PARANOIA

Павлодар, Павлодарская область, Русская Народная Советская Республика Полковник в отставке Александр «Гранит» Калашников Государственная Служба Первого Контакта РНСР (в отставке) 3 октября 2108 года, 17:41       Генератор поля невидимости, замаскированный под обычный ремень, сработал на ура. Перед тем, как исчезнуть, я поочерёдно называл фамилии тех семей, которые пришли на празднование моего 133-го дня рождения. Да, именно 133-го, поскольку коктейль из Р2Д и ДВЛ4УБ дал неожиданный эффект, и полностью остановил старение моего организма. В первые 20 лет, что прошли с событий на «Ударнике» и попытке ЦРУшных диверсантов похитить из комплекса «КРОТ» важную и совершенно секретную инфу, я окончательно убедился, что подозрения были более чем оправданными. Борода и усы не росли, волосы на голове тоже остановили свой рост. Видимо, в тот миг, когда та «паучиха»-брюнетка устроила мне экстремальный и незабываемый поцелуйчик. Ни огонь, ни раскалённый металл, ничто не смогло сбрить, срезать или как-то иначе удалить волосы с моего тела. Так что, я и вправду оказался неуязвим.       Как бы то ни было, 133 года — слишком мало, когда живёшь среди таких чудесных людей, как моя родня и друзья, коими я обзавёлся за эти долгие десятилетия. Под конец своей речи я объявил о важных делах, которые слишком долго откладывал. Я с грустью сообщил, что ставлю точку, ухожу и попросил ребят тепло проститься со мной и, наконец, попрощался, включив генератор поля невидимости. Пользуясь возникшей неразберихой в связи с моим исчезновением, я спокойно добрался до отдельного дома, приобретённого в Павлодаре 73 года назад, когда победившие во второй Гражданской нацболы, причём левое их крыло, освобождали Казахстан и присоединяли его к Русской Народной Советской Республике.       Вторая Гражданская война, вопреки моим опасения и опасениям Верочки-Мавы, не смогла разделить нас, «альфовцев», ЦЭМ и ФСПК. Мы чуть ли не всем скопом примкнули к полковнику Николаю Юрьевичу Долгину, ветерану Первой и Второй Чеченской и войны в Южной Осетии. Этот человек пришёл к идеям национал-большевиков ещё в середине 90-х и, по слухам, был лично знаком с Эдуардом Лимоновым и прочими членами некогда запрещённой НБП. Как оказалось, Долгин годами втайне собирал вокруг себя сторонников в надежде, что наступит момент, когда власть, возникшая на осколках СССР, даст слабину.       И этот момент настал, когда на выборах 2018-го победил некий Андрей Валерианович Жанин, член «Единой России» и бывший Заместитель Председателя Правительства РФ. А до него побеждал Медведев, при котором Украина превратилась в практически неонацистское государство, ведь во-первых, Крым не вошёл в состав России вопреки референдуму, а во-вторых украинцы смогли раздавить повстанцев на Донбассе. Радовало что хоть президенты более не могли занимать два срока подряд, а только два срока.       Президент Жанин же оказался ещё более прозападным человеком, нежели чем его предшественник. На парламентских выборах 2021-го, вопреки прогнозам Жанина и его сторонников, победила коалиция справедливороссов и зюгановцев из КПРФ. И совсем «внезапно» одним из депутатов нового созыва тогдашней Госдумы оказался… Александр Данилыч, подчёркнуто беспартийный, но имевший лютое неприятие по отношению к единороссам, ряду центристов и праваков. Поводом к началу второй Гражданской войны стала попытка в декабре 21-го низложить, а потом и вовсе убить губернатора Кировской области Иван Михайловича Сергетова, выдвиженца от КПРФ, который в силу своего тотального чувства справедливости вскрыл ряд «грязных» схем предыдущего губернатора и его окружения по выводу денег за рубеж. В результате начавшегося расследования, инициированного новым губернатором, ниточка привела следствие к самым высшим эшелонам власти, после чего официальное расследование было прекращено, все материалы засекречены, а ряд сотрудников, продолживших копать, были уволены из органов, а некоторые и вовсе получили угрозы в адрес себя и близких. Кому-то вообще подстроили «несчастные случаи». Самого же Сергетова сначала попытались снять с поста по надуманному поводу, а затем, когда попытка низложения губернатора потерпела крах — был организован ряд покушений, в ходе одного из которых погибло пара сотен гражданских, и обнародование информации о которых, сначала привели к народным волнениям по всей стране, а затем и к началу полномасштабных боевых действий.       Те пять лет братоубийственной резни не могли не повлиять на наших с Верочкой-Мавой детишек-близнецов, Володю и Нину. Поскольку они родились в 2013-м, они немножко помнили довоенную жизнь. Мы с Верой-Мавой, словно одержимые, оберегали детей. И они выросли достойными людьми. Володя стал космонавтом, а вот Нина пошла в микробиологи, по наущению Лиды. Всю свою жизнь Нина работала в ЦЭМе. Точнее, в КРОТ-1, заново открытом в 2030-х, после гражданской войны 2021–2026 годов и начала восстановления страны.       Мы с Верой-Мавой десятилетиями волновались за Нину, боялись, что история с заражением может повториться, но она спокойно проработала до ухода на пенсию в 55 лет. Меня искренне радовало, что средство «Мокошь», разработанное в КРОТ-3, доказало свою эффективность. Его вкалывали лишь тем ВБКшкам, что хотели стать мамами. На добровольных началах. Аналог «Мокоши», названный «Дажьбогом», вкалывали уже мужчинам-клонам вроде АГШ, РНМ, ИАС, ОАБ и ФИС. За прошедшие десятилетия население РНСР выросло отчасти за счёт клонов, чью фертильность подняли до приемлемого уровня. Особенно заметным был прирост в Центральной Сибири, где во время второй гражданки располагались значительные силы НБП.       