Ветер, свеча и пламя

Один медный друг лучше золотого врага.

— Турианская поговорка.

      Сигмар вырос на руках тётушки Леи. Дородная женщина взяла его на воспитание, когда у неё уже был второй сын, Люка. Так что оба мальчика, вскормленные одной грудью, давно считали себя молочными братьями и всегда держались друг друга, будь то учёба или детские проказы.       Мужа тётушки Леи, пышноусого Пламенного Стража по имени Лонгин, Сигмар помнил куда хуже, и тот не успел стать мальчику если не вторым отцом, то хотя бы дядюшкой. Он приходил редко и с радостью брал на руки мальчишек, не делая различий ни на своих, ни на чужих. И с Сигмаром он охотно играл, и даже позволил немного подержать пламенное копьё. Тогда мальчик осторожно взялся за рукоять, и через мгновение почувствовал сквозь кожух ласкающее тепло. К восторгу Сигмара, Лонгин включил пламя в наконечнике копья, и оно затрепетало, плюясь струйками дыма.       Лонгин встретил свою смерть в одной из стычек на реке Черноводной: Сигнар послал наемников, чтобы прощупать силы Протектората. После вести о гибели супруга тётушка Лея, нянчившая к тому времени третьего сына, как будто бы и продолжила жить, будто ничего и не произошло. Но когда закончился траур, и знакомые заговорили о втором муже, овдовевшая Лея дала всем предложениям руки и сердца от ворот поворот. — Хоть золотой, а детям моим — отчим, — непреклонно отвечала она.       Сигмар и Люка держались вместе ещё и потому, что обоим доставалось от лицеистских ребят. Детям нужно не так много поводов, чтобы начать дразнить каких-нибудь мальчика или девочку; достаточно для этого родиться с веснушками, с кривой ногой или чем-нибудь ещё, что не понравится остальным.       Над Сигмаром смеялись из-за чёрных глаз. Почему-то в сказках такие были у орготов и людей, проклятых Червём.       Люке не повезло сильнее. От рождения его смугловатую кожу покрывали то тут, то там белые пятна, словно некий художник недокрасил мальчика. Хуже того, злосчастные пятна лезли и на лицо, превращая его в подобие страшной маски. Люке от этого ровесники проходу не давали. В спину, а то и в лицо летели комки земли. Девчонки, завидев знакомую фигуру, с визгом бросались прочь, вереща: «Прокажённый, прокажённый!» Да и кое-кто из прислуги постарше и посуеверней ворчал, мол, второй сын Леи Перес проклят и нечист; говорят же, что Менот шельму метит!       Отчаявшаяся тётушка Лея однажды пришла с сыном к госпоже Фетуат Сирин, смотрительнице лазарета. Священница, осмотрев Люку, заявила матери: мальчик здоров, просто у него кожная аномалия со странным названием — «витилиго». — И эта… болезнь… не лечится? — спросила тётушка Лея обречённым голосом, будто ей сообщили о скорой кончине сына.       Госпожа Фетуат сочувствующе взглянула на кухарку через прорези маски. — Даже если бы и было известно, как, то в лечении ваш сын не нуждается. Витилиго не несёт никаких болезней, и многие с такой кожей доживают до преклонных лет.       Затем, видимо, прочтя куда более глубинные страхи на лице матери, госпожа Фетуат успокаивающе положила руку на голову Люки; мальчик внимательно слушал разговор, пусть и понимал не всё из умных слов. — Дочь моя, советую не слушать глупые сплетни. Пятна на коже вашего сына — не проказа, и уж тем более не проклятье. Времена, когда таких, как Люка, приносили в жертву тёмным духам, прошли очень давно и не возродятся здесь, под взором Менота. Не дай глупым кривотолкам прорасти в твоём сердце и не думай, будто твой сын в чём-то виноват.

