*
25 октября 2022 г., 22:27
Делить постель с Чайлдом — это палка о двух концах. С одной стороны, он теплый и будет прижиматься к Скарамучче всю ночь, позволяя тому согревать свои замерзшие ступни о ноги Чайлда, и Скарамучча никогда бы не сказал этого, но он чувствует себя в безопасности в его объятиях; домашним, любимым, благодарным за свой жизненный выбор. До тех пор, пока у него не будут запланированы занятия на 8 утра, и кое-кто не позволит ему встать с постели; или, что еще хуже, наоборот.
— Чайлд, ты опоздаешь, — говорит он кирпичной стене, пока его целуют в шею; Чайлд уклончиво мычит и крепче обнимает Скарамуччу за талию.
— Мм, нужно запастись, впереди долгий день, — Чайлд опускает руку, чтобы провести ладонью по голени Скарамуччи, вздыхая ему в ухо так, что тот уже на пути к полному стояку, черт бы его побрал.
— Оу, ты будешь слишком занят для своей утренней мастурбации? — Скарамучча мягко откидывает бедра назад, а Чайлд жалко кивает, пушистые волосы щекочут его лицо. — И быстрого ужина после обеда? Не будет ни свободной минутки до того, как занятия закончатся?
Чайлд стонет от разочарования, толкаясь в бедра Скарамуччи на автопилоте.
— Нееет, я полностью занят весь день, это отстой. Вот почему было бы здорово, если бы ты просто снял свое нижнее белье…
Скарамучча поворачивается в его руках и щелкает его по лбу.
— Вылезай из постели, демон. Я буду здесь, когда ты вернешься.
— Да, но в том-то и проблема, что это не будет продолжаться вечно, — Чайлд скулит, хотя и ослабляет хватку настолько, что Скарамучча вырывается из нее и выскальзывает из кровати.
— Ты выживешь.
— Уверен?
Скарамучча бросает ему в голову какую-то одежду.
— Просто свали, чтобы я вернулся в постель и спокойно уснул. Я не буду собирать твою дебильную сумку за тебя.
После множества жалоб и обещания обильного секса, как только он вернется домой, Чайлд, наконец, готов уйти. Он тоскливо смотрит на Скарамуччу, удобно устроившегося в постели с кружкой горячего чая в руке; он машет Чайлду и одаривает его самой милой улыбкой.
— Хорошего дня, дорогой.
Сумка соскальзывает с плеча Чайлда, когда он делает шаг вперед, берет лицо Скарамуччи в ладони и прижимает их рты друг к другу. Он проникает в рот Скарамуччи своим языком, проталкиваясь чуть дальше, чем должен быть в состоянии сделать человеческий язык; Скарамучча не может удержаться, чтобы не попытаться пососать его.
Так всегда. Когда Чайлд питается, Скарамучче приходится делать все возможное, чтобы удержаться и не быть унесенным водоворотом своего парня.
Чайлд отстраняется, в его глазах появляется слабая искорка, когда он удовлетворенно облизывает губы.
— Ты как всегда слишком вкусный. Увидимся позже, Мучча.
Дверь со щелчком закрывается, и наконец воцаряется тишина. Скарамучча вздыхает, увидев бугорок на простынях, и сжимает в кулаке свой до боли твердый член — предполагалось, что это утро будет для него спокойным, но, по крайней мере, он может получить удовлетворение от того, что кончит прямо на простыни Чайлда.