Сейчас же, в своём доме, ставшем за десятилетия родным, я чувствовал себя свободно. И дело вовсе не в том, что семья якобы была мне в тягость. Напротив, я радовался рождению внуков у семей Володьки и Нины, радовался рождению правнуков. Все Калашниковы были в курсе, что я — не простой человек, что я мутант, но свой. Как и Дирижёр с Октябрём. Про Полю подобное можно было сказать лишь после её участия во Второй Гражданской на стороне НБП. Ей, прошедшей через серию экспериментов, подразумевающих возвращение исходного, человеческого, облика, предложили вернуться к карьере учёной при условии, что она не обратит свои нагрудные тентакли против Долгина и иже с ним.       В результате экспериментов её бывших коллег рост Поли снизился до нормальных ста девяноста пяти сантиметров. Правая рука стала нормальной, мизинец вернулся на законное место. Рёбра на бёдрах исчезли, как и эдакая «вертикальная линза» из костей. Панцирь на шее тоже исчез. Кожа восстановилась на спине и животе. И лишь несколько черт по-прежнему выделяли Полю среди людей и мутантов: серебристые волосы, серебристая кожа, тёмно-серебристые губы, выдвигавшиеся когти, как у папаши, постоянно горящие ярко-красные радужки, вертикальные зрачки, способность выпускать тентакли из грудей, чей размер остался таким же большим, с поправкой на новый рост.       После Второй Гражданской Поля прибилась ко мне и, несмотря на погашенную судимость, сумела проработать в ГСПК, де-факто переименованной ФСПК, пока ей по паспорту не исполнилось 55 лет. А потом устроилась, так сказать, моей личной телохранительницей. Я согласился не только и не столько из-за возможности поддеть её на тему бати, сколько из-за возникшего влечения к воистину необычным женщинам, будь то Верочка-Мава, её «сёстры» или разномастные мутантки. Уж не знаю, связано ли это с моим превращением в мутанта. Да и, если честно, я особо не задумывался над этим. Считал, что нормально менять вкусы, если что-то опостылело.       Впрочем, это уже неважно. Увы, до 2108-го года дожила лишь Поля. Ну и ещё Дирижёр с Октябрём, так же не состарившись ни на день, как и я. Остальных, к сожалению, настигло время. Время, неумолимо двигавшееся вперёд. Оно не пощадило никого из моих друзей и сослуживцев, не пощадило и коллег Поли. Все, кто в сознательном возрасте застал события столетней давности, мертвы. Что люди, что клоны, выросшие в те годы. Факты смертей я фиксировал в небольшом блокноте в кожаном переплëте, заботливо сохранённом в моём сейфе в личном кабинете. Невольно напрашивались ассоциации с дневником Тани Савичевой. Как и там, я не расписывал ни страх, ни жалобы, ни отчаяние, ни упорное отрицание факта смертей. Только скупая и лаконичная констатация фактов, самые важные даты и мысли, которые хотелось оставить на бумаге.       Перед тем, как открыть сейф, я встал перед большим зеркалом, посмотреть на себя, как делал это неоднократно. Ни одной новой морщинки, волосы не поседели, подстриженные сто лет назад ногти не отросли ни на миллиметр. Что до одежды, то она за сто лет тоже почти не изменилась. Тёмно-синий костюм-тройка, специально пошитый на меня, был куплен пару лет назад, взамен старого, который пора отправить в музей.       Эх, вот тебе и биологическое бессмертие. Как объясняли некоторые учёные КРОТ-3 и КРОТ-2, с которыми я сохранил дружеские отношения, Р2Д действительно останавливает процесс старения, если он попадёт в организм с сыворотками серии «ДВЛ». Впрочем, я и сам догадался, просто нужно было какое-никакое подтверждение. Для собственного успокоения.       Иронично хмыкнув, я подошёл к сейфу, открыл его и вытащил «Тетрадь Смертей», как я прозвал её про себя в честь той тетрадки из одноимённых анимешки, манги, серии фильмов и компьютерных игр. Только если тамошняя магическая тетрадка убивала людей, то моя хранила записи смертей всех, кого я знал, с кем дружил и кого любил. Ну и других личностей, будь те плохишами или не очень. Сев за стол, я открыл тетрадку и начал в который раз читать про себя. Самая первая строка гласила:       «Дима Павлович Терентьев, он же «Молот». Умер 15 августа 2016 года в госпитале от полученных в бою ранений. Помогал сирийским бойцам отбить из лап ИГИЛ населённый пункт».       Операция в Сирии, где наши воевали на стороне Башара Асада и противостояли боевикам всех мастей, среди которых встречались и наши «кровники» со времён Второй и даже Первой Чеченской кампании, была, пожалуй, единственным позитивным достижением во внешней политике Медведева на втором сроке. Жаль только, что жертвы были напрасны. «Спасибо», сука, Жанину за это. Я знал, что низложенный Жанин по приказу Долгина был отправлен в ЦЭМ на правах «добровольного» пациента, дабы яйцеголовые делали с ним всё, что угодно. Понадобились десятилетия, чтоб РНСР не только восстановила большую часть советских границ, но и возродила своё влияние за пределами бывшего СССР. Качнув головой, я продолжил читать. Во второй строке я написал:       «Александр Данилыч Шилов. Погиб 10 августа 2024 года во время авиакатастрофы при попытке эвакуироваться в подконтрольную НБП Центральную Сибирь. Самолёт был сбит ПВО лоялистов над подконтрольной им Свердловской области».       