PARANOIA

Войсковая часть №2080, 4 километра к востоку от города Черепаново, Новосибирская область, Российская Федерация Майор Александр «Гранит» Калашников Управление «А» ЦСН ФСБ РФ 5 августа 2008 года, 10:47       Сказать, что за прошедшие полгода я ужасно деградировал — не сказать ровным счётом ничего. И ладно бы лишь физически, так ещё и морально! Полгода провалялся в больнице после того ранения, полученного в перестрелке с теми боевиками, что попытались захватить районный дом культуры имени С.А. Жданько в городе Черепаново, не виделся с ребятами, не держал в руках оружие…       Мог ли я когда-нибудь об этом подумать? Вряд ли. В молодости об оном особо и не задумаешься. Но к счастью, я уже не тот зелёный сопляк, проходящий срочку и воюющий в Чечне сначала в 95-м, а потом в конце десятилетия. Нет смысла злиться на Леблядя, сначала подписавшего позорный Хасавюртовский мир, а потом вообще поступившего как последний уёбок, когда он де-факто лёг под Ельцина в том же году, на президентских выборах.       Всё начинается сначала… Руки отвыкли от холодной тяжести металла автомата, уши — от резкой и обрывистой стрельбы. Благодаря ранению я получил множество времени для раздумий. Пересмотрел свои взгляды на различные вещи, включая саму возможность продолжения службы. И пришёл к выводу, что без неё нет меня. Только выслуга лет и предельный возраст службы отправят меня на гражданку. Или ещё одно ранение, которое не позволит мне служить в «Альфе» дальше.       Надо бы на днях снова заняться спортом, чтоб побыстрее восстановить прежнюю ловкость и подвижность. Ну и, естественно, не забыть о стрельбе на полигоне. Будет любопытно узнать, что предложит начальство после такого перелома в моей жизни и куда пошлёт на этот раз…       Именно эти мысли я и перенёс в свой дневник пару дней назад, когда только вернулся на нашу тренировочную базу и обмывал майорские звёздочки в одиночку. Их я получил ещё в марте и хранил в ящике стола, пока не сменил на кителе капитанские погоны на майорские. Слава яйцам, никто из врачей не забрал погоны. Не только потому, что я хранил их в тумбочке рядом с кроватью, но и потому, что я мог дать люлей любому, кто попытается спионерить их.       Закрыв дневник, я положил его рядом с выключенным компьютером, встал со стула на колёсиках и подошёл к окну. Открыта была только одна форточка, но и этого хватило, чтоб я мог услышать марш берцов. Так уж получилось, что тренировочная база ФСБ располагалась прямиком в войсковой части №2080 близ того самого Черепаново. Учитывая, что здесь я и тренировался перед каждой командировкой, то стены базы стали мне родными… Что ж, помимо восстановления физической формы передо мной встала ещё одна задача — провести экскурсию по базе, вспомнить всё.       Опустив взгляд на подоконник, я обратил внимание на снимок, сделанный года два назад, после ликвидации «президента Ичкерии» Абдул-Халима Садулаева. На нём были запечатлены четверо из нашего отряда: капитан Денис Гаршин, позывной «Карась»; я сам; капитан Володя Куншин, позывной «Кулак»; и, наконец, капитан Андрюха Гурвич, позывной «Дирижёр». Мы вчетвером стояли на фоне затянутого облаками неба в полном обмундировании: шлемы К6-3 и «Алтыны», бронежилеты ФОРТ «Дефендер-2», поверх них — разгрузки. У Карася и Кулака — РПС «Партизан», у меня — «Тарзан М-32», а у Андрея — «Тарзан М-22». Далее шли налокотники наколенники поверх курток и штанов в камуфляже «Зелёный камыш». И только у меня вместо куртки наличествовал «тактический свитер» с шевронами «Альфы» на правом плече и ФСБ на левом. У ребят тоже были шевроны, как у меня. Далее шли берцы фирмы «Crispy». Довершали картину чёрные кожаные перчатки без пальцев. Оружие мы не показывали, поскольку оно лежало в сумке перед нами.       — Очаровательно, — прокомментировал я фотографию, после чего бегло осмотрел часы с перекидным таблом, отсчитывающим минуты, и фигурки солдат — серая и жёлтая — подаренные мне тем самым пацаном, которого я спас в Черепаново в феврале. Их мне передал папа пацана, сказав, что я спас его от кошмара. Как-никак, он, как и любой нормальный родителей, страшился смерти сына. Будь я папой, я бы для начала обеспечил ему хотя бы базовую подготовку, объяснил, что его ждёт. Так сказать, выложил бы все плюсы и минусы на блюдечке. Никакого убеждения или давления. Пацан сам бы решал, как ему поступить.       Ну а стол с восемью ножками, который я сейчас рассматривал, был обустроен не так скромно, как подоконник. Компьютер, у которого корпуса монитора и системника разукрашены в камуфляж «Бутан», выключен. Коврик для мышки тоже украшен «Бутаном». Колонки и наушники были подсоединены к системнику. Справа от него лежали закрытый дневник, фуражка, без которой к голове руку не прикладывают, военник и удостоверение, подтверждающее право ношения крапового берета. Его я заработал потом и кровью ещё во время службы во Внутренних Войсках в 2003-м, за год до Беслана.       Также стол украшал флажок на подставке. Не абы какой, а наш, российский. Рядом лежала камера Canon EOS 350D, подаренная мне Володькой года три назад, на мой день рождения, а это было 3 октября. Довершал картину чёрный стационарный телефон Русь-28. В данный момент он был выключен, ведь если кому вдруг понадоблюсь, у меня есть ещё и мобилка: Nokia 6151, лежавшая сейчас в правом кармане брюк повседневной формы, надетой мной на себя. Я бы ещё послушал музыку в плеере Creative Zen, будь у меня настроение. А бело-коричневое мусорное ведро с крышкой-вертушкой не считалось.       В отличие от коридоров с бело-бежевыми стенами, у меня, как и у других офицеров «Альфы», стены были целиком светло-бежевыми, чуть ли не телесными. На одной стене, над столом, висело семь фоток. На одной — я с краповым беретом на голове, держащий триколор. На другой — нос самолёта Ил-76, на другой — старые сослуживцы из ВВ, все как один носят краповые береты. На ещё одной — трое «альфовцев». А именно, Андрюха Гурвич, старлей Дима Терентьев, позывной «Молот», и майор Виталий Соколовский, позывной «Октябрь». На пятой — вертушка Ми-8МТ, куда загружались бойцы. Предпоследнюю фотку делал пилот Ил-76. На ней были изображены стоящими у трапа самолёта девятеро из наших: Дирижёр, старлей Рома Трифонов, позывной «Совок», Кулак, я, полковник Михаил Кадиков, позывной «Топаз», Октябрь, Молот, Карась и капитан Андрей Передникас, позывной «Болт». В группе «А», возглавляемой мной, состояли Кулак, Дирижёр и Совок. Ну а в группе «Б» — Октябрь, Молот, Карась и Болт. На последней фотке были запечатлены мы, штурмовавшие здание в рамках тренировки.       Шкаф с висящей на правой дверце мишенью дартс был закрыт, сумку-баул я пока не разбирал. Надо будет заняться ею как-нибудь, когда найдётся свободное время. Дверь в мою комнату подпиралась стулом мастера. Барабан с двумя палочками стоял рядом со стулом и собирал пыль. Кровать давно заправлена, на ней лишь лежал вязаный свитер лазурно-синего цвета. Будь я сейчас срочником — получил бы пиздюлей за неуставную вещь на кровати. К счастью, эти времена прошли.       Пнув высокие чёрно-белые кеды под кровать, я включил настенное радио, из которого звучало уже классическое «Ты дай им там прикурить, товарищ старший сержант…», и сделал небольшую зарядку для рук. Ну и для ног, само собой. Как я и писал в дневнике, восстановлю прежнюю ловкость и подвижность. Я бы с радостью уселся за комп и зарубился в старый добрый «Half-Life 1» или «Half-Life 2», если бы не намерение вернуть физическую форму. Ещё успею нанести визит и в «Чёрную Мезу», и в Сити 17…       Оставшиеся настенные фотографии в количестве восьми штук запечатлели периоды моей службы во Внутренних Войсках, включая церемонию получения крапового берета, рукопожатие тогдашнего Президента РФ Путина, благодарившего меня, тогда ещё капитана ВВ, за успешное проведение одной операции в Чечне. Какой именно — уже не помню, лет шесть прошло с тех пор, вот и подзабыл.       