___
Малыш я так сильно хочу оказаться у тебя головой между ног ты просто не представляееешь Это уже пятое подобное сообщение, полученное Скарамуччей за это утро, каждое из которых более жалкое и возбужденное, чем предыдущее. Это, честно говоря, мило, и тот факт, что он так думает, свидетельствует о том, насколько Скарамучча плох для этой глупой шлюхи, поэтому, конечно, он не может позволить Чайлду узнать об этом. Буу шлюшка. Твои лекции сами себя не послушают, чмок Он просматривает конспекты, не понимая ни слова, и быстро бросает их, когда телефон жужжит. 😭😭 Ты не можешь хотя бы немного повиртить со мной? Я оставлю тебя в покое примерно на час, обещаю Наверное Скарамучча подумывает о том, чтобы отправить ему мем «horny bonk» и оставить так. Ты настолько в отчаянии? — пишет он вместо этого. Ответ приходит еще до того, как он успевает заблокировать свой телефон. ДА Он закатывает глаза, но, не раздумывая ни секунды дольше, задирает рубашку, держит подол во рту и обхватывает пальцами сосок, делая селфи свободной рукой. Да, да, он тоже шлюха, он знает. Когда он уже готов нажать «отправить», ему приходит в голову, насколько велика его власть над ситуацией; если он не пошлет фотку, Чайлд будет ныть и скулить, но это все, что он мог сделать. Чайлд рассчитывает, что он поможет ему оставаться сытым в течение дня, и Скарамучча может просто отказаться от этого, если захочет. Он все равно отправляет фотографию, а затем рассказывает недоделанную историю о том, что он будет занят до конца дня и у него не будет времени отправить что-нибудь еще, и выключает свой телефон. Жестокая улыбка растягивает его губы. Он собирается держать этого парня на волоске от смерти.___
Чайлд с подозрением смотрит на лапшу, которую Скарамучча с любовью приготовил для него, мешки под глазами действительно выдают его опасения. — Спасибо, но я на самом деле не голоден. — О, правда? Но сегодня утром ты сказал, что будешь умирать с голоду, когда вернешься. Скарамучче приходится прикусить язык, чтобы не рассмеяться над озадаченным выражением лица Чайлда, над тем, как усердно его крошечный мозг, кажется, работает, чтобы разобраться во всем. Может быть, он думает, что вернулся в прошлое до того, как Скарамучча понял, кем он является, или, может, он просто настолько изголодался по сексу, что не может мыслить здраво; Скарамучча, конечно, мог бы с этим смириться. — Если я съем все, — медленно произносит Чайлд, переводя взгляд со Скарамуччи на лапшу и обратно, — мы можем пойти в спальню? Скарамучча целомудренно целует его в губы, быстро отступая назад, когда Чайлд пытается углубить поцелуй. — Конечно.___
Скарамучча позволяет Чайлду прижать его к двери спальни, как только они поднимаются наверх, позволяет ему засунуть язык себе в горло и лапать его под рубашкой. Он чувствует, что Чайлд совершенно тверд, бедра уже прижимаются к его, бедный отчаявшийся малыш. Он проводит руками по груди Чайлда, пользуясь возможностью быстро сжать ее, прежде чем оттолкнуть его назад. Это свидетельство того, насколько Чайлд изголодался и потерял энергию, раз на самом деле отступает, даже не заметив, что Скарамучча давит. Он позволяет Скарамучче подтолкнуть его к краю кровати, колени сгибаются без сопротивления, руки обхватывают Скарамуччу за талию и машинально притягивают к себе на колени. Кажется, Чайлд полностью на автопилоте, руки бесцельно блуждают от его задницы к плечам, не получая достойного ощущения ни того, ни другого; его поцелуи также небрежны, не хватает жара, языка и зубов, к которым привык Скарамучча. Он должен показать ему, как это делается. Он стягивает футболку через голову и быстро расправляется с кофтой Чайлда, оттягивая вырез, чтобы оставить несколько обжигающих поцелуев на шее, прежде чем стянуть полностью. То, чего Скарамучче не хватает в настоящих клыках, он восполняет с энтузиазмом, посасывая и покусывая каждое свободное место на шее Чайлда; он смотрит на слабые отпечатки своих зубов и облизывает длинную полосу вдоль них всех, от ключицы до линии подбородка. Мой. Кивнув Чайлду, чтобы показать, что он снимает