Я читал и читал. К примеру, Борисыч тихо умер во сне в 2031-м. А за два года до этого — Карась, во время освобождения Узбекистана, где проводили не то тайный геноцид русскоязычного населения, не то насильственную депортацию. Лишь бы очистить территорию страны чисто для якобы «своих». Естественно, США лицемерно осуждали РНСР, но всячески поддерживали узбекский режим и приютили тамошнее «правительство в изгнании», когда наши войска совместно с местным пророссийским ополчением брали Ташкент. Политика-с. Ладно хоть Долгин и его преемники не прогнулись под «международное сообщество».       Кто-то, как клоны или Вероника Антоновна, умер от старости. Кому-то не повезло умереть, пережив своих детей, оставшихся в памяти навеки молодыми. А Евграфыч, отбывавший пожизненное, сдох в 2033-м, через четверть века после событий в «Ударнике» и КРОТах. К счастью, сдох в заключении. Одинокий, забытый, но, по словам сокамерников, гордившийся тем, что он смог остановить Шурика Королёва, пускай и чужими руками. С каждой прочитанной строкой я ощущал, что на душе становилось тяжелее и тяжелее. Конечно, я не готов был разрыдаться и взвыть. Однако я всё-таки дал немного волю слезам, когда прочёл пару последних строк:       «Мавлюда Баязитовна Ахунбабаева, она же Вера Бахрамовна Курбаева, она же ВБК-0607. Умерла 8 января 2068 года от старости, взявшись за руку вечно молодого мужа.       Лида Денисовна Бричкина (в девичестве — Четверикова). Умерла 13 апреля 2075 года от старости, в окружении родственников.       Владимир Александрович Калашников. Умер 9 июля 2098 года от старости, в окружении родственников, взявшись за руку вечно молодого папы.       Нина Александровна Абрамова (в девичестве — Калашникова). Умерла 25 ноября 2099 года от старости, в один день с мужем, Станиславом Леонидовичем Абрамовым».       Всё-таки Вера-Мава и Лида за десятилетия заняли особое место в моём сердце. Как и Поля, сумевшая перебороть ненависть ко мне и, наконец, осознать, что её батя после заражения вирусом Р2Д стал настоящим чудовищем. И тем больнее было видеть, как Лида и Вера-Мава угасали на глазах. Они упорно отказывались от предложения вколоть себе Р2Д и ДВЛ4УБ. А я не посмел пойти против их воли.       Если Вера-Мава вплоть до момента, когда её глаза закрылись навсегда, сохраняла здравый рассудок и юношеский задор, то Лиде повезло намного меньше. Её настигла болезнь Альцгеймера, этот диагноз ей поставили в 2041-м. Десятилетиями личность Лиды деградировала. А однажды не узнала меня, спросив «Кто вы, мужчина?». Многолетняя агония закончилась лишь в 2075-м, когда ей было 96 лет. Через 6 дней после её последнего дня рождения.       На похороны Веры-Мавы приходили я, наши дети, внуки, друзья со старой работы из ГСПК и ЦЭМ. Равно как и на похороны Лиды, только там людей было побольше, за счёт родни самой Лиды и овдовевшего Григория Бричкина, некогда славного ФСБшника, воевавшего на стороне НБП. Гриня тоже умер, но через 3 года, не выдержав жизни без дорогой и любимой во всех смыслах жены. Я лично был свидетелем его смерти, от инфаркта миокарда.       Забавно. Я был физически неуязвимым, сильнее обычных людей, обладал длиннющим шаловливым языком, но я попросту не успел даже в скорую позвонить. Отчасти потому, что Гриня потребовал от меня, чтобы я не вздумал спасать его, если с ним что-то случится. Я отчётливо помнил, как 30 лет назад он сказал:       — Жизнь без Лиды — не жизнь, а агония.       Эти слова продолжали звучать у меня в голове каждый раз, когда я хоронил того или иного родственника или друга с подругой. С поправкой на то или иное имя. Когда меня спрашивали, как именно умер Гриша, я говорил правду: инфаркт сразил его слишком быстро.       На похоронах Володи и Нины я молча плакал, а вконец разрыдался только после того, как все разошлись, а я под выдуманным предлогом подзадержался, не желая, чтоб хоть кто-то видел меня по-настоящему слабым. Я бухнулся на колени, опустил голову и взвыл. Тот сдавленный, рвущий душу вой всплывал в моих воспоминаниях каждый раз, когда я приезжал на кладбище Сталинграда, где они были похоронены согласно их последней воле. Более того, на каждом надгробии была выбита цитата короля Теодена, он же атаман Рохляндии Борис Николаевич, гласившая «Не должно родителям хоронить детей».       Не желая больше попадаться своим потомкам на глаза, я захлопнул тетрадку в последний раз и положил её в сейф, на сей раз не закрывая его. Плевать, что внуки и правнуки будут делать с сейфом и его содержимым. Если что, живущий в доме Егор Калашников, самый старший внук, сын Володи и его жены-американки, позаботится обо всём. Я годами читал содержимое «Тетради Смертей», поэтому я запомнил каждое слово, каждую букву. Повезёт в будущем — найду другую тетрадку и, по сути, перепишу всё по памяти.       Далее я взял лист А4 и ручку. Подумал как следует над словами, которые я сейчас запишу, и начал писать:       «Егор,       Если ты обнаружил этот лист на моём рабочем столе, значит, всё хорошо. Я исчез, свалив в закат. Оставляю дом и всё, что внутри него, тебе, как тому, кто проживал у меня дома после смерти бабушки. Сейф будет открыт. Там нотариально заверенное завещание. Я не буду заранее писать, что и кому досталось. Но скажу точно: счастливыми уйдут все и никто не будет обижен. Живи, наслаждайся жизнью, радуйся за своих детишек и моих правнуков. Такова моя последняя воля.       