эта необузданная дикая жестокость со стороны полицейских, которых она считала своими товарищами… Заслужила ли она ее? И насколько в действительности дорого стоит предательство? Стоит ли оно того, что с ней сотворили? Более того, она все пыталась понять: неужели с этими людьми она провела несколько лет вместе? Неужели все эти приветливые улыбки, поздравления за выполненную операцию, совместный поход в бар вечером – неужели это ничего на самом деле не стоило? Так что же тогда друзья? Кто же они такие, если сейчас обрушивают на нее удары с таким чувством выполненного долга, как будто она опаснейший преступник; с такой силой, как будто она не девушка; с таким безразличием, как будто они ее совсем не знают? И больно было даже не от ударов, а от сознания того, что ее снова предали, что, по сути, в этом мире она больше никому не нужна, а была ли вообще нужна? Да, эта боль была гораздо сильнее, чем от ударов Сайлара. Почему же тогда она ничего им не рассказала? Почему не выдала его, хотя ненавидела всем сердцем? Почему она терпела весь этот кошмар ради человека, которому была не нужна, который издевался над ней также безжалостно? Раньше она боялась, что он убьет их всех, ему это было под силу, он мог практически все; но теперь ей не было их жаль, скорее она сама хотела их всех наказать. И за себя она уже не боялась, как прежде. Хуже все равно не будет. Так почему же не выдала его? Нет, в один момент, когда она уже теряла сознание от невыносимых мучений, она была готова им выложить все. Но почему-то не смогла. Перенеся столько предательств от самых близких ей людей, научившись предавать сама, она мысленно поклялась, что никогда больше ни с кем так не поступит. Пусть даже с Сайларом. Убийцей. Животным. Не человеком вовсе. Но она никогда не опустится до их уровня. Она вынесет все, но останется верна своим убеждениям. Ведь действительно, что на свете может быть хуже предательства? Ее бросили в камеру. Как последнего уличного бандита, как потерявшего последние остатки рассудка наркомана, как жалкого воришку, как дохлую крысу. «Сегодня я не вернусь домой... Сайлар убьет меня… А потом их... Да, он обязательно придет и спасет меня… Вытащит из этого ада… Пусть даже в свой собственный ад… Горячий, обжигающий бешеным пламенем необъяснимой ярости и жестокости, но все же не такой пустой, леденящий душу и гадкий, как здесь, в этой темной плоской камере. Он обязательно спасет меня…» - медленным потоком протекали мысли в голове у уже теряющей сознание девушки. Сумбурные, теряющиеся в потоке боли, которая стала вполне привычной.