Ветер, свеча и пламя

Нет бога превыше Менота. Нет труда, что нельзя совершить во имя Менота. Нет боли, непереносимой во имя Менота. Нет страха, непреодолимого с верой в Менота. Нет того, от чего нельзя отказаться ради Менота. Нет слова, кроме слова Менота. Нет конца. Для всех нас есть место у ног Менота. - Первые строки Истинного Закона

      – Почему я вижу тебя здесь чаще, чем иных инициатов? – спросила Сигмара Фабиола Савонарола. В Лицее она была библиотекарем и хранительницей скриптория. Поэтому в её ведении было множество книг и свитков. Некоторые из них были очень старыми сокровищами из эры Тысячи Городов, а то и из Древнего Иктъера; другие были недавно написаны либо менитами иных королевств, либо поданными Протектората, за что и удостоились чести храниться в библиотеке Лицея.       Сигмар смутился.       – Мне больше сюда не приходить? – несмело спросил он.       – Отчего же? – лицо священницы было скрыто маской, но в голосе читалось искреннее удивление. – Нет ничего плохого в тяге к книгам, особенно в твои-то годы. Твой отец как-то говорил, что тебе уже мало книг в его келье. Это очень замечательно. Вот будь ты ленив умом, мы бы заволновались.       Сигмар почувствовал, что предательски краснеет. Он не был робким мальчиком, но его всегда нервировало, когда ему уделяли слишком много внимания.       – Так, – легонько хлопнула его по плечу библиотекарь, – времени до занятия у отца Мюриэля у тебя немного, так что ступай. Правила помнишь? – с напускной строгостью спросила она.       Мальчик улыбнулся.       – Страницы не рвать и не пачкать. Когда закончу читать, оставить книгу на месте.       Госпожа Савонарола кивнула.       – Если вдруг тебя заинтересуют книги на цепях, позови меня или кого-нибудь из помощников.       – А что в них такого? – заинтересовался Сигмар.       – Просто они очень старые и тяжёлые. Их даже взрослый человек с трудом в руки возьмёт.       – Понятно, – кивнул мальчик.       Но, бродя между полками, Сигмар не мог не думать о том, как странно изменился голос Фабиолы – как будто она не хотела упоминать ещё о чём-то. Неужели в этих книгах таилось что-то страшное? Нет, глупости. Зачем их тогда здесь держать? Их бы дознаватели в подвале спрятали и никого бы к ним не подпустили.       Сигмар задумчиво шагал между знакомых книжных полок. Сквозь цветные витражи бил солнечный свет, в лучах которого по воздуху летали мелкие пылинки. Мимо мальчика прошествовал чёрный, как уголь, котище, который милостиво потёрся о ногу Сигмара и пошёл дальше по своим кошачьим делам. Встречные инициаты одаривали мальчика взглядом-другим, некоторые, почему-то девушки, улыбались ему и хихикали вслед. Что их так веселило, Сигмар так и не мог понять, в ответ на вопросы об этом девушки только улыбались и только сильнее заливались смехом. "Ну и дуры! – сказал Малахия, когда Сигмар поделился этим наблюдением. – Смеются незнамо над чем!" Слова были резкими, но, как рассудил мальчик, очень точными.       Что же взять? Сигмар задумчиво провёл пальцем по корешкам книг и тубусам со свитками. Несколько шкафов были сверху донизу забиты сочинениями по истории, рядом на соседних полках манили трактаты о зверях и растениях давно изученного Имморена, а ещё дальше среди священных текстов и гимнов затерялась пара книг о королевствах за пределами Протектората. Эх, вот бы повидать хоть одно… Ничего, он ещё вырастет, станет священником, как отец, и будет проповедовать слово Менота по всему свету!       