***

— А я бы всё же обошёлся без этой витилиги, — закончил свой рассказ Люка.       Он и Сигмар укрылись под платаном, так, чтобы тень статуи одного из королей-жрецов скрывала их фигуры. Люка вёл свой рассказ, параллельно закрашивая белые пятна на лице краской, которую он выменял у лицеистов за самые дорогие детские сокровища: десяток перламутровых пуговиц, которые ему как-то подарил отец, два молочных зуба, ключ, который ничего не открывал, самодельного бумажного змея и коллекцию из голубиных перьев. Сигмар же держал перед другом зеркальце и подсказывал, где Люка пропустил пятно. — А всё же никакой ты не страшный с витилигой, — после недолгого молчания произнёс Сигмар.       Люка тяжело вздохнул. — А я хочу быть нормальным. Как Малахия или Фаддей. Или как ты, — добавил он. — Почему у них нет никаких пятен на лице, и все с ними дружат? — в голосе мальчика прозвучала плохо скрытая обида.       Сигмар пожал плечами. — Из меня так себе друг. Мне в спину кричат: «Чёрный глаз — людям сглаз!» Но ты меня-то не боишься.       Люка шмыгнул носом. — Ты просто очень большой. Все боятся драться с тобой.       Это было правдой. Отец говорил, что Сигмар ростом пошёл в дядю Эйриана. Уже в семь лет мальчика можно было принять за юного лицеиста. После первой и единственной драки с задирой Ренасом — за которую обоих отодрали за уши и наказали на весь месяц — Сигмара дразнили за спиной и тихо. А Люка научился не отходить от молочного брата, чтобы не стать следующей мишенью для обидчиков. — Что скажешь? — Люка отложил кисточку и посмотрел на Сигмара. Тот пригляделся к лицу друга и пожал плечами. — Всё равно заставят смыть. Или в пруд столкнут. — Пятен нет? — голос Люки стал требовательней. Сигмар покачал головой. — Тогда… пусть заставят смыть. Я заново закрашу. — Лишь бы не было как с углём, — пошутил Сигмар. Оба мальчика рассмеялись, вспомнив, как тогда переполошилась прислуга на кухне, увидев чумазого Люку. Однако спохватившись, как бы их не услышали, они тут же затихли.       Они с опаской выглянули из своего укрытия: никто не нависал над ними. Полуденный зной разогнал обитателей Лицея по кельям и каморкам, так что те, кто хотел рискнуть и нарушить Устав, получали шанс выбраться и погулять.       Молочные братья переглянулись между собой. — Пойдём в библиотеку? — робко предложил Люка. — А если в нашу келью? — ответил Сигмар. — Отец приходит поздно. — Но туда мама обязательно пойдёт меня искать, — скис Люка. — Ну… не будет же тётушка Лея туда ломиться.       Судя по грустному лицу молочного брата, он не особо в это верил. Может, тётушка Лея и не посмеет бить тараном в келью Сагерта, но скрыться от неё для сыновей было практически невозможно.       Сигмар вздохнул. — Ладно, ты прав. Госпожа Фабиола не будет возражать, лишь бы мы сидели тихо и не портили книги. — Тогда пойдём? — не то спросил, не то попросил Люка.       Чтобы попасть в библиотеку Лицея, нужно было пересечь двор и нырнуть в одну из храмовых галерей. Братья не старались прятаться, уверенные, что из келий никто не выйдет.       Поэтому они замерли, заметив у подножья галереи нескольких мальчишек. Став кружком, они играли в «ножички». Один из товарищей — видно, проигравший, стоял на часах. Пусть даже в Лицее дети оставались детьми, но игры вроде «ножичков» были под запретом. Тех, кого ловили на горячем, наказывали поркой, а то и карцером.       Среди кружка склонившихся голов Сигмар выцепил взглядом знакомые каштановые вихры. Братья Люки тоже были здесь: старший, Малахия, со своим собственным ножиком для игры, и самый маленький, Фаддей, которого нельзя было оставить без присмотра. Он и стоял у круга, наблюдал за игрой, иногда пытаясь влезть, а когда Малахия с шиканьем его отгонял, Фаддей плюхался на песок и что-то обиженно чертил то прутиком, то пальцем. — Может, другим путём пойдём? — тихонько предложил Люка.       Сигмар открыл было рот, но со стороны игроков раздалось: — Глядите, черноглазый пришёл!       Мальчики не сговариваясь повернулись в сторону молочных братьев. Сигмар видел, как по их лицам пробежали рябью эмоции: изумление, страх, недоумение. Некоторые игроки неприятно заухмылялись, заметив прижавшегося к Сигмару Люку.       Он встретился взглядами с Фаддеем и Малахией. Младший брат радостно замахал ручонкой, старший, напротив, нахмурился, бросил на Сигмара непонятный взгляд и отвернулся. Если бы Малахия заступился за брата со странными пятнами на лице, друзья никогда бы его не приняли.       Дети бывают несправедливыми. Сигмар это давно понял. Обижался ли он на Малахию? И да, и нет — точно Сигмар сказать не мог. Он привык, что стал для Люки новым братом, пусть и не по крови. Если Малахия не хотел защищать своего меченого брата, это должен был сделать Сигмар. И ему было не привыкать к насмешкам за спиной.       