остальную одежду, Скарамучча слезает с его колен, чтобы выскользнуть из шорт, обнажая отсутствие нижнего белья под ними. Требуется всего несколько движений, чтобы довести себя до стояка — слушайте, встречаясь с суккубом приходится развить сильное либидо, а Скарамучча — ничто иное, как гибкость, — и снова устроиться на бедрах Чайлда. Он прижимает их члены друг к другу и протягивает руку между ними. Не выходит. У Скарамуччи маленькие руки, и пытаться обхватить себя и Чайлда одновременно — бесполезное занятие. Тем не менее, он вытягивает пальцы так далеко, как только может, шевеля ими, как будто это поможет ему приблизиться к члену, который так сильно превосходит его собственный. Он бы смутился, если бы это не было так сексуально. Он кокетливо подмигивает Чайлду. — Ну? Туман в сознании Чайлда, кажется, рассеивается, по крайней мере, настолько, чтобы он быстро подчинился и обхватил их обоих рукой, кончики пальцев легли поверх пальцев Скарамуччи. Он не двигается сразу, выжидающе глядя на Скарамуччу; только когда тот начинает поглаживать их члены вверх-вниз, Чайлд следует за ним, внимательно наблюдая, чтобы не отстать от него. Предэякулят начинает вытекать из них обоих почти в унисон, Чайлд посмеивается, обводя его головку большим пальцем, побуждая Скарамуччу истекать еще больше. Он тоже рассмеялся бы, но все, что выходит, — это прерывистый вдох. Чайлд пытается ускориться, и Скарамучча потакает ему, позволяя надрачивать быстрее, даже если это заставляет его чаще соскальзывать с члена Скарамуччи. Скарамучча старается стонать с возрастающей скоростью и настойчивостью, побуждая Чайлда двигаться еще быстрее. Он распознает особый тембр стона, который издает Чайлд перед тем, как кончить, выпуская свой собственный член, чтобы сжать основание Чайлда, пока звук не превратится в разочарованный и удивленный. Удовлетворенный, Скарамучча отпускает его. — Ну же, ты можешь позволить мне кончить, — скулит Чайлд, грудь поднимается и опускается в два раза быстрее, когда он тяжело дышит. — Не говори мне, что ты забыл. Скарамучча, конечно, не забыл нечеловеческую выносливость Чайлда; было бы невозможно не вспомнить, сколько раз Скарамучча безуспешно пытался измотать его. Он медленно качает головой, позволяя ухмылке приподнять уголки его губ. Осознание, наконец, появляется в глазах Чайлда, и он немедленно вздыхает. — Скарааа, это нечестно, — он с вызовом тянется к своему члену, но Скарамучча быстро отводит его руки. — Я не думаю, что тебе это решать, — говорит он, отодвигаясь назад и оттягивая свою ягодицу, чтобы облегчить себе доступ к своей дырочке. Он протягивает Чайлду свободную руку. — Смазку. Чайлд бросает на него умоляющий взгляд, который тот игнорирует, нетерпеливо щелкая пальцами. С легким вздохом Чайлд кладет свою руку в руку Скарамуччи, и на пальцах появляется ощущение влажности; он трет два пальца друг о друга, чтобы проверить консистенцию, идентичную обычной смазке. Преимущества знакомства с суккубом действительно никогда не иссякают. Он заставляет себя двигаться медленно, вводя внутрь первый палец, заставляя себя подождать, прежде чем сразу перейти ко второму, хоть его пальцы и растягивают его гораздо меньше, чем пальцы Чайлда. Это стоит того, чтобы наблюдать, как Чайлд становится все более взволнованным, его руки дергаются и отчаянно хотят прикоснуться к себе или Скарамучче, или к обоим, но он послушно не делает ни того, ни другого. Его пристальный взгляд прикован к Скарамучче — он словно пес с лакомством прямо перед носом, который только и ждет, когда хозяин скажет слово. Скарамучче сносит голову от власти; этот несправедливо привлекательный, сильный, буквально демон из ада следит за каждым его движением. Свободной рукой он тянется к груди Чайлда, перекатывая сосок между пальцами, пока он не становится вишнево-красным и твердым, и Чайлд скулит, требуя большего. Соски Чайлда такие маленькие, как и следовало ожидать от мужчины, но Скарамучча мог бы поклясться, что они заметно больше, чем когда они впервые встретились, и что каждый раз, когда он берет один из них в рот, ему остается