Так и не выбрав книгу, Сигмар решил довериться случаю. Остановившись, он закрыл глаза, покружился на месте и осторожно побрёл вдоль стеллажей, ощупывая пальцами холодное дерево книжных полок и мягкую кожу переплётов. Наконец под его ладонью тихо зазвенела цепь. Сигмар медленно открыл глаза. Книга, которую он обнаружил, была прикована к полке, словно злая собака. Когда мальчик осторожно вытащил её, цепь снова предательски звякнула, но звук быстро утонул в глухой тишине библиотеки.       Книга оказалась не такой уж и тяжёлой. Сигмар аккуратно прислонил её к стеллажу так, чтобы на неё попадало хотя бы немного света, и раскрыл. На первой странице оказались руны, начертанные искусной рукой писца, которые складывались в надпись «Manus Celer Menoth». Руны Сигмар узнал почти сразу: это был каспийский язык, которому Сагерт начал понемногу учить сына. На каспийском очень давно никто не говорил, но в эпоху королей-жрецов на нём написали много книг и даже перевели на него Истинный Закон. А уж тот был высечен рукой самого Менота на стенах Древнего Иктъера на неведомом ныне никому языке.       Сигмар наморщил лоб, подбирая нужные слова на сулийском. Наконец, он решил, что лучше всего будет перевести надпись как «Разящая длань Менота». Может, и неточно, зато красиво.       Сигмар перевернул наугад несколько страниц. Текст, в отличие от титульного листа, был напечатан – страницы даже хранили слабый запах типографской краски. Однако изображения были проиллюминированы от руки. Кто бы их ни делал, он был художником от Менота. Люди казались живыми: воевали, строили, проповедовали, любили друг друга; звери и чудища правдоподобно скалили алые пасти, а растения будто колыхал невидимый ветер.       Взгляд зацепился за строчки одной повести. То была история о некоем воине Уту-энки, который потерял возлюбленную и отправился в поход против сил Червя.       «Он брёл двадцать семь дней и ночей, пока изобильные и плодородные долины Умпашту не сменились чёрным и проклятым лесом. Здесь земля была отравлена клыками Пожирателя. В омерзительной чаще Уту-энки слышал рычание и вой порождений Извергателя Тьмы – чудищ, что питались лишь человеческой плотью. Но Уту-энки не устрашился и шагнул в чёрный лес».       Сигмар читал повесть как интересную, пусть и страшную сказку. Чем-то история была похожа на те, что рассказывала ему и его молочным братьям тётя Лея. Она знала много идрийских легенд, в которых юноша или девушка отправлялись глубоко в пустыню, чтобы спасти своё племя или выручить любимого человека. И конечно, путь им преграждали опасные звери, а порой и свирепые духи, что оборачивались то чудищами, то песчаными бурями.       Сигмар перевернул страницу, и его передёрнуло от ужаса, да так, что мальчик едва удержал книгу в руках. Неизвестный художник изобразил на весь разворот дерево. Но какое! Голые, без единого листка, узловатые сучья торчали во все стороны, точно костлявые пальцы ведьмы. Морщинистый ствол обвивали побеги, толстые, лоснящиеся, точно змеи. От ветвей к корням бежали какие-то зелёные то ли полосы, то ли зарубки. А у корней… Когда Сигмар пригляделся получше, то вздрогнул, даже дышать стало труднее. У корней белели человеческие черепа.       Увидь мальчик такое наяву, он, может, умер бы на месте. Кто бы ни рисовал эту иллюстрацию, он очень точно передал пером то, насколько это дерево было неправильным. Не должно дерево стоять голым и безжизненным, цепляясь за черепа своими когтями-корнями. Оно должно расти, давать тень в знойный полдень, весной на нём должны распускаться красивые цветы, а летом – созревать сочные и вкусные фрукты. Оно должно быть… просто деревом.       «Дурное растение не даст доброго плода», – вспомнились Сигмару слова из Истинного Закона. Тёплый от солнца менофикс на шее вернул мальчика в реальность. Вспомнилось, что он стоял не в диком и мрачном лесу, полном порождений Червя, а в библиотеке Лицея. Здесь было безопасно, отец и священники были рядом. И многие из них обладали силами, которые не позволили бы ни одному врагу проникнуть сюда. От этой мысли страх отпустил сердце. Сигмар развернул книгу и продолжил читать.       «Уту-энки обратил своё сердце в камень и сжал рукоять своего меча, Эрешкигаля Уничтожителя. Он вспомнил лик Энанатумы и её прикосновение. Воин вновь взглянул на тёмный лес и прислушался к звукам порождений Червя. Собравшись с силами, он прокричал: "Я Уту-энки, Рассветный Ветер, несущий Эрешкигаль Уничтожитель. Змей Рагеш отправился в Уркаэн от моей руки, и вслед за ним Тилгару Бегемот и чудище Одерик. Я не страшусь мерзостей Червя, но они устрашатся меня!"       Уту-энки шагнул к древу. Едва его нога коснулась бесплодной земли, как она словно бы погрузилась в грязь. Уту-энки посмотрел вниз и увидел, как земля истекала кровью. Поляна превратилась в кровавую топь. С огромным усилием Уту-энки продолжил брести вперёд, с каждым его шагом залитая кровью земля старалась поглотить его. Ничто не могло остановить Уту-энки. Он взял Эрешкигаль в руки с именем Менота-Творца на устах. И тут лес вокруг проклятого дерева содрогнулся, когда звери самых разных обличий ринулись из чащи на воителя, обнажив чёрные когти и острые клыки, готовые отделить плоть Уту-энки от костей».       Сигмар на миг представил эту картину и тут же замотал головой. Выходило жутко, страшно было даже с верой в Менота. Мальчик перелистнул страницу.       Уту-энки не отступил и не опустил меч, пока не сразил им каждую лесную тварь, что пыталась разорвать его. Покончив со зверьми, воитель уже было поднял Эрешкигаль, чтобы срубить проклятое дерево, но застыл в ужасе. На его глазах ствол и голые ветви закачались, а чёрные корни дерева начали пульсировать, впитывая в себя всю пролитую кровь.       «Меноте, – подумал Сигмар, – какая мерзость!» Леденящий душу образ чёрного дерева, сосущего кровь подобно паразиту, никак не хотела выветриваться из головы. Хотелось закрыть книгу и поставить на полку, но интерес и надежда на то, что герой победил это существо, пересилили страх и отвращение.       «В голове воителя зазвучал голос, чёрный и зловещий, древний и непознаваемый. Образы мира, утонувшего в крови предстали перед его глазами, когда Древо Судьбы раскрыло Уту-энки, что он сотворил. Впервые в своей жизни сердце воителя сжалось в страхе. Он видел лицо Энанатумы, беззвучно кричавшее от ужаса, и толстые чёрные корни, что обвивали её, точно большие змеи мышь. Тело воителя содрогнулось, когда ярко-зелёные глаза его возлюбленной скрылись в черноте древа.       "Нет! – вскричал он, изгоняя страх из своего тела. – Я Уту-энки! – с великим усилием он встал с колен и освободился от хватки земли. – Я Уту-энки, и я не страшусь мерзостей Червя!"       Воитель воздел Эрешкигаль Уничтожитель, и кроваво-красное солнце блеснуло на клинке. Выкрикнув имя Менота, Уту-энки обрушил меч на дерево, намереваясь разрубить его одним могучим ударом. Но оно исчезло в клубах удушливого тумана. Там, куда впивались его корни, царила лишь смерть».       – Я тебя о чём просила?!       Голос госпожи Савонаролы заставил Сигмара ойкнуть и подскочить на месте. Книга, громко бряцнув, вылетела из рук и, дёрнувшись, повисла на цепи, качаясь, точно висельник.       – Я же просила… – библиотекарь сердито взглянула на Сигмара из-под прорезей маски и бережно взяла книгу в руки. Священница начала бережно проверять корешок и каждую страницу. – Сигмар, неужели правила существуют просто так, от нечего делать?       – Я не хотел, – мальчик не знал, куда деться от смущения и испуга, – простите, госпожа Савонарола.       – Хотел не хотел, а страницы бы клеил… нет, хвала Меноту, все целы, – Фабиола вернула книгу на полку и повернулась к Сигмару: – Когда ты не вернулся, решила поискать тебя. Сам знаешь, какая тут большая библиотека. Бывает же так, что и опытные помощники тут теряются. А ты стоишь тут с книгой…       – Мне её нельзя было брать? – Сигмар вжал голову в плечи.       Будет обидно, если ему запретят трогать эту книгу или того хуже – появляться в библиотеке на целый месяц. Это место давно стало мальчику вторым домом.       Госпожа Савонарола вздохнула.       – Не всякие книги… годятся для твоего возраста. Не потому, что в них есть что-то запретное – упаси Менот, нет! Просто они бывают… слишком мрачные. Слишком суровые. Некоторые даже старшим инициатам сложно прочесть.       – Но я не маленький! – спорить со взрослыми, особенно священниками, было глупо, но Сигмар не хотел отступать просто так. В конце концов, там просто были ужасно хорошо нарисованные картинки.       – А что я Сагерту скажу, если у тебя кошмары начнутся?       На эти слова возразить было нечего. Пускай отец Сигмара и не баловал, но, если бы с сыном что-то случилось, Сагерт очень сильно расстроится – немолодой священник больше всего боялся потерять единственного ребёнка.       – Госпожа Савонарола, я больше так не буду…       – Да я уже успокоилась, – Фабиола наклонилась к мальчику и потрепала его по волосам. – Всё хорошо. Просто в следующий раз скажи мне, какую книгу нашёл. Идёт?       Сигмар быстро кивнул, счастливый, что всё разрешилось так быстро и хорошо.       – Госпожа Савонарола, – спросил он, когда библиотекарь повела его назад, – а что случилось с Уту-энки? Он отомстил за свою возлюбленную?       – Уту-энки… – Фабиола задумчиво коснулась маски. – Вычитал о нём в «Manus Celer Menoth»?       – Да, – ответил Сигмар, – он там сражался с деревом, проклятым Червём, – пальцы машинально потянулись к менофиксу на шее. – Но история как будто не закончена. Да и имена какие-то необычные.       – Ага, – кивнула своим мыслям Фабиола. – Теперь вспомнила. Мне её тоже доводилось читать.       Сигмар вытянулся в струну, готовый ловить каждое слово библиотекаря.       – Повесть об Уту-энки, как, впрочем, и иные истории «Manus Celer», очень древняя. Её записали больше шести тысяч лет назад, во времена благословенного, – Фабиола на миг подняла взгляд куда-то вверх, – короля-жреца Синота. Но уже тогда она считалась легендой. Так что не удивляйся насчёт имён.       – Правда? – Сигмар с трудом мог сдержать изумление и восхищение. Наткнуться на историю, которая была древнее самого Иктъера, было такой же удачей, как выловить из дюны золотую ящерку, что, по легендам идрийцев, исполняло желания.       – Так… А что с Уту-энки? Он взаправду жил и воевал с Червём? И он взаправду пытался срубить проклятое дерево, но не успел?       – Этого никто не знает. Когда-то повесть об Уту-энки была высечена на каменных таблицах, но они исчезли очень давно, – во вздохе библиотекаря Сигмар уловил грусть от утраты. – Прошли тысячелетия, и теперь нельзя с уверенностью сказать, где была истинная история, а где лишь предание. Возможно, Уту-энки и впрямь совершил путешествие в сердце самого Зла. Возможно, таких героев было несколько, но ко временам благословенного Синота они все слились в одну фигуру. А может, это лишь метафора, аллегория того, как наши предки боролись с порождениями Червя.       