Сигмар не заметил, скорей почувствовал, как Люка обречённо спрятался за его спину. — Ничего, прорвёмся, — ободряюще сказал Сигмар, повторив за покойным дядей Лонгином.       И сделал шаг вперёд.       Поначалу он надеялся, что всё обойдётся. Ну, посверлят их в спину взглядами, может, обидно посмеются. Не больше. Однако дорогу им заступил Калас — широкоплечий мальчишка с родинками по всему лицу.       Вот почему над витилиго и чёрными глазами смеются, а над родинками нет? Они же такие смешные, когда разбросаны по лицу! — Куда идёшь, Сигмар? — обманчиво добродушно протянул Калас.       Сигмар хотел было гордо пройти мимо вместе с Люкой, но не удержался от ответа: — Тебе-то что?       Калас пожал плечами. — Просто интересуюсь. Не каждый день увидишь в Лицее двух страшилищ вместе.       Друзья Каласа пырснули с этой незамысловатой шутки. Сигмар заметил, как Малахия улыбнулся — но как-то натянуто, через силу — и отвёл глаза, встретившись взглядом с Сигмаром.       Он быстро перевёл глаза на Каласа. — А кто тебе так лицо побил? Или в ты грязь упал?       Позади Каласа несколько мальчишек рассмеялось — однако смешки быстро затихли. Калас побагровел. Он свирепо смотрел на Сигмара, шевеля губами, словно подбирая слова, а затем сказал: — Ровно в полночь на этом месте! — Что в полночь? — Сигмар не понял, о чём говорил Калас. Может, он от злости стал плохо думать. — Приходи на бой чести! — выкрикнул Калас ему в лицо. Сейчас его не заботило, что кто-нибудь из прислуги услышит их в неположенный час. — Или ты думаешь, что тебе, сынку священника, позволено всё?!       «Так вот в чём дело, — проняло Сигмара. — Он мне завидует!»       Пускай Сигмар и рос сиротой, у него был отец, который и вправду на многое закрывал глаза, была тётушка Лея, которая, может, не стала ему матерью, но дала ему много заботы и любви. А Калас? Сигмар не помнил, чтобы у того был хоть кто-нибудь родственники среди прислуги или священства.       Но ведь это же было несправедливо! Калас всегда старался первым задеть Сигмара или Люку. А теперь вызвал Сигмара на бой, словно тот всё начал.       Хотелось послать Каласа к Червю, взять Люку за руку и протиснуться в библиотеку. Хотелось… Но Сигмар понял, что сейчас на него смотрели все мальчишки. И от его слов могло измениться очень многое. Его могли счесть трусом, смелым только на словах. А что будет если Сигмар проиграет? Над ним и Люкой будут всё также смеяться и задевать?       Кем прослыть: неудачником или трусом? — Согласен, — раздался чей-то голос — и Сигмар не сразу понял, что голос принадлежал ему самому. — Тогда по Закону Поединка и Веры я имею право выбрать оружие и свидетеля.       Познания из прочитанных книг быстро всплывали в памяти, вот только заумные слова давались с трудом.       Калас приподнял бровь, но кивнул. Взгляд Сигмара блуждал по столпившимся мальчишкам, пока не наткнулся на Малахию. Тот попеременно оглядывался то на Каласа, то на Люку с Фаддеем, то на Сигмара. Взгляд задержался. — Малахия Перес, сын Лонгина, — Сигмар не дал ему опомниться и затеряться среди своих. — Будешь моим свидетелем? — в книгах это звучало куда красивей.       Малахия вздрогнул и растерянно посмотрел на Сигмара. Мальчик не отвёл взгляда, продолжая смотреть в глаза своему молочному брату. «Пожалуйста, не откажись», — отчаянно подумал Сигмар. Он видел, как Малахия нервно проглотил ком в горле. — Со… согласен, — кое-как выдавил он.       Сигмар вызывающе посмотрел на Каласа, тот в ответ пожал плечами. — Ренас, будешь свидетелем? — сказал он кому-то через плечо. Сигмар заметил светловолосого парнишку с тонкими, едва ли не девчоночьими, чертами лица, который шагнул вперёд. — И что за оружие ты выберешь? — Калас посмотрел на Сигмара.       Это был хороший вопрос. Сигмар только держал в руках пламенное копьё, один раз отец ненадолго дал ему посох — и всё! Камни было неоткуда взять. Но это ведь оружие. Им врагов убивают! А Сигмару хотелось только проучить Каласа. Чтобы больше не смел никого задирать. — На палках! И кто выронит оружие, тот проиграл!       С этими словами Сигмар даже выпрямился и гордо посмотрел на Каласа. Тот равнодушно пожал плечами. — Не сбежишь? — поинтересовался он. — А мне не нужно прятаться за чужими спинами, — ответил Сигмар и величаво, словно сам иерарх, направился вперёд. За ним, не отставая, бочком-бочком, последовал и Люка.       Он и не ожидал, что им дадут уйти. Видно, задир впечатлила уверенность Сигмара, потому что они расступились перед ним, как перед настоящим паладином Стены. А может, мальчишки предвкушали поединок, да не простой, а почти что по воинским заветам!       Когда двор остался позади, Сигмара дёрнули за тунику, и он обернулся. Люка смотрел на молочного брата с неким благоговением, будто перед ним стоял сам иерарх Сулон. От такого Сигмару стало не по себе. Он наклонился к Люке и потрепал его по голове. — Ты чего? — ласково спросил он. — Пошли в библиотеку.