Надев фуражку, я чуть не столкнулся нос к носу с Андрюхой Гурвичем. Он ойкнул и козырнул мне, как младший по званию офицер — старшему. Я же легонько махнул левой ладонью:       — Вольно, Андрюха, — и заметил, что парень-то запыхался, тяжело дышит. Я поинтересовался у него: — Ты чего? Бегал вокруг части?       — Да Кулака ищу, — ответил Андрей, снимая фуражку и почёсывая затылок. — Он должен был вчера помочь Никитичу принять груз.       — Что за груз? — осведомился я у парня. Я прекрасно знал, о каком-таком Никитиче он говорил: это прапорщик части, Сомов Тарас Никитич. Славный мужичок, к слову. И за все годы службы ни разу не проворовался. По крайней мере, я слышал это от него и его друзей. Сам же Дирижёр пожал плечами:       — А чёрт его знает. Но я слышал, что привезут новые шлемы. Кажись, «Рыси».       — «Рысь-Т»? — уточнил я у капитана. Ещё в больничке, в начале июля, я слышал от Виталия Соколовского о том, что в части заказали этот шлем. Гурвич качнул головой:       — Может, и «Рысь-Т», я без понятия. Так-то содержимым грузом я не интересовался.       — Ладно, Андрюх, потом поинтересуюсь у Никитича, что там привезли. Кстати, — я остановил Андрея, уже хотевшего побежать куда-то ещё, — а Володька разве не у себя?       — Я туда первым делом пошёл, а его там нет. Пойду дальше искать, — с этими словами Гурвич вышел из крыла, в котором жили ребята из наших с Виталиком групп. А я, постояв чуть-чуть, выключил настенное радио и прошёлся по комнатам. В одной из них Андрей Передникас, слушая песню Розенбаума «Монолог пилота «Чёрного тюльпана», сидел на краю кровати, обхватив голову руками. Насколько я знал, он немножко застал Афган. Прибыл туда в начале 88-го, толком не воевал там. Убил, по его словам, пару душманов, и всё. Его подразделение было в числе первых выведенных из Афганистана.       — Ёбанный Афган… — тихо простонал Андрюха. — Каждую, блять, ночь снится…       М-да… если каждый раз ты просыпаешься с кошмарами, это нихрена не норма. На себе убеждался после Очкерии, работа в ВВ помогла мне кое-как оправиться. Короче, не стал я тревожить Передникаса, двинулся дальше по коридору. Насколько я помню, в ней проживал Виталик. Его здесь не было. Зато на кровати лежали две банки сгухи, две банки тушёнки и раскрытый дневник в виде тетради на, примерно, 96 листов. Я присел на корточки перед кроватью и, наклонившись вперёд, стал про себя читать раскрытые страницы:       «01.08.08.       За окном льёт дождь и, вроде бы, ничего серьёзного не предвидится. Тренировки на полигоне приостановлены. Повертев в пальцах ручку, достаю эту скромную тетрадку, чтобы исчернить её белоснежные листы в линейку очередной записью.       Данным очерком хотел бы отдать посильную дань моему товарищу, Василию Нишкову, погибшему смертью храбрых во время операции по освобождению заложников — учеников с родителями и родственниками, а также персонала школы в Беслане.       Финал штурма развернулся уже ближе к вечеру, когда большая часть заложников была уже эвакуирована. Василий Нишков удачно заложил управляемую мину, и в стене школы с западной стороны образовался неплохой проход для штурмовых подразделений.       Согласно информации из штаба, практически все заложники были уже освобождены, и «Альфа», наконец, могла полностью развернуть все свои силы в борьбе с террористами.       