Прощай.       Твой дедушка,       Александр Евгеньевич Калашников, ранее — полковник ГСПК РНСР, ещё раньше — подполковник ФСПК РФ, а ещё раньше — майор управления «Альфа» ЦСН ФСБ РФ.       Позывной — «Гранит».       Закончив, наконец, писать, я закрыл ручку колпачком и положил её прямо на листок. Ну а потом пошёл готовить рюкзак. Стоило мне зайти в спальню, как я уставился на… Полю! Она просто лежала на кровати в соблазнительной позе, как ни в чём не бывало. Вместо латексного костюма который она носила десятилетиями, на ней был другой облегающий костюм, сине-зелёный, точь-в-точь как у Аликс Вэнс на концепт-артах второй «Халфы». Разве что нет зелёной курточки, да и перчатки беспалые. Плюс, на правом бедре кобура с модернизированным вусмерть «Бердышом». Надо признать, костюмчик ей безумно шёл, подчёркивал все формы, ноги и иже с ними.       — Похоже, ты считаешь свою выходку на днюхе остроумной, — беззлобно подметила Поля, слезая с кровати и вставая передо мной во весь рост. Мы с ней обнялись, а после поцеловались. Язык мой сработал на ура, проникнув достаточно глубоко, чтоб Поля замычала. Вернув язык обратно, я улыбнулся:       — Брось, Поля. Видела бы ты их лица! — и рассмеялся. Да, после экспериментов Полина стала намного краше и морально стабильнее. Она больше не была одержима мстёй за батю, что не могло не радовать. Постояв чуть-чуть, мы убрали руки. И если я начал собираться, то Поля села на край кровати, закинув ногу на ногу. — Кстати, ты присмотришь за Егором и его засранцами-сорванцами?       — У меня поменялись планы, — неожиданно ответила Полина. Я, нашедший большой рюкзак и уже положивший запасные носки и трусы, резко развернулся. — Я отправлюсь с тобой. Куда ты — туда и я.       — Уверена?       — Абсолютно. Мои знакомые и друзья мертвы. Папу убил Семёныч. Жаль, что не бывать мне мамой, — на последней фразе Поля, смотревшая мне в глаза, отвела взгляд и опустила голову. Я в некоторой степени сочувствовал ей. Несмотря на возвращение почти человеческой внешности и, как я когда-то сказал, «выкачивание Растишки», Поле не повезло оказаться бесплодной. Причём бесплодной она стала после инъекции ДВЛ4 и заражения Р2Д. Такой вот научный выверт. Однако сексуальная активность не пострадала ни на йоту. Более того, даже выросла после экспериментов.       — Поль, я ведь буду бродить по Земле, — напомнил я ей. Она знала, что после 133-й днюхи я съебу в закат, оставлю своё многочисленное семейство. — Кто знает, может, я встречу потомков Трейси.       О том, что я стал невольным папашей ребёночку Трейси, мне сообщили лишь через 4 года после событий 2008-го. И то, это сделал Харитон Богданыч, возбухавший по поводу того, что пацанчика растили в лаборатории, а не в семье. По словам Богданыча, мальчугана, внешне пошедшего в свою сексуальную мамочку, получавшую удовольствие в тот вечер, после продуктивной беседы с Лагутиным передали какой-то семье, вырастившей его как своего. Весомым доказательством был ДНК-тест, сделанный в КРОТ-3. Он подтвердил: именно я — папа, а Трейси — мама.       Вплоть до выхода на пенсию Богданыч периодически сообщал мне о том мальчишке, пережившем Вторую Гражданскую и пошедшем в обычные слесаря на заводе, ведь рабочих рук всегда не хватает. Малыш, названный Олегом Иванычем Антоновым, прожил, не зная ни обо мне, ни о Трейси. Последняя, к слову, пережила психологическую обработку в КРОТ-3 и, после того, как её выпустили на волю с документами на новое имя, прожила ещё около шестидесяти лет. Сначала воевала на стороне НБП во время войны, потом, когда во главе ЦЭМ встал Артём Костомаров, пошла в службу безопасности, где и пахала, пока ей не стукнуло 55 лет. Мы с Полиной хихикнули, услышав про возможную встречу с потомками Трейси. Я лично не верил в подобное, однако и не исключал стопроцентно.       — А ты прям так пойдёшь? — я окинул Полю с ног до головы взглядом. Она молча подняла палец, буркнула «Момент» и вытащила из-под кровати автомат АКН-57, разработанный во второй половине 21 века на основе старой вариации АК-12. Что характерно, «Калаши» всё ещё состоят на вооружении нашей армии. Проверенное оружие, доказавшее за века свою невероятную эффективность. По крайней мере, так будет до контакта с инопланетянами. Если он, конечно, вообще случится. Более того, я слышал, что ведутся разработки плазменного или импульсного оружия. Не знаю, сработает ли оно в случае, если первый контакт обернётся войной с алиенами.       Собрав, наконец, свою «Атаку-55М» я переоделся в свой старый-престарый «Зелёный камыш» с видавшей виды РПС и взвалил рюкзак на плечи. Рюкзак был куплен лет двадцать назад, и я про себя знал, что он мне понадобится. Оружие я тоже взял с собой, забрав из кабинета. Надел на правое бедро кобуру с наградным АПБ, полученным в 2027-м за вклад в победу над лоялистами, а на плечо повесил старенький АКМ в ещё «родной» деревянной фурнитуре и с компьютеризированным многофункциональным коллиматорно-голографически-оптическим прицелом. Полностью собравшись и по привычке проверив чтоб экипировка не брякала и не звенела, я вышел через парадный вход. Преодолев ступеньки, я остановился, осмотрел домовую территорию с высоким забором и, улыбнувшись, произнёс в пустоту:       — Теперь семье придётся справляться без меня.       — А я придумала конец для книжонки, — добавила Поля, вставшая справа от меня. Мы переглянулись и улыбнулись друг другу. — «И странствовала она вместе с Гранитом, пока не осела на краю цивилизации. Умерли они в один день, когда им попросту надоело жить и смотреть, как друзья и близкие умирают». Идеальная концовка?       — Думаю, да, — пожал я плечами. Я знал, что вне работы Полина писала книгу. Именно писала, не печатала на компе. Книга её была посвящена непростому жизненному пути, начавшемуся в начале нулевых, когда она только пришла в ЦЭМ с каким-никаким опытом. — Хотя последнее предложение мрачновато.       — Зато подчёркивает, что биологическое бессмертие может надоесть, — мягко парировала Поля. Я лупанул её по жопке и первым вышел за территорию, на асфальтовую дорогу, проложенную в незапамятные времена. Вот и всё, теперь я — полноценный кочевник, «охраняемый» КРОТовской Валькирией, как я когда-то, в один из вечеров, прозвал Полю. Будем ехать автостопом, останавливаться в различных отелях и гостиницах. А «повезёт» — поураганим в каких-нибудь горячих точках Африки, Латинской Америки, Юго-Восточной Азии или Аравийского полуострова. Тот же день, несколько часов спустя       Мы шли и шли на север, подальше от бывшего дома. И подальше от цивилизации в принципе. Шли мы где-то полдня, пока не село солнце. Ещё на закате мы сели на берегу Иртыша. Развели костерок, на котором приготовили ужин. Десятилетия активной жизни поспособствовали становлению мастером на все руки. Вернее, почти на все. Печально, что ни дети, ни внуки, никто из моего многочисленного потомства не унаследовал ни вечную молодость, ни биологическое бессмертие.       Мои тяжёлые думы по поводу дальнейшей жизни прервало оканье Поли, пившей что-то из походной кружки с крышкой. Она спросила у меня:       — Слушай, Саш, а тебе ни разу не казалось, что за тобой следит какой-то странный тип?       У меня, что называется, после этих слов упало. Блять, я уже совсем забыл про Юру Ситникова! Конечно, я помнил его наказ. И исполнил его. Полагаю, в какой-то промежуток времени «Ситников» встретился с Полей и пообщался с ней о чём-то. Она об этом не говорила, да и я не спрашивал. Почти забыл о «Ситникове». Вопрос Поли пробудил воспоминание 99-летней давности. Я закрыл глаза на пару секунд, открыл их, повернул к Поле голову и, кивнув, ответил:       — В последний раз я испытывал такое ощущение 99 лет назад. Полагаю, «Ситников» и с тобой решил погутарить?       — Да, он решил объясниться по поводу своего вмешательства, — Поля сделала глоток. — А ещё он сказал, что рассматривает меня в качестве дополнительного Экзекутора.       — Тебя? В качестве дополнительного Экзекутора? — я не поверил услышанному. Но когда Поля лишь моргнула, я выдохнул носом и качнул головой. — Я скорее поверю, что «Ситников» решил устроить бой между нами. Типа останется только один. И этот победитель станет Экзекутором.       — Как в «Горце», — сдавленно хихикнула Поля. — Ладно, пойду готовить палатку, — с этими словами она допила напиток в кружке, поставила её на раскладной столик, пошла к моему рюкзаку, отцепила палатку от него и стала раскладывать её. Я не отрывал взгляда от её жопки и ног в облегающем костюме. В бою он неизбежно рвался. Если же в Полю, допустим, попадал реактивный снаряд и у неё всё заживало, то она легко представала, в чём мать родила. Да и я такой же, только мне везло намного больше: просто испытывал чудовищную боль, не мог некоторое время дышать.       Я услышал свист Поли. Она молча указала на уже разложенную палатку. Я поднял большой палец вверх:       — Молодцом, Поль! А теперь, садись рядом, — и похлопал по свободному месту на разложенном покрывале. — Полюбуемся звёздами.       — Прочёл мои мысли, — хмыкнула Поля и спокойно легла рядом со мной. Мы не ели, не пили. Просто смотрели на уже ночное небо, хотя согласно часам, сейчас «21:28».       Я поймал себя на мысли, что почти никогда не любовался ночным небосводом. Полно дел было: то служба в ФСПК, то вторая гражданка, то служба в ГСПК, то внештатная работёнка там же, то воспитание сына и дочурки, то помощь уже им в воспитании внуков. Лишь сейчас, когда я порвал с прошлым и отправился бродить по Земле, я смог позволить себе подобную роскошь.       — Не хотелось посетить могилы своих детей в последний раз? — неожиданно поинтересовалась Поля. Я уставился на неё. Тогда она спешно объяснила: — Не для того, чтоб насыпать соль на рану, не. Я про… ну, знаешь… — Поля мялась пару секунд. — Про то, чтоб положить цветы на их могилы.       — А, ты про это, — облегчённо вздохнул я и сел, скрестив ноги в позу лотоса. Поля тоже села. — Я уже посетил могилу Вовы. В ноябре навестим могилу Нины, — я стал смотреть вдаль. Слёзы против воли начали стекать по щекам. Блин, вот никак не могу смириться! Стоило мне открыть рот, как голос стал предательски дрожать: — В последний раз.       