Сигмар разочарованно поджал губы. Он не любил аллегории, особенно когда их пихали в текст с грацией варджека.       – Если трактовать всё только так, то выходит скучно. Вот ты проживаешь с героем историю, чувствуешь её ну… ну как свою. Будто это ты был в опасностях и выбрался их них. И тут оказывается, что всё это аллегория. Просто объяснение чего-то. Словно тебе сунули сверток с медовыми пирожками, а внутри ничего нет. И тебе говорят, что это было алл... аллегорией твоей доверчивости. Я бы обиделся.       – И дал бы шутнику в нос? – Сигмару послышалось, или степенная Фабиола повеселела?       – Будь это мой брат, – мальчик давно привык назвать всех сыновей тёти Леи своими братьями, – я бы обиделся и не говорил с ним несколько дней. С кем-то другим я бы просто не разговаривал, ну, или так же подшутил бы. А Каласу я бы дал в нос.       Он осёкся, поймав на себе строгий взгляд госпожи Савонаролы. Та осуждающе покачала головой.       – Я знаю, что меня накажут за драку, – чуть тише произнёс Сигмар. – Но и обманывать себя я не позволю. Простите, – добавил он, склонив голову.       Библиотекарь вздохнула.       – Об этом я ещё с твоим отцом поговорю. А так, – строгость улетучилась из голоса Фабиолы, – интересный взгляд на аллегории. Я тоже не очень люблю, когда их суют туда, куда не надо.       Сигмар чуть повеселел от того, что разговор вернулся в прежнее русло.       – Госпожа Савонарола, а как вы считаете? Это был один Уту-энки, или их было несколько?       – Древность – это разбитое зеркало, – библиотекарь погладила мальчика по голове, – и потому один осколок может показывать одно событие так, а другой совсем иначе. Моё дело как хранителя знаний – не выбирать самый красивый и блестящий, а прочие выкидывать. Мой долг – склеивать их в единое зеркало. Понимаешь?       Сигмар кивнул. Он и правда не очень любил аллегории, но сравнение из уст Фабиолы показалась ему красивым и понятным.

***

      Как и всем детям, Сигмару часто снилось, что он летает. Но он не просто парил во снах, а летал по-настоящему, как птица. Тогда за его спиной вырастали два огненных крыла за его спиной были два огненных крыла, которые быстро поднимали его в небесам. Сигмар чувствовал и то, как его тело уставало от быстрого подъёма, и бивший в лицо ветер, который яростно боролся с дерзким мальчишкой, словно стремясь сбросить его на землю. Но Сигмар, хоть и просыпался после таких снов смертельно уставшим, всё же стремился во что бы то ни стало оказаться в небе. Его словно что-то манило там, за облаками.       Этот сон казался похожим. Сигмар никогда не видел своих крыльев, но чувствовал их тепло и знал, что именно они поднимали его. Отрываться от земли всегда было тяжело, будто ноги увязали в трясине. Время словно застывало в такие моменты. По лбу катился пот, и казалось, земля никогда не отпустит его. Но сдаваться было нельзя. Сигмар боялся, что если он не оторвётся от земли или испугается, то чудо тут же закончится и больше не повторится.       И вот, долгожданный миг. Сигмар больше не чувствовал земли под ногами. Он начал медленно подниматься вверх. Внутри всё ухнуло куда-то в пятки, и мальчик дрожал от страха и волнения: вдруг упадёт? А вдруг чудо оборвётся на этом моменте, и он больше никогда не полетит? Но он старался цепляться не за страх, а за радость, за предвкушение встречи с небом. Всё равно, что считать часы до своего дня рождения, когда отец с улыбкой протянет свёрток с подарком. А здесь Сигмар сам творил своё чудо, свой полёт.       