Я обрёк Василия на смерть… Не стоило мне отправлять его одного, но я не мог рисковать сразу всей штурмовой группой…       Проникнув в проход, Василька двинулся дальше с АКМ в руках, а я и ещё двое ребят ждали у зияющего в стене проёма. Практически через пару минут после того, как он проник в помещение класса, а оттуда — в коридор школы, раздался треск автоматной очереди, крик раненого им террориста и гулкий стук падающего тела…       С другой стороны, это отвлекло террористов, и мы успели буквально вытащить через дверь в правой стене двух испуганных девочек, а затем пробраться мимо их убежища к холлу школы, тем самым отрезав террористам путь к ним… Положили этих сволочей гарантированно, но Василий больше никогда к нам не вернётся… Неизвестно, что стало бы с девочками, если бы он не решился идти на штурм сразу после вскрытия стены…».       Я был в курсе, что Виталик служил в «Альфе» ещё до моего вступления в ряды этого подразделения. Мы разок пересеклись на церемонии открытия памятника «Древо скорби», в августе 2005-го. К тому моменту я около девяти месяцев как вступил в «Альфу», радовался, что Октябрь получил звание майора в сентябре, после теракта в злополучной бесланской школе.       Честно, когда я получал майорские погоны, у меня волей-неволей возникла параноидальная мысль, что Виталий мне завидует чёрной завистью и хочет выжить из «Альфы». Мне ж не 40 лет, как ему сейчас, а я уже майор! К счастью, тогда моя паранойя не подтвердилась. Соколовский просто поздравил меня с повышением в звании, никакие подлянки мне не устраивал за те три дня, что я вновь на базе. Да и до того злополучного ранения ничего подобного подлянкам не было.       Бросив взгляд в сторону дверного проёма, я всё же вышел из комнаты Октября, пока он не заметил, что я здесь побывал. Так-с, Дирижёр сказал, что вчера привезли груз. В этот груз, возможно, входят шлемы «Рысь-Т». Значит, что вполне вероятно, привезли и ещё что-то из новой экипировки… Не, потом надену полевую форму. Для начала проведу для себя экскурсию по базе. Вспомню былое, узнаю, что изменилось. Как говорил мой папа, «Решай проблемы по мере их поступления».       Я покинул наше крыло и, пробормотав считалочку «Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять», направился вправо. Если память не изменила мне, по правую сторону от офицерского крыла располагалась оружейная комната. Пост №8. Я выглянул из-за угла: у стола с телефоном, развёрнутым журналом приёма и сдачи постов и деревянным стулом с мягким сиденьем стоял солдат, скрестив руки на груди и смотря на какой-то плакат.       Он носил повседневную форму, представлявшую собой куртку и штаны в камуфляже ВСР-98 «Флора», на голове — уставная кепи, в той же расцветке, довершали одеяние солдата пояс с бляхой и высокие берцы. Погоны солдата, несмотря на буквы «ВС», сливались с курткой благодаря той же «Флоре». На груди красовалась нашивка с группой крови. А на левой руке имелся шеврон вооружённых сил, сверху — «РОССИЯ», по центру — триколор, а внизу — «ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ». Жаль, что не используют букву «Ё».       Стоило мне выйти в коридор, как парнишка вытянулся стрункой, козырнул и гаркнул:       — Здравия желаю, товарищ майор!       — Вольно, боец, — с улыбкой осадил я его. Я ж не на проверку прибыл, а просто освежаю воспоминания. Я обошёл рядового и встал у подоконника. — Как проходит наряд?       — Скучно, — честно признался солдат. — Зато сержант не заёбывает.       — Ну не скажи, — хмыкнул я. В отличие от многих офицеров, я обожал общаться со срочниками как с равными себе, а не как с грязью из-под ногтей. Все мы когда-то были срочниками… кроме выпускников военных кафедр при вузах. — Сержант заёбывает тебя и подопечных не просто так. Закалка организма происходит. Его задача, как и задача любых других сержантов — сделать бойцов из вчерашних домашних.       — И то верно, — парень демонстративно зевнул. — К слову, товарищ майор, за время моего дежурства никаких происшествий на посту не было.       — Отличная работа, рядовой. Уверен, до обеда ничего не случится, — похвалил я десантника. Почему десантника? А всё потому, что часть №2080 принадлежала ВДВ, они же «Войска Дяди Васи». Я сам проходил срочку в мотопехоте. Напоследок я пожелал парню удачи, услышал от него слова благодарности и только потом направился на этаж ниже.       