***

      Сигмару пришлось сбежать после урока отца Мюриэла в кладовую. Одна «никому не нужная» метла была принесена в жертву ради палки. Он пообещал себе, что непременно после поединка вернёт всё как было, и никто ничего не заметит. Сигмар даже постарался запомнить, каким узлом была завязана верёвка вокруг прутьев, чтобы никто и вправду не заметил, куда пропал черенок от метлы.       Малахия поймал его на выходе из кладовой. Какое-то время мальчики смотрели друг на друга прежде, чем Сигмар мотнул головой в сторону, мол, пошли подальше, и поговорим. Малахия кивнул, и мальчишки ускользнули в один из закутков, которые были в подвалах Лицея. Там было пыльно, но зато можно тихонько поговорить. — Ты что серьёзно? — Малахия скрестил на груди руки и посмотрел на Сигмара со всем возможным скептицизмом. Тот пожал плечами. — Когда человек несерьёзен, то смеётся. Я сейчас смеюсь?       Малахия фыркнул. — Ты хоть драться-то умеешь? — Если помнишь, я один раз дрался с Ренасом. Потом даже влетело от старших. — И только-то? — Малахия неопределённо нахмурился. — А ты как будто каждый день дрался! И вообще, что ты предлагаешь? — Сигмар решил не оставаться в долгу.       На лице Малахии проскользнула тень неуверенности. — Да я тебя научить могу, раз уж всё равно я твой свидетель. Закон ведь этого не запрещает, верно?       По правде говоря, Сигмар не помнил такого запрета. Он вычитал, что в глубокой древности свидетели были помощниками поединщиков, и им вменялось вступить в бой, если одного из сражающихся убили или тяжко ранили. Потом, когда нравы стали смягчаться, помощники превратились в свидетелей, которые должны были следить, чтобы поединок прошёл честно и не оскорбил Менота никакой подлостью. — Давай, — кивнул Сигмар. — Только где? — Я знаю один чердак над кладовыми. Туда редко заходят, так что нам никто не помешает. — Когда мне прийти?       Малахия поскрёб затылок. — Давай после полдника, а? Лицеисты будут на послушании, с ними пойдут старшие, и за нами не будут так тщательно смотреть.       Предложение было разумным. Отец сегодня будет занят допоздна. Детям давали чуть больше свободы даже в таком строгом заведении как Лицей. Правда, если их поймают, то по головке точно не погладят. Так что придётся тренироваться и не наглеть.       Сигмар кивнул. Малахия впервые за весь день просиял. — А пока давай черенок. Нет, не бойся, я спрячу хорошенько. Ты плохой врун, Сигмар, уж прости, тебя даже Фаддей раскусит.