Он поднимался всё выше и выше, а небо над головой манило своей близостью. Там звёзды, как в сказках тётушки Леи, казались слезами Творца, который когда-то плакал, глядя на жертвы своих детей. Ветер слабо трепал волосы, обещая вот-вот превратиться в серьёзного соперника. Сигмар был так очарован бездонным ночным небом, что не сразу заметил сухие крючковатые ветви, устремившиеся к нему, словно орёл к зайцу.       Мальчик было дёрнулся, надеясь упасть на землю, но опоздал. Ветви вцепились в Сигмара, раздирая одежду и кожу с неожиданной силой. Неприятно садня кожу, толстые, как канаты, лозы обвивались вокруг тела мальчика. Он не мог ни вздохнуть, ни даже пошевелить рукой или ногой. Шелестя, точно змеи, лозы потянули Сигмара вниз, прямо к искажённому стволу дерева.       Дыхание Сигмара сбилось , когда в кроне дерева на него уставились чёрные провалы черепа. Мальчик едва смог повернуть голову и тут же натолкнулся на полуразложившийся рядом труп. В нос ударил смрад застарелой крови и разложения. На лицо мальчика упал серый кусочек гнилого мяса, больше похожий на жирного червяка. Пока Сигмара тащило к дереву, он едва успел разглядеть у корней что-то гладкое и костяное.       «Только не это!..»       Сигмар открыл рот и попытался закричать, позвать хоть кого-то на помощь – и с ужасом понял, что не может издать ни звука. Дыхание спёрло, а лозы спеленали его так, что мальчик не чувствовал даже пальцев на руках и ногах. Тело казалось неподвижным, как камень. Всё, на что хватало Сигмара, так это на то, чтобы слабо пошевеленить губами, словно выброшенная на берег рыба.       А дерево, окончательно опутав мальчика, начало медленно сдавливать его. Сигмар не мог шевельнуться, не мог вздохнуть или подать голос. Он чувствовал, как ветви когтями впились в кожу, раздирая её до крови. Стояла ночь, но мальчик словно со стороны видел, как алые струйки стекали на морщинистую кору, испещрённую зелёными рунами.       Как холодно… Ужасно холодно…       Сигмар почувствовал, как начал задыхаться. Он вновь попытался крикнуть – безуспешно. Сухие ветви ещё глубже вонзились в тело, а лозы стянулись ещё туже. Если он не истечёт кровью, то рано или поздно дерево разорвёт его на части.       Ноги сковал пронзительный холод. Он пополз под кожей вверх, стремясь к сердцу.       Значит, вот так умирают – дрожа от страха в одиночестве? Но Сигмар хотел не этого. Он не желал быть новой пищей для проклятого дерева. Ему хотелось ощутить тепло солнца, услышать смех друзей. Чтобы отец вновь похвалил его за что-то хорошее и погладил по голове. Ему хотелось жить! Жить!       Он открыл рот, пытаясь вытолкнуть из себя хоть один стон. Лишь бы кто-то пришёл и помог. Пожалуйста…       – Отец… - голос мальчика был настолько слаб, что больше походил на шёпот. Словно в насмешку, Сигмара сдавило ещё сильнее, так что ещё немного – и кости бы треснули. Но он теперь слышал свой голос. Он мог позвать на помощь!       – Отец! Отец! – собственный голос зазвучал громче, едва не оглушив Сигмара. Исчез лес, исчезли кровожадное дерево и лозы – мальчик чувствовал под спиной сундук и матрас, в темноте угадывались стены, стол и тень, что метнулась к Сигмару… … и бережно подхватила его на руки.       – Сигмар? – услышал он встревоженный голос отца. – Что случилось, сынок?       Несмотря на то, что восьмилетний Сигмар уже доставал макушкой до плеч Сагерта, отец начал с лёгкостью укачивать сына.       Сигмар уткнулся в отцовское плечо. Он чувствовал себя вымотавшимся, уставшим. Кошмар был настолько ужасным, что даже рассказывать о нём не хотелось. Сагерт, поняв настроение сына, не стал задавать вопросов. Продолжая укачивать Сигмара, священник перенёс мальчика на свой топчан и заботливо укутал в одеяло.       