Я опустил голову, всхлипнул и горько заплакал. Даже спустя столько лет после смерти Володи и Нины я не могу не вспоминать их, не плача. Оба ребёнка, выросшие в глубоких стариков, смотрели на меня, вечно молодого, с толикой зависти. Но они не хотели принимать коктейль из Р2Д и ДВЛ4, а то и более поздних версий ДВЛ. Они прожили свои жизни как люди, а не как мутанты. И тем кошмарнее было видеть, как в их глазах гас свет, как они прощались со мной и брали с меня слово, что я позабочусь уже об их детишках и внуках.       Тут рука Поли легла мне на левое плечо и приобняла. Я уткнулся головой в грудь Поли, плача уже молча, не рыдая во весь голос, как это было на похоронах Вовы и Нины. Наверное, я где-то с минуту плакал, пока не отстранился. Затем Полина приподняла мою голову. Наши взгляды скрестились. Раньше её красные глаза, подарочек от Р2Д и ДВЛ4, ассоциировались с её папашей. Я понимал, что злиться на Полю бессмысленно. Долгий путь доказывания, что она — не Трофимыч, пошёл ей на пользу. И тем не менее, какая-то часть меня требовала сделать с ней что-то отвратительное. Не знаю, что.       Нет уж, Поля смогла преодолеть себя и стать хорошим другом. А то и больше, чем другом. Без неё я бы, наверное, фиг справился со смертью Веры-Мавы и Лиды. Похоже, я выдал себя взглядом или выражением лица, потому как Поля повалила меня на покрывало, нависла сверху, схватила меня за шею и смело поцеловала. Я опешил от её решительности, но в конце концов закатил глаза, закрыл их и, блуждая руками по её телу в облегающем костюме, ответил на поцелуй, погрузив ей в рот свой шаловливый язычок. Она сдавленно замычала.       Поцелуй длился до тех пор, пока Поля не отстранилась и не оседлала меня аки наездница. Мы несколько секунд дышали ртом. Слегка отдышавшись, я с улыбкой на лице подметил:       — Прямо как тогда.       — А то, — согласилась со мной Поля. Точно так же мы кувыркались на природе, когда нашли её врага из универского прошлого.       Так вышло, что Поля не просто так ненавидела кувыркаться с девушками. Дело было на студенческом выпускном, уже после получения диплома. Поля редко пила, а на выпускном — тем более. Чего она не знала, так это того, что две «подруги» на самом деле запали на неё как на женщину. Лесбухи отбитые, короче говоря. Они напоили Полю и, пока она спала, изнасиловали её. Увы, Полина пришла в себя в самый разгар «процесса». Пыталась вырваться, однако «подруги» были сильнее, плюс заранее связали ей руки. Более того, они пару раз надавали ей по лицу и пригрозили ей устроить серьёзные проблемы, если она хоть кому-то пожалуется.       Это не остановило Полю, она пожаловалась своему тогдашнему парню. Как он отреагировал? Поднял на смех, искренне считая, что «подружки» Поли всего лишь игрались с ней по-дружески. «Спасибо» за то, что не на глазах у всех. Элеонора Данииловна, мамаша её, тоже не поверила, а под конец ссоры и вовсе обвинила дочу в «совращении» подружек. Якобы она всегда знала, что Поля «тайная лесбиянка». Когда Поля рассказывала об этом, мне стало очень мерзко и неприятно от того, что случилось с Полей. Неприятно, когда тебя насилуют, будь то парень или девушка. Но гораздо хуже — когда тебе вообще не верят, а то и вовсе говорят хуйню вроде «Сам/сама виноват/а!». Такие вот ублюдки гораздо хуже насильников, ведь они вредят жертвам.       Тот выпускной стал нежеланным праздником для Поли, а также переломным моментом, когда она категорически возненавидела однополые и бисексуальные отношения. Только с мужчинами. Это объясняло, почему она угрожала своими тентаклями Вере-Маве и Лиде в день рождения последней. Когда Вторая Гражданская война закончилась, я предложил Поле найти этих извращенок и бывшего и отомстить им. Первым — за, собственно, изнасилование, а второму — за нежелание верить своей возлюбленной.       Поиски «слегка» затянулись, где-то лет на девять-десять. Этим врагам было по 60-65 лет. Первая насильница жила в Сыктывкаре, доживала свой век. В молодости вышла замуж за какого-то мажорика и родила ему троих. И она откровенно гордилась тем, что «помогла» Поле пережить пикантный опыт. Вторая насильница жила в Нидерландах, где и состарилась. Но в отличие от первой, до последнего торговала собой, особенно много бабла получала, если клиент — женщина. Бывший парень Полины, как выяснилось, работал в ФСПК под моим началом, при этом показав себя как не самый исполнительный подчинённый, склонный к интригам и попыткам подставить наиболее результативных коллег, дабы расчистить себе путь к повышению. Ему я «не успел» помочь во время одного из заданий в Западной Сибири. Лишь когда он умирал и молил о помощи, я признался ему, что я специально не успел ему помочь. Я сказал ему «Это тебе за то, что ты не желал верить Поле и за то, что столько ребят пытался подставить» и бросил подыхать. Что до насильниц, то Поля попросту свернула им шеи, любуясь страхом на их одряхлевших физиономиях.       Поцеловавшись со мной и куснув за шею, Поля мурлыкнула:       — Жди, я сейчас подготовлю палатку изнутри, — и я согласно кивнул.       Вдруг время начало замедляться. Вставшая Поля подошла к палатке, нагнулась в три погибели, приготовилась взять что-то из сумки с едой и замерла. Окружение, однако, не утратило краски, как в прошлый раз. Время в принципе остановилось. Меня накрыли до боли знакомые ощущения. То, чего я давно уже не ощущал. В ушах раздался знакомый голос, всё такой же человечный, не чуждый, как у Гмана:       — Время, Александр Евгеньевич, — «Ситников» помолчал пару секунд. — Неужто опять пришло то самое время?..       