***

      После полдника мальчишки встретились в условленном месте. Люка не пошёл с Сигмаром и закрылся в келье, скрываясь от заботливой тётушки Леи. Если бы отец заглянул, то возражать бы не стал.       Малахия к этому времени уже ждал Сигмара; расчистив себе место среди пропыленных связок бумаг и пергамента, он сидел, поджав ноги, и лузгал арбузные семечки. Черенки от метел лежали рядышком. Малахия было вздрогнул, но тут же расслабился, поняв, что поднялся Сигмар. — А, это ты, — он махнул рукой. — Семечки будешь? — он отсыпал немного на другую ладонь и протянул. — С кухни взял?       Малахия фыркнул на этот вопрос. — Не. Выменял у старших. Я же знаю, что воровать плохо.       Сигмару хотелось верить, что так оно и было. Он протянул руку и несколько бурых семечек упали на ладонь.       Какое-то время мальчишки молчали, лузгали семечки. Когда на руках осталась шелуха, её высыпали в небольшое чердачное оконце, вспугнув курлыкавших там голубей. — Ну, начнём? — Малахия подхватил свою палку, Сигмар взял черенок от метлы. — Драться не понарошку будем? — уточнил он.       Малахия шмыгнул носом и окинул взглядом Сигмара. — Если я тебя в мясо побью, — серьёзно заявил он, — то против Каласа не выйдешь, он тебя плевком повалит. А без синяков не поймёшь, как драться. Так что давай, не распускай нюни.       «Нюни» Сигмар не распустил, хотя к вечеру болели плечи, бока, ноги. И дело было не только в синяках: болели мышцы, которым приходилось осваивать новые движение, заучивать их за несколько часов до полу-инстинктивного состояния. С мальчишек катился пот, и Малахия несколько раз объявлял перерыв, пока они не повалились на пол от усталости.       Передышку приходилось объявлять ещё и после того, как Сигмар получал палкой по пальцам. Это было не смертельно, но больно и неприятно. Сигмар чудом удержал в руках черенок, хотя пальцы были как одеревеневшие. Он боялся, что если поддастся боли, то не сможет устоять там, во дворе.       Наконец, мокрый, как в День дождя, Малахия произнёс: — Всё! Конец! — и добавил: — Ты уже выучился чему нужно, на этом хватит. — А если я забуду? — спросил Сигмар. — Тогда начни охаживать Каласа по башке. Или по бокам. Так быстрее вспомнишь. Тут не голова варит, — Малахия для убедительности постучал пальцем по лбу, — а руки. Понял?       Сигмар кивнул. — Значит, до полуночи? — Ага. Приходи к тому портику, там, где статуя иерарха Сулона, буду ждать. Нет, — Малахия мотнул головой, когда Сигмар было потянулся за черенком. — Доверься мне, я перепрячу.       И подмигнул.

<center>***

</center>       Когда Сигмар спустился с чердака и нырнул в один из коридоров, то едва не врезался в одного из прислужников. Тот охнул, качнулся к стене, но не упал, как было подумал испуганный Сигмар. — Куда ты летишь, пострелёнок? — говор у этого прислужника был шипящим, раскатистым; отец говорил, что такой акцент был у тех, кто прибыл из Хадора. Да и говорил он не так сдержанно, как сулийцы. — Убиться решил? Тут шею свернёшь и не заметишь! — Простите, — Сигмар виновато опустил голову. Он спешил, да, но ломать ничего не хотел ни себе, ни кому-то ещё. — Дозволите идти? — Ступай уже… а нет, постой-ка, — рука прислужника легла на плечо Сигмара. Запрокинув голову, мальчик увидел его лицо, грубое, точно наспех вытесанное из камня, увенчанное редеющими чёрными волосами. — Ты весь мокрый. Ты что, в бане был? — Н-нет… — Малахия был прав, Сигмар не умел врать, хотя бы так, чтобы в сказанное мог поверить он сам. — Я просто… сидел у окна. Было жарко. Я как раз и спешил в баню…              Если прислужник не поверит и пойдёт наверх на чердак, то застанет там Малахию… а спрятаться там было негде. Разве что вылезти в окно, рискуя сорваться вниз — и всё равно кто-нибудь с земли заметит такого отчаянного.       Прислужник сощурил глаза, молча смотря в лицо Сигмару — а потом, к его изумлению, убрал руку. — Понятно. Похвальное стремление. Иди, только больше не пытайся никого сбить. — Да, конечно, — согласился Сигмар, надеясь, что это не прозвучало слишком поспешно.       Прислужник бросил на мальчика странный взгляд и отправился дальше по коридору. Когда он скрылся за поворотом, Сигмар выдохнул от облегчения.