только провести по нему языком. Такой хороший маленький питомец, меняющий свое тело только для того, чтобы угодить Скарамучче. — Скажи, как сильно я тебе нужен, — выдыхает он, когда, наконец, просовывает второй палец внутрь, проникая так далеко, как только может, но все еще не дотягиваясь. — Ты знаешь, как сильно… — Чайлд прерывается со вздохом, когда Скарамучча крутит его сосок. Боже, теперь он такой красный. Скарамучча заставляет себя не наклоняться вперед и поцеловать его. — Я хочу, чтобы ты сказал это. Ты можешь быть умницей и сказать мне, не так ли? Чайлд стонет так громко, что, наверное, весь дом слышит. — Очень сильно, ты до ужаса сильно мне нужен, — он замолкает, переходя на более распутные стоны, бессмысленно дергая бедрами в воздухе. — Пожалуйста, Скара, пожалуйста. Блять, мольба проникает прямо в голову Скарамуччи, жар пробегает по позвоночнику и собирается в животе. Он вытаскивает пальцы с решительным хлюпаньем, сыт по горло отсутствием удовлетворительной растяжки; Чайлд немедленно оживляется, смазка уже появилась на его пальцах. Но он все равно ждет, наблюдает и ждет, когда Скарамучча даст добро. Он откидывается назад и приподнимается на локтях, обнажая свою дырочку перед Чайлдом. — Раз уж ты так любезно попросил. Как и ожидалось, Чайлд оказывается над ним в мгновение ока, грубо просовывая внутрь сразу два пальца, вся сдержанность растаяла перед лицом его рвения. Скарамучча кряхтит от внезапного растяжения, даже когда его пальцы ног сгибаются в удовлетворении от глубины, которой Чайлду удается достичь, и которой не может он сам. Он трахает Скарамуччу пальцами в удивительно спокойном темпе, заставляя его опускать бедра для большего. Он не понимает, что происходит, пока не поднимает глаза и не обнаруживает, что Чайлд все еще следит за каждым его движением, старательно не делая ничего такого, о чем Скарамучча не просил. — Еще, — Скарамучча стонет, и Чайлд быстро подчиняется, вставляя третий палец и толкая его взад-вперед. Кажется, он намеренно избегает касаний его простаты, но Скарамучча вряд ли может винить его после всего, что сам заставил того вынести. За что он может винить его, так это за то, как он обхватывает член Скарамуччи рукой, не спрашивая разрешения, за то, как он начинает поглаживать его по всей длине, как только вводит внутрь четвертый палец, наконец, попадая в сладкое местечко и вызывая у Скарамуччи совершенно неожиданный оргазм. Он озадаченно смотрит на сперму на своем животе. Чайлд бесстыдно ухмыляется ему, явно более энергичный, чем раньше, абсолютный ублюдок. Скарамучче следовало догадаться, чем купиться на его бессмысленное поведение саба раньше, но демону все равно удается каждый раз обыгрывать его. — Тебе повезло, что я так возбужден, — с горечью бормочет Скарамучча. — Извини, — говорит Чайлд, как будто ему совсем не жаль. — Мой вид не известен своим терпением. — Да, да, тогда поторопись. Чайлд гладит себя, игнорируя его и тратя свое чертово время на то, чтобы пристроиться к входу Скарамуччи. Скарамучча ухмыляется про себя; если Чайлд думает, что может добиться своего только потому, что заставил его кончить до того, как он был готов, то Скарамучче придется его разочаровать. — Стой, стой! — визжит он, когда головка проскальзывает внутрь. Чайлд тут же замирает, игривое выражение лица сменяется озабоченностью. — Что случилось, тебе больно? Скажи мне. Скарамучча накручивает прядь волос на палец и широко раскрывает глаза, поднимая взгляд на Чайлда. — Нет, просто у тебя ооочень большой член, тебе нужно притормозить ради меня. Лучшая ложь — это та, что основана на правде, а Чайлд действительно такой большой, что это почти комично. Конечно, Скарамучча принимал его достаточно раз, чтобы в этом не было необходимости, но оно того стоит из-за того, как Чайлд сглатывает, нервно подергивая кадыком. —Ладно, очень смешно, я знаю, как тебе весело издеваться надо мной, но давай уже, — говорит он, проталкиваясь дальше внутрь. Скарамучча ахает так громко, как только может, и отползает подальше на кровати. — Неужели ты не подумаешь о своем маленьком