Сигмар благодарно засопел.       – Это просто кошмар, – сказал Сагерт, поглаживая сына по голове. – Веришь?       Сигмар кивнул.       – Что бы ты ни видел, – продолжил отец, – оно не навредит тебе. А если что-то попытается навредить тебе в Лицее, просто помни: ты не один. Я защищу тебя. И госпожа Сирин, и Мюриэл – никто не оставит тебя в опасности.       – Потому что я твой сын? – Сигмар посмотрел на отца. Неровный свет двух лун делил лицо Сагерта на несколько частей.       – Не только поэтому. Потому, что ты ребёнок. Потому, что ты живёшь здесь давно. Для многих ты как родной. И никто не простит себе, если с тобой что-то случится. И я тоже.       «Веришь мне?» – немо спросили чёрные отцовские глаза.       – Я верю тебе, – Сигмар подполз поближе к Сагерту. Отец поцеловал его в макушку, пригладил растрепавшиеся волосы.       Мальчик давно гордился, что спит на сундуке, почти как взрослый. Но сейчас Сигмару было приятно засыпать рядом с отцом, чувствуя себя в безопасности. В тишине и покое кошмар отступал, словно омерзительный туман, и мальчик надеялся, что он больше не вернётся. И всё же что-то не давало Сигмару погрузиться в сон, так что он ворочался с боку на бок.       – Что-то не так? – беспокойство сына не укрылось от Сагерта. Священник умел тонко давно научился безошибочно распознавать эмоции Сигмара.       – Нет, – мальчик высунул голову из-под одеяла. – Я просто… ну, читал легенду. Про дерево, которого коснулся Червь, и которое несло только зло. И его пытались срубить герои, но ничего не вышло. А есть ли на Каэне такое дерево, благословлённое Менотом? Без колдовства, смертей и чудовищ вокруг? Или такого больше нет? Или его никогда не было?       Сигмар приподнялся, вглядываясь в лицо отца. Тот, похоже, крепко задумался, медленно поглаживая короткую бородку. Мальчик не торопил Сагерта, ему нравилось вот так лежать рядом с отцом и молчать.       – Есть такое, – сказал наконец отец. – Оно очень древнее. И, наверное, единственное на всём Каэне.       Сигмар прильнул к отцу, ловя каждое его слово.       – Какое оно? Ты видел это дерево?       – Видел, но очень давно, в юности. Я не сразу стал наставником в Лицее. Ещё до того, как мне выдали маску священника, то часто посылали в разные приходы. Полезная традиция, знакомит инициата с будущим долгом.       – И что ты делал? – Сигмар не удержался и невольно перебил отца. Впрочем, Сагерт даже бровью не повёл.       – Сопровождал паломников, которые прибывали в Древний Иктъер. Многие из них решают осесть в Протекторате, а потому Храм назначает для этих людей поселения для новой жизни. А до этого кто-то должен учить их нашим обычаям, наставлять в Истинном Законе, защищать – ведь, увы, дороги не всегда бывают безопасны, – Сагерт тяжело вздохнул.       – Что, даже у нас?       Сагерт кивнул и продолжил: – Тогда мне довелось сопроводить паломников в Исдес – это небольшая деревушка, два дня к западу от Древнего Иктъера. Интересные были пилигримы, весёлые ордийцы, – отец улыбнулся своим воспоминаниям. – Не буду отвлекать тебя описанием нашего пути, иначе рассказ не закончится и к следующей неделе. Сейчас важно то, что мы увидели в конце.       «Дерево?» – хотел было встрять Сигмар, но он едва успел прикусить язык. Прерывать отца не хотелось.       – Представь себе монастырь, в центре которого, точно сердце, растёт роща. Зелёная, густая, больше похожая на лесок, чем на лицейский сад. В ней нет тропинок, но тени никого не могут напугать. В самом центре этой рощи растёт дерево с серебристыми листьями, которое по ночам сияет, точно одинокая Артис.       – Вправду сияет? – не удержался Сигмар. – Ты это видел?       Сагерт мечтательно кивнул.       – Оно высокое? Оно давно так растёт? Как оно выжило в пустыне? – затараторил мальчик. с языка мальчика, точно горох из мешка, посыпались вопросы.       Отец со смешком притянул сына.       – Так, давай-ка до расскажу, и всё станет понятно. Я когда-то читал изложения древних легенд о первых днях наших предков, легенд, забытых за многие века. Знаешь, когда Менот творил Каэн, по его воле появлялись деревья и звери, так что мы пришли не в пустынный мир. Но в одном из преданий рассказывалось о самом первом дереве на Каэне, что выросло по воле Менота. Никто не помнит его имени, но именно оно давало свет по ночам, после захода солнца, ведь тогда трёх лун ещё не было. На заре Каэна горы были не такие высокие, и их было мало, так что свет великого дерева достигал даже дальних земель.       Но конечно, когда Червь-Пожиратель выполз из первобытной тьмы, то он возненавидел творения Менота. Особенно омерзителен был для него свет дерева, созданного Творцом, что беспощадно обжигал Тысячеликого Зверя. Червь отравил божественное дерево своим ядом, и оно иссохло, а его свет померк навеки.       Сигмар молча слушал отца, который рассказывал так, словно видел эти события своими глазами. В воображении мальчика выросло то самое дерево, листья которого испускали мягкое сияние. И от мысли, что это дерево умерло очень давно и навсегда, оставив Каэн без чудесного света, на сердце становилось тоскливо.       – Но это дерево в Исдесе… оно-то как выросло?       – Прежде чем Червь уничтожил древо света, оно успело дать плоды. Саженцы, выросшие из него, не могли светить так ярко, как и их прародитель, но в них была божественная сила. На землях наших предков, ещё до Синота, эти деревья росли целыми лесами, и люди жили в их свете. Порождения Червя не могли долго находиться рядом со священными деревьями – божественное сияние было невыносимо для них, а наши предки почитали за счастье умереть и быть похороненными под благословенной сенью.       – А как дерево попало в Протекторат?       – Когда Синот привёл свой народ к месту, которое позже стало Древним Иктъером, он принёс саженец одного из священных деревьев. Тогда эта земля ещё была не пустыней, но плодородным краем, так что саженец хорошо прижился. Синот нарёк дерево Амордад.       – Красивое… А почему такое имя? Что оно означает?       – Не знаю, – пожал плечами Сагерт. – Видно, что-то на языке, который старше древнеиктъерского. Но, видно, имя вышло подходящим.       – Оно светится как то, самое первое?       – Да. Хотя светом это сложно назвать. Амордад скорее мерцает по ночам – от листьев и ствола исходит белое сияние, словно от свечи или Артис.       Сигмар представил это в голове. Получалось и правда очень красиво. Почему-то мальчик решил, что этот свет был ещё мягким, убаюкивающим.       Однако кое-что не давало покоя Сигмару.       – А как дерево выжило, когда пришла пустыня?       – Раз оно выжило и сберегло рощу, – Сагерт погладил сына по голове, – то это явно благословение Менота и древа-прародителя. Спроси у монахов, которые живут рядом, они больше расскажут.       – И спрошу, – кивнул Сигмар. – Стану священником, отправлюсь туда и попрошу монахов о дереве рассказать. Ведь я стану священником? – мальчик запрокинул голову, глядя на отца.       Сагерт усмехнулся и погладил сына по волосам.       – Даже не сомневаюсь, Сигмар.