Словно из ниоткуда появился «Ситников», одетый также как сто лет назад, в нашу первую и единственную беседу после событий в «Ударнике» и КРОТе. Он уверенно шёл по застывшей глади воды. Остановился в полуметре от нас с Полей и сосредоточил взгляд исключительно на мне. Глаза светились бирюзовым. Прямо как тогда. Его лицо, нисколечко не изменившееся за прошедшие десятилетия, украсила улыбочка:       — Ну привет, Гранит. Сколько лет, сколько зим… А ведь кажется, что мы с тобой только вчера разговаривали.       — Полагаю, я тебе понадобился, — устало констатировал я, вставая во весь рост. Хорошо ещё, что мои движения не скованы. — Как и, наверное, Поля.       — Не «наверное», а «тоже», — поправил меня «Юрок». — Смотрю, ты много чего успел сделать за те годы, что мы не виделись. Женился, обзавёлся парой чудесных детей, — осведомлённость «Юры» не удивляла меня. Уже. — Смело можно сказать, что ты оставил внушительный след в этом мире. Причём однозначно положительный. Равно как и доктор Королёва.       — Мило, — я скрестил руки за спиной. — Так что же случилось, раз ты появился только сейчас?       — В этом мире я точно не собираюсь говорить на эту тему, — губы «Юры» сжались в тонкую линию. — Скажу лишь, что твоё время пришло. Как и время доктора Королёвой, — он посмотрел на застывшую Полю. Он ничего не сделал, по крайней мере, внешне, однако Поля ожила, вновь став цветной, а не чёрно-белой как всё окружение вокруг нас. Она встала во весь рост, развернулась, присмотрелась к «Юрке» и с досадой охнула:       — Опять вы…       — Не опять, Полина Александровна, а снова, — буднично поправил её «Ситников». А потом… вспышка. Я не успел зажмуриться, но проморгался. А когда зрение более-менее вернулось в норму, то оказалось, что мы с ним и Полей находились в пустоте, усеянной мириадами белых сияющих линий. Всё как почти сто лет назад. Готов поспорить, Поля тоже хотела знать, зачем мы с ней понадобились «Юре». Тем временем он продолжил: — Были времена, когда те или иные миры ничего не значили, а человек казался агрессивным существом, чья настоящая личность одержала победу над искусственной поделкой.       — Это ты сейчас про кого? — нахмурился я, не понимая, про кого это он говорил. Наши с Полей взгляды перекрестились. Та пожала плечами. Пустота исчезла в новой вспышке. Теперь мы с ней стояли в вестибюле КРОТ-3 времён столетней давности. «Юра» сидел за полукруглым столом, сложив пальцы домиком. Пропустив вопрос мимо ушей, «Юрок» продолжил:       — Повлияв на ход событий в этом мире, — и пустил смешок, — я поступил наперекор уверениям начальства и, особенно, наставника в том, что ваш мир не представляет интереса. Я… — он помолчал пару секунд. — Научился пропускать возгласы неверующих мимо ушей, ибо подавить их было невозможно. Особенно возгласы наставника, спевшегося после гибели Вселенского Союза с воинами чёрной свастики.       — Это… любопытно, — высказался я. После новой вспышки мы втроём оказались в зале КРОТ-1 с «бутоном». Я легко узнал всех: зомбаков, себя, Верочку-Маву, Дирижёра, Рому, Вовку, Евграфыча, Полю до мутации… а также Трофимыча! Я присмотрелся: всё как сто лет назад. Зомбаки-клоны стоят над нашими душами, Еврграфыч и Поля — по обе руки от Трофимыча. И всё застыло. Никто не двигался, никто не разговаривал. Однако цвета были на месте. Слишком больно вспоминать даже спустя сто лет. «Юра», не обращая внимания на окружение, кивнул:       — Я не привык, чтобы мои усилия пропадали втуне. И я уверен, что ваша значимость выше, чем казалось в самом-самом начале.       Вот это его «самое-самое начало» меня напугало. «Юра», оглядевший раскрытый «бутон», развернулся к нам:       — Пришло время вернуть мне должок за то, что я поспособствовал вашему перерождению, друзья. Мне бы хотелось иметь больший простор для действий, но я связан… определёнными ограничениями. И тем фактом, что я нахожусь под наблюдением Гильдии после той неприятной и очень грязной истории с моим наставником.       — А как ваш наставник связан с фашнёй? — нахмурилась уже Поля. «Юра» посмотрел куда-то в сторону и, пристально уставившись на нас своими бирюзовыми светящимися глазами, отрезал:       — Я не могу говорить об этом. По крайней мере, сейчас. На месте своего наставника я бы предложил вам выбор, — он подошёл к нам поближе, встав в полуметре перед нами. Не знаю, как Поля, а я не тешил себя иллюзиями. Даже если бы я хотел, я бы всё равно не стал возвращаться в свой мир. Были, конечно, намерения бродить по Земле, однако встреча с «Ситниковым» спустя 99 лет после суда над Евграфычем, Полей и так далее открывала новые горизонты. — Так чем обманывать вас, ребятишки, иллюзией выбора, если я сам могу взять на себя эту привилегию?       Всё вокруг померкло, погружаясь во тьму. После очередной вспышки мы вновь оказались в пустоте с белыми сияющими линиями. И если мы с Полей не изменились, то вот «Юра» стал почему-то чёрно-белым. Он, как ни в чём не бывало, извинился перед нами:       — Я прошу прощения за то, что кажется вам деспотичным навязыванием своей воли. Уверен, вам в будущем всё станет понятно.       — Знать бы ещё, когда настанет это будущее, — брякнула Поля. Я был с ней согласен, но промолчал. Толку сотрясать воздух? Тем временем, «Юра» вновь стал цветным. — И станет ли понятно в принципе.       