Как и у множества административных и прочих зданий, не являющихся жилыми, на лестничных пролётах вместо окон были стеклоблоки. Сами по себе они красивые, но ещё стеклоблоки полезны экономией электроэнергии, прочностью и влагостойкостью. Пропускают свет, но увидеть что-либо через них почти нереально. Только глаза себе испортишь.       Спустился я по ступенькам на второй этаж. Помнится, там располагалась оружейная комната и казарма на 32 человека. А вот что ещё… запамятовал. Размышления прервали голоса троих. Двое подначивали третьего сыграть песню «Теперь ты в армии нахуй», а третий сначала отпирался, но в конце концов, сдался, буркнув «Черт с вами, всё равно ведь не отъебётесь».       Я зашёл в казармы: один солдат спал в дальнем левом углу, наверху двухъярусной кровати, одной из шестнадцати. Ещё один лежал на ближайшей ко мне кровати, глядя вверх и положив руки на затылок. Третий сидел у окна, четвёртый качал пресс… А вот и та троица, обустроилась справа от меня: брюнет без штатной кепки, скрестивший руки на груди, шатен с кепкой, сидящий на краю кровати, и лысый паренёк, тоже с кепкой на голове. Последний, к слову, сидел на деревянном стуле, закинув ногу на ногу в позе «американской четвёрки» — моей любимой, между прочим — и, прокашлявшись, играл на гитаре. Вздохнув, рядовой начал петь:        В окне автобуса поплыл ебаный военкомат,       А тёлки тупо сбились в кучу, машут, что-то кричат.       Ну шо, ты в армии нахуй…       Ооооуооо, теперь ты в армии. Нахуй, Я широко так улыбнулся, вспоминая, как сам пел эту песню в 96-м. Учитывая новый срок службы, можно считать, что нынешним срочникам повезло…       Кругом затылки мудаков тебе подобных блестят,       и мысль одна на всех снуёт по ним вперёд и назад:       «Пиздец, я в армии нахуй», — брюнет даже пустил смешок. —       Ооооуооо, теперь я в армии. Нахуй.       Теперь я в армии нахуй.       Всё, пиздец, теперь я в армии. Нахуй.       Потом мудной распределитель, сто дебилов в трусах,       А дальше форма… — тут гитарист положил ладони на струны, —       бля, учебка, бля, присяга, бля, затрах!       Ты, сука, в армии нахуй! — а затем продолжил играть на гитаре. —       Ооооуооо, ты, сука, в армии. Нахуй, — после он несколько секунд играл мелодию. Прямо как у песни группы «Status Quo» «You’re in the army now».       Я задремал на дне окопа, и мне снится кровать, — постучав четыре раза костяшками по корпусу гитары, парень снова запел:       Я задремал на дне окопа, и мне снится кровать,       но слышу крик старшины, — снова положив руку на струны, рядовой гаркнул: —       ЯП ТВОЮ МАТЬ, ТЫ, СУКА, В АРМИИ НАХ!!!       Быстро встать, ты, сука, в армии! Нахуй! — и, наконец, парниша допел:       Святыни дембеля мы будем отмечать до седин,       и в этот день мы будем пить и пиздить всех, кого хотим!       Мы были в армии нахуй!       Понял, бля?! Мы были в армии! Нахуй!       Первым певцу похлопал я. Брюнет и шатен же, услышав хлопки, обернулись и увидев меня, тут же подскочили, вскинув руки к головному убор в воинском приветствии. Я козырнул им в ответ:       — Вольно, бойцы. Отдыхаем, значит?       — Так точно, тащ майор, — кивнул шатен. Затем он замялся и снова обратился ко мне: — Тащ майор, разрешите задать вопрос.       — Задавай, — кивнул я и услышал:       — А вы слышали про Южную Осетию?       — Не совсем про неё, — поправил я, вспоминая новость. — Это вон, абхазы готовы открыть второй фронт, если грузины полезут на осетин.       — Чую жопой, полезут, — качнул головой рядовой. Я согласился:       — Ну а то. Сукашвили однозначно захочет силой подавить сепаров. Лично я, — указал я на себя ладонями, — не удивлюсь, если наш гарант не свергнет Сукашвили и не посадит свою марионетку, что смирится с уходом Абхазии и Южной Осетии.       — Всё может быть, тащ майор, — пожал плечами собеседник. Не зря я сказал, что не удивлюсь политике прозападного Медведева. Помнится, он чуть ли не рыдал по уёбку Солженицыну, как и Путин, ныне работающий премьер-министром после восьми лет президентства. Тьфу!       — Судя по длине волос, у тебя скоро дембель, — не столько спрашивал я, сколько утверждал. Шатен кивнул. Что ж, повезло ему. Наверняка в 2006-м сюда попал. Отслужил свои два года, и теперь готовится вернуться на гражданку. Призванным в 2007-м повезло чуть больше: они полтора года отслужат.       — Да, заебался я, тащ майор… — пробурчал шатен. Я развёл руками:       — А кто ж не заебался-то?.. Зато будешь гордиться службой в ВДВ.       — Повезло мне со здоровьем, — улыбнулся боец. Судя по погонам, он все два года прослужил рядовым, ни разу его не повышали до ефрейтора или сержанта. Или повышали, но разжаловали, чёрт его знает.       — И то верно, — согласился я с парнем. — Отдыхайте.       Похлопав напоследок рядового по плечу, я вышел обратно в коридор. А на лестничном пролёте встретился уже с Володей Куншиным. Мы поздоровались, пожали друг другу руки, а потом я сказал ему:       — Вова, тебя ищет Андрей.       — Какой из Андреев? — осведомился Кулак, снявший фуражку. Тогда я уточнил:       — Гурвич, само собой, наш штатный Флэш, — на этих словах я пустил смешок. Но факт остаётся фактом: в плане бега Дирижёр — самый выносливый среди нас. — Так что, ищи Сомова.       — Как раз к нему и бегу, — Вовка надел фуражку обратно и, не прощаясь, побежал вниз по ступенькам. Ему предстояло примчаться к складу №4, где Тарас и отвечал за снабжение местных альфовцев. А у десантников — свой прапор.       Как только Кулак скрылся за поворотом, я потихоньку спустился вниз и прошёлся по коридорам. Периодически встречались плакаты, которые мало кто читает. В другом коридоре один из рядовых козырнул мне со словами «Здравия желаю!». Я козырнул в ответ. Далее, за закрытыми дверями классной комнаты офицер примерно моего звания или подпол, суя по погонам, рассказывал об АК.       Далее я вышел на проходную. Первым делом, подошёл к серому автомату с газированной водой. Наверху стоял гранёный стакан. Справа же стоял цветок в большом горшке. У меня с собой был кошелёк с монетами для автомата, поэтому я сначала поставил стакан в нишу выдачи напитка, потом вставил одну из монет и, подождав, пока стакан не наполнится, взял тот в руку.       Выпив воды, я поставил стакан обратно наверх и пошёл дальше. На проходной, откуда звучала песня «Комбат» группы «Любэ», находился в наряде откровенно кемаривший на стуле блондин, боец ВДВ в полном обмундировании: полевая форма с нашивками на плечах, шлем 6Б28, разгрузка 6Ш92-4 и бронежилет 6Б23 под ним. На плече у него висел АК-74М. Другой боец с торчавшими из-под броника погонами сержанта говорил с кем-то по телефону, активно отвечал стандартными армейскими «Так точно», «Никак нет», «Принял к сведению». Я остановился перед окошком, и спустя пару секунд сержант положил телефон и поприветствовал меня:       — Здравия желаю, товарищ майор, — и сразу же пояснил суть телефонного звонка на проходную. — Только что позвонили из штаба. Всем офицерам приказано в течение дня пройти инструктаж в медсанчасти.       — Понял, — закивал я. — А в связи с чем инструктаж, не сообщали?       — Как только что объяснили по телефону, — сержант указал на телефон кончиком антенны рации, — вчера в часть привезли новые экземпляры первой медпомощи.       — Спасибо за информацию, товарищ сержант, — поблагодарил я парня и, перед тем как пойти к медсанчасти, кивнул на задремавшего десантника: — И разбуди своего друга. А то заснёт прям здесь.       — Есть, — приложив руку к кепи, солдат встал, хрустнул пальцами и стал будить сослуживца. Ну а я, естественно, потопал дальше. Как говорится, труба зовёт. Придётся, к своему величайшему сожалению, прервать осмотр своей вотчины. Но я к ней ещё вернусь.