прошу, поговори со мной

SYML — I Wanted to Leave

      За окном бушевала гроза. Капли с молниеносной скоростью катились по прекрасному витражу. В покоях было достаточно темно для чтения — из всех свечей горели лишь парочка на столе, что совсем не мешало молодому человеку скользить взглядом по старым хрупким страницам. Книга написана на высоком валирийском, что совсем не является трудностью — юноша ещё с малых лет свободно разговаривает на древнем языке. Но сейчас как будто бы особенно тяжело вчитаться в смысл строк. Повязка лежит аккуратно сложенная на краю стола, в покоях в принципе идеальный порядок, что сейчас невероятно бесит. Эймонд от злости сжимает зубы. Как же хочется швырнуть эту книгу, опрокинуть шкаф, может разорвать свои недавние записи — просто выплеснуть эти непонятно откуда взявшиеся эмоции. «Где-то там сейчас Вхагар бушует», подумалось, и почему-то стало немножечко легче. Сейчас бы в седло, взмыть в облака на своей старушке навстречу грому и дождю, чтобы промокнуть насквозь, возможно приболеть, получить нагоняй от матери… Все что угодно лишь бы не чувствовать ничего. Он мог бы это себе позволить, он принц в конце концов, но в сегодняшний день это будет трудновато — все драконы под охраной и присмотром. Свадьба как-никак. Свадьба… Небольшой кинжал врезался в стенку шкафа. Лучше так, чем портить хрупкую книгу [он бы сейчас разорвал её на куски].       Книга на своем положенном месте на полке, кожаный плащ брошен на пол — вероятно, единственное проявление беспорядка в этих стенах. Юноша стоит у окна и очень долго следит за соревнованием бешеных капель. Он усмехнулся — вновь подумал о драконах. Утром нужно будет позвать Эйгона на «догонялки», если он не будет занят. А чем ему быть занятым? Опять сбежит в какой-нибудь бордель, вот была бы у него супруга!.. Стоп, так ведь уже есть супруга.       Стенке шкафа вновь достаётся, но на этот раз от удара рукой, однако книги стоят так плотно, что даже не шелохнулись. Эймонд то ли вздохнул, то ли рыкнул сам на себя и отошёл обратно к окну.       Тихонький стук в дверь, что кошка скребётся маленькими коготками. В проеме показывается беловолосая девушка в одной лишь ночной рубашке. — Эймонд, я могу войти?       Кости ломает от её нежного голоса. — В этих покоях ты всегда желанная гостья, не спрашивай разрешения.       В отражении окна сверкнул сапфировый глаз. Захотелось сразу же его прикрыть повязкой. — Только не вздумай закрывать его. Как можно испугаться этой красоты?       Бархат её слов согревает. Эймонд вздыхает и решает все же развернуться к ней, но все ещё стыдливо опускает глаза в пол. Не имеет права он на неё смотреть, не имеет.       Нежная рука опускается на его щёку. Большой палец слегка приглаживает ужасный шрам. — Эймонд, посмотри на меня. — Не могу.       В голосе сталь, в костях хлебный мякиш. Он упал бы перед ней на колени, выколол бы себе второй глаз лишь бы только не мочь окинуть её взглядом, свою будущую королеву. — Какой же ты вредина.       Девушка смеётся. Юноша невольно улыбается. — Почему ты ушел с пира? Мне было одиноко, Эйгон совсем не хотел со мной разговаривать, а матушка лишь велела улыбаться. — Прости. — Нет нужды извиняться, я хочу поговорить с тобой. — Почему ты не в покоях мужа?       Все ещё стыдливо смотрит в пол. Улыбка пропала с её лица, пальцы начали перебирать друг друга. — Он был очень пьян и после…После брачной ночи…Он…Он спит…       Зубы сжались так сильно, что казалось на драконьем камне будет слышно их скрип. Наконец он решился поднять глаза. Руки осторожно упали на хрупкие плечи. — Если он сделал тебе больно!.. — Нет, что ты! — Хелейна, не лги мне. Ты знаешь, что я всегда тебя защищу.       Глаза девушки стали будто стеклянными, взгляд устремился куда-то позади юноши. — Скоро родятся малыши, как две капли воды похожие, дети не своего отца…       Эймонд осторожно прижал её к себе. Одной рукой мягко поглаживал ей серебряные волосы, другой обнимал за плечи. — Давай поговорим, Хелейна, всю ночь если пожелаешь. Я буду слушать, только лишь говори со мной.       Дрожащими руками она обвила его талию и прижалась к крепкой груди. По щеке скатилась слезинка и утонула в ткани рубахи.       Шторм продолжался до самой утренней зари и, кажется, не было поры спокойнее и тише, чем эта буря.