человеческом возлюбленном? А моей бедной тугой дырочке? Чайлд вскидывает голову к небесам, как будто кто-то там, наверху, может ему помочь, и снова смотрит на Скарамуччу с равной долей возбуждения и раздражения. Ах да, Скарамучча слетит с катушек, как только отпустит поводок. Идеально. Но, тем не менее, хороший пес пока подыгрывает. — Хорошо, все в твоих руках. Скарамучча снисходительно улыбается, двигая бедрами вперед, мягко толкая Чайлда глубже внутрь, насколько позволяет его положение, красиво и медленно. Чайлд, кажется, понял намек, продвигаясь вперед с мучительной медлительностью, стиснув зубы, но все еще послушно. Скарамучча снисходительно похлопывает его по бедру, сжимая его мягкость. — Вот, так хорошо. Не нужно спешить, верно? В конце концов, ты ждал весь день, чего стоит подождать еще немного? Чайлд скулит, как будто Скарамучча предложил ему вместо этого просто умереть на месте. — Ты серьезно самый ужасный. Абсолютное зло. Честно говоря, Скарамучча не думал, что такая скорость доставит ему столько удовольствия, он планировал просто вытерпеть это в стремлении досадить Чайлду до чертиков, но никак не было ожидаемым, что он будет таким же нетерпеливым и отчаянно нуждающимся в члене, как обычно. Вместо этого он будто одержим. Когда не на чем больше сосредоточиться, кроме Чайлда внутри, кажется, что мир сужается до одного этого участка. Его стенки могут только поддаться, когда этот нелепый член входит на дюйм, стискивая его так крепко, что они оба задыхаются; растяжка невыносима, и он не может без нее жить, связные мысли ускользают от него, а Чайлд просто продолжает двигаться. Так может продолжаться вечно, и вы не услышите ни слова жалобы от Скарамуччи. — Ты действительно огромный, — мечтательно вздыхает он, на мгновение забывая, что он должен быть здесь главным. Чайлд упивается самолюбием, как всегда радуясь напоминанию об очевидном. Подстегнутый, он начинает давить с чуть большей настойчивостью, руки упираются в бедра Скарамуччи для удобства; то, что он думает, сойдет ему с рук, возвращает Скарамуччу в настоящее. Он кладет свои руки поверх рук Чайлда и пытается разжать пальцы, но Чайлд не сдвигается ни на дюйм. Его хватка не сжимается собственнически в ответ, просто остается неподвижной, полностью не осознавая толчка Скарамуччи. Позволить ему вызвать тот оргазм у Скарамуччи действительно было ошибкой. Он многозначительно кашляет, и Чайлд отрывает взгляд от того места, где они соединяются. Скарамучча приподнимает бровь и бросает нарочитый взгляд на руки Чайлда, обхватившие его бедра. У Чайлда хватает здравого смысла выглядеть застенчивым. Скарамучча снова толкает его руки; на этот раз они отпадают. — Хороший мальчик. Самодовольная улыбка застывает на его лице, когда Скарамучча смотрит вниз и видит, что Чайлд только наполовину вошел. Это ведь неправда? Они корячатся здесь уже сто лет, запросто, и у этой сучки хватает наглости еще не проникнуть в него по самые яйца, не беря во внимания то, что все это изначально было идеей Скарамуччи. Черт, это действительно стоило того, ведь Чайлд изо всех сил старался не выглядеть так, будто сходит с ума, кусал губы и все такое — но чары рассеялись, и Скарамучча больше не может игнорировать жар в животе, пространство все еще не заполнено. Это уже не может длиться вечно, и он, конечно же, жалуется. Он хлопает себя ладонями, чтобы отвлечься от надвигающегося удара по его гордости, позволяя своей голове откинуться на простыни и отводя взгляд. — Окей, блять, давай быстрее, ладно? Чайлд улыбается во все тридцать два, и ему не нужно видеть это, чтобы знать. — Ты уверен в этом, малыш? Думал, мы не торопимся. Скарамучча не боится блефовать. Он откидывает бедра назад, заставляя себя не скулить, когда его добыча выскальзывает из него все дальше, и вызывающе подняв брови на Чайлда. — Я могу закончить сам, если ты не собираешься вести себя нормально. Не заставляй меня просить снова. На этот раз руки Чайлда на его талии никуда не исчезают, надежно удерживая его, пока он скользит до упора. Скарамучча пытается и не может сдержать довольный