***

      До полуночи Сигмар не мог сидеть спокойно. Его многое волновало. А что если отец вернётся слишком рано? А что если его заметит кто-нибудь из прислужников или наставников и заинтересуется, почему мальчик не в постели? А что если Калас просто и без затей побьёт его? Получается, что Сигмар проиграет, а ведь Менот дарует победу тому, кто прав. Но ведь тех, кто младше, нельзя обижать! А он не смог бы стоять в стороне, как Малахия, и смотреть, как обижают Люку. Он-то Сигмару брат, пусть и неродной.       Слишком много было этих противных «если»…       Сигмар опустился на колени перед иконой Менота, сделал знак «маски» и прикрыл глаза. Мальчик был ещё слишком юн, чтобы ступить на путь священника, но отец научил его нескольким молитвам, что помогали успокоиться и отогнать страхи. «Если Менот не бродит среди людей, — вспомнились слова Сагерта Сигмару, — это не значит, что Он бросил или забыл нас».       Сигмар несколько раз вздохнул, вспоминая слова из Истинного Закона. Он зашептал: Перед тьмой неизведанного, Перед врагом ужасным, Моё сердце трепещет. Но я смотрю на Пламя, Дарованное Творцом, И я вверяю своё сердце, И я вверяю свой разум Одному только Меноту. И, по воле Его, сердце крепчает, Дух ободряется, и страх отступает во тьму.       Это была простая молитва, которую было легко заучить, бесхитростная по слогу и ритму. И всё же она действительно успокаивала мысли, и на сердце действительно становилось легче. Страх казался несущественным, тем, что можно превозмочь.       После молитвы тепло разлилось по рукам и голове, затем по всему телу, словно мальчик долго сидел на солнце или у очага. Выдохнув, Сигмар открыл глаза. В неровной дрожи свечи ему показалось, словно отблески сложились в какие-то завитки. Но, только мальчик моргнул, они тут же пропали.       Обычная игра света.       Сигмар встал с колен, чувствуя, как они затекли, и доковылял к двери. Он прильнул к скважине, прислушиваясь к звукам снаружи. Мальчик знал, что отец не придёт в келью ещё долго — рано утром он обмолвился, что висгот и глава Лицея Делькон Весшер собирает вечером священников, которые занимались обучением лицеистов. А такие дела, как понимал Сигмар, могли идти очень и очень долго.       Если поединок пройдёт быстро, он успеет вернуться в келью до возвращения отца. И всё же нужно было подготовиться.       Сигмар уже давно не спал на одном топчане с отцом — теперь в его распоряжении был сундук, на котором можно было удобно улечься. Вот только ноги приходилось поджимать, чтобы поместиться под одеялом. Мальчик быстро достал простыню и расстелил её на сундуке. Затем, забрав две подушки — свою и отцовскую — он положил их так, чтобы они напоминали издалека голову и грудь, накинул на них одеяло. Сигмар отступил назад, оценивая свою работу. Если смотреть издали и не приглядываться, можно решить, что под одеялом кто-то уже спит.       «Обманывать нехорошо», — шепнула совесть, когда Сигмар тихонько прикрыл за собой дверь. «Да, — робко возразил он. — Это плохо. Но я хочу помочь молочному брату». «А почему бы отцу не рассказать?» — «Ты что? Он же занятой! У него без меня и так много дел. И потом… не хочу, чтобы меня трусом считали…» — «О да, а ты у нас великий мудрец!» — «Слушай, ну надаю я Каласу шишек и вернусь. Никто ничего не заметит». «Ну-ну!» — хмыкнула совесть, но замолчала.       