Вспышка, и мы на каком-то небольшом острове на фоне сине-зелёного инопланетного неба с проплывающими вдалеке прозрачными амёбами с пупырками. Мы с Полей огляделись: на краю пляжа и начинавшегося леса, справа от нас, стояла наша же палатка. Чуть впереди, ближе к каменным стоял биотуалет. А слева от нас — неглубокая, но большущая лужа с ярко-бирюзовой светящейся жижей. За ней расстилалось поле, на котором вдалеке виднелись стаи летающих красноглазых существ, похожих на скатов без хвоста. Дул тёплый ветер, звучавший точь-в-точь как в «Халфе». Стоп. «Халфа»… Неужто мы попали в Зен?! Я подошёл к краю острова и нервно сглотнул: блять, дна нет! У планеты тупо нет поверхности! Если это, конечно, планета. Но увы, я своими глазами видел как небо без дна, так и до боли знакомые островки.       — Зен… — упавшим голосом произнёс я, нарушая тишину. Поля услышала меня, подошла и охнула:       — Мать моя женщина, отец мой мужчина… Вот уж не думала, что Зен реально существует.       — Хоть бы Нихилант до нас не добрался, — с опасной буркнул я, отходя от края острова. Лишь сейчас я понял, что у меня, оказывается, дрожали колени. До сих пор, сука, боюсь высоты. Не хочу даже думать, что со мной станется, если я сорвусь с острова и упаду. Может, буду падать и падать, пока не сдохну от голода. А может, местная гравитация умудрится раздавить меня…       — Беглец, которого хотел уничтожить Вселенский Союз, мёртв, — объявил нам «Ситников», появлявшийся из ниоткуда. — А как я ранее говорил тебе, Александр, Вселенский Союз тоже пал.       — Так зачем мы тебе понадобились сейчас? — полюбопытствовал я. «Юра» осмотрел островок, нарочито медленно обошёл нас. Молчал он до тех пор, пока вновь не встал перед нами. Он выдохнул носом и, смотря на нас исподлобья, признался:       — Я соврал тогда, Евгенич. Вселенский Союз существует до сих пор. Хотя сейчас он — лишь бледная тень самого себя. Он пережил на редкость разрушительную гражданскую войну. От него остался обмылок, контролирующий несколько вселенных. Там правит некий Верховный Правитель из расы Правителей, основавших Вселенский Союз тысячелетия назад.       — И… — я приподнял бровь, опасаясь худшего. — Как выглядит этот твой Верховный Правитель?       — Как остроухий мужик с большими чёрно-фиолетовыми глазами. Три метра роста и свыше ста кило дерьма, замешанного на ЧСВ. Его раса известна среди людей, как Тёмные Эльфы, Друхари, ну или Свартальвы.       — А глаза полностью чёрно-фиолетовые или как? — вмешалась Поля.       — Как у заражённых «Реаниматором», в каком бы мире он ни был создан. Чёрные у них лишь зрачки, — в этот момент мы с Полей переглянулись. В моей голове что-то щёлкнуло. Ебать мои тапочки через андронный коллайдер… получается, эти ёбанные Правители, они же Свартальвы, приложили руку к созданию «Реаниматора»?! Не знаю, как, но приложили же руку! Или нет? Или я просто накручиваю себя?       — Получается, остроухие гондоны как бы «помогли» создать «Реаниматор»? — сразу спросила Поля, более смышленая в этом вопросе. «Юра» пожал плечами:       — Вполне вероятно. Один из плодов их экспериментов попал на вашу Землю в доисторические времена, погиб, и спустя тысячи лет был случайно найден в советские годы, став источником многих разработок, — увидев, как я открываю рот, он чуть громче добавил: — Как бы то ни было, прямо сейчас я не брошу вас на амбразуру с шашкой наголо. Вас нужно как следует подготовить, чтобы вы могли выстоять против этих ублюдков.       — Курс молодого бойца, — хихикнула Поля. Я поддержал её, но под тяжёлым взглядом «Юры» мы резко перестали. Однако он согласился:       — Нечто вроде этого. Вот только всё, что, к примеру, ты, — и посмотрел на меня, — проходил во время срочной службы, службы во Внутренних Войсках, а затем в «Альфе», покажется тебе настоящим санаторием.       — Только подумаю, что хуже быть не может… — я не успел озвучить до конца свою мысль, пронёсшуюся в голове от осознания того, что где-то там, в какой-нибудь рандомной вселенной, существует Вселенский Союз, как «Юрок», улыбаясь без обнажения зубов, легонько хлопнул меня по плечу:       — Ну ты не переживай. Ещё как может. И ещё будет. Что ж, — он оглядел остров, на котором нам с Полей, видать, предстояло жить, — обустраивайтесь. Еда в палатке. Коробки с продуктами за ней, — и указал за палатку. Поля подошла и увидела те самые коробки со жратвой. — Периодически я или местные будут вам присылать всё необходимое — еду, припасы, патроны. Мгм, что ещё… — тут он слегка опустил правый рукав кителя и глянул на часы. Или прибор, лишь внешне напоминающий часики. Хмыкнув, он вновь уставился на нас и медленно протянул: — Так, вроде бы всё. И на этой весёлой ноте позвольте откланяться.       За его спиной появилась дверь, сияющая ослепительным белым светом. Он поправил фуражку, развернулся на каблуках и шагнул в дверь, исчезнувшую сразу после того, как он зашёл. Я тяжело вздохнул. Вот тебе и конец одного, начало другого. Стоило попрощаться со своей роднёй, как ты уже торчишь в Зене. Не удивлюсь, если однажды встречу трупы или скелеты в HEV-костюмах. От этой мысли мне стало смешно.       По крайней мере, я тут не один. И вряд ли буду один, когда столкнусь со Вселенским Союзом.

Объекты: Александр Калашников, позывной «Гранит»; Полина Королёва

Статус: Наняты

Ожидание задания