вздох, когда он, наконец, наполнен до краев, набит до отказа, но все еще прижимается к Чайлду, вздрагивая от хриплого стона, который издает его возлюбленный. Он не призывает Чайлда притормозить, когда тот начинает вонзаться в него, просто ободряюще покачивает бедрами и тянется вверх, чтобы обхватить руками широкие плечи, слегка касаясь ногтями веснушек на них и ожидая, что будет дальше. Язык Чайлда проскальзывает в его рот без предупреждения, утолщаясь и удлиняясь, так что Скарамучча давится им, слишком поглощенный вторжением в свой рот, чтобы заметить это. Это возвращает Скарамуччу к тому утру, когда он в последний раз позволил Чайлду насытиться им. Господи, это было целую жизнь назад. Он действительно весь день игрался с Чайлдом, и Чайлд ему позволял. По-видимому, до сих пор. — Ты идеален, такой узкий, такой маленький, — пыхтит Чайлд, горячее дыхание касается чужого уха, бедра двигаются быстрее и сильнее с каждым комплиментом, который срывается с его губ. — Черт, да, — соглашается он, вцепляясь в спину Чайлда, когда особенно сильный толчок заставляет его двинуться дальше по кровати. — Я нужен тебе так сильно, что это смущает. Чайлд с энтузиазмом кивает. — Не знаю, что бы я без тебя делал. Скарамучча убирает руки от произведения искусства, которое он создает на спине Чайлда, чтобы взять его лицо в ладони. Он поддерживает обжигающий зрительный контакт, крепко стискивая член Чайлда, готовый принять в себя все до конца. — Ты был бы мертв. Веки Чайлда трепещут, и он крепче сжимает бедра Скарамуччи, обещая синяки в форме пальцев, которые, как тот притворится, совсем не вызывают у него бабочек, когда он смотрит на них. — Блять, я сейчас кончу. Он приподнимает бровь, как бы говоря «да, и?», после замечая пристальный взгляд Чайлда, вопросительный наклон его головы. Его толчки остаются целенаправленными, но замедленными, что является открытым приглашением для Скарамуччи отстраниться, если он захочет. Он позволил бы мне продолжать контролировать его. То, как трепещет сердце Скарамуччи от осознания этого, не что иное, как смущение, и он сразу же хочет сказать себе, что он просто в восторге от власти и контроля, которые ему дают, но это не вся правда, и он слишком близок к оргазму, чтобы лгать самому себе. Эта тупая сучка дает ему все, и он обожает это. Обожает его. Скарамучча проводит пальцами по выпуклости, которая только что появилась у него на животе, исчезая и появляясь снова с постепенно увеличивающейся скоростью, пока он поглаживает Чайлда через собственную кожу. Он гладит себя другой рукой, тяжело дыша и поскуливая так, как, он знает, Чайлду нравится больше всего. — Чайлд? Его глаза сразу же устремляются на Скарамуччу. Тот смотрит вниз, снова направляя их взгляды на эту непристойную выпуклость у себя на животе, когда прижимает к ней ладонь. — Кончай, — приказывает он, нажимая вниз, когда Чайлд толкается вверх. Конечно, он выбрал идеальное время; Чайлд кончает со стоном, что вибрациями проскальзывает через Скарамуччу, пальцы на его ногах поджимаются, когда волна тепла заполняет его изнутри. Он выплескивается на живот еще до того, как заканчивает Чайлд; он проклинал бы чрезмерную мужественность Чайлда, но он всегда испытывает благоговение, наблюдая, сколько из него вытечет, как только Чайлд выйдет. Чайлд все еще тверд, потому что это Чайлд, сохраняя большую часть своих соков внутри в роли хорошей большой пробки. Скарамучча кладет руки на задницу Чайлда, чтобы убедиться, что он не думает никуда идти, пока Скарамучча еще на волне; Чайлд издает смешок и осторожно передвигает их так, чтобы Скарамучча мог сесть на него сверху, пока он сам откинул голову на подушки. Он ухмыляется Скарамучче, и его летаргии как будто и след простыл. — Черт, я чувствую себя намного бодрее, спасибо, малыш. — Мгм, — рассеянно мычит Скарамучча, ощупывая пресс Чайлда. — Что у тебя с расписанием на следующую неделю? Улыбка застывает на лице Чайлда. — Подожди, нет. Ты больше этого не сделаешь. Небольшой контроль — это клево, но это было близко к пытке, понимаешь? Скарамучча ухмыляется. — Занят, да? Весело.