Малахия, как и обещал, ждал Сигмара рядом со статуей Сулона. Первый иерарх, высеченный в камне, сжимал в руках посох так, словно собирал незримых последователей у пьедестала против сигнарских еретиков. А ещё Сулон почему-то укоризненно смотрел из-под маски на мальчишек внизу. — Держи, — Малахия протянул Сигмару черенок от метлы. — Ну что, готов?       Сигмар кивнул. — Вот, хороший настрой! Пойдём, успеем первыми, Калас этого не ждёт… А ты что тут делаешь?       Сигмар обернулся и увидел Люку, тихонько стоявшего на ступенях. Лунный свет падал на молочного брата, превращая лицо с пятнами в жуткую маску. — Я знаю, что следить нехорошо, — негромко сказал Люка. — Прости, — в голосе, однако вины не слышалось. — А ты как узнал? — возмутился Малахия, Сигмар даже рта открыть не успел. — Я видел, как Сигмар ушёл с черенком от метлы на чердак. А после до вечера ходил задумчивый. Я пойду с вами. — Может, не стоит? — осторожно начал Сигмар. — Если мама проснётся и не найдёт тебя, то испугается. — А увидев, что Малахии нет в кровати, мама не испугается? — Люка сложил руки на груди. — Да ты просто ещё мелкий, Люка! — Малахия шагнул к младшему брату. — А у нас серьёзное дело, не для… — Не для таких мелких как я? — голос Люки утратил последние остатки робости. — А почему ты командуешь мной, а, Малахия? — Я твой брат! — А где ты был, когда меня обижали? Почему меня защищал лишь молочный, а ты прятался за спиной Каласа? И ещё молчал!       Сигмар вздохнул, прижавшись спиной к холодному камню, наблюдая за перепалкой двух братьев. Он не был родным никому из них, но наблюдать за ссорой было неприятно. Сейчас не время было спорить, и мальчик понимал: если не остановить братьев сейчас, на их возмущённые голоса придёт кто-нибудь из взрослых. И тогда одними ушами они не отделаются. — Слушайте! — он повысил голос, но братья были слишком заняты перечислением обид друг другу. Пришлось стать между ними и хорошенько взять обоих за плечи, благо рост позволял. — Да послушайте вы! Потом разберёмся, кто кому чего недодал. Если вы сейчас хотите пойти со мной против Каласа — вперёд! Если нет, то можете хоть подраться, но тогда ко мне даже не подходите!       Выдохнув последние слова Сигмар свирепо глянул на затихших братьев, развернулся и зашагал прочь.       Он был готов к любому итогу: что к Каласу он придёт один, что за ним пойдёт кто-то из братьев. Но Сигмар явно не ожидал услышать в спину два нестройных голоса: — Сигмар! — Сигмар, подожди!

***

      Если Калас и удивился, что Сигмар пришёл с двумя свидетелями, то не подал виду. Он несколько раз взмахнул своим черенком, тяжело разрезав воздух, затем вновь глянул на Сигмара исподлобья.       Малахия, кашлянув, шагнул вперёд. — Может, помиритесь? — он посмотрел на обоих соперников.       Те же одарили Малахию взглядами, полными возмущения. — Нет! — Никогда! — выпалили Сигмар с Каласом едва ли не в унисон. — Где ты вообще это вычитал? — спросил один из мальчишек Малахию. — Это же поединок! На поединке ты бьёшься до победы или… — приятель Каласа с сомнением глянул на поединщиков, — или пока тебе не расквасят нос! — Или ты, Сигмар, передумал? — хмыкнул Калас. — Зря радуешься, — Сигмар взял в руки черенок, повертел его в руках. — Нет.       Вышло не так ловко, как он думал, что вызвало смешки среди собравшихся. — Эй, дылда, ты сколько с палкой тренировался, час? — Гляньте, как он держит её-то! Как козью сиську!       Сигмар не выдержал и было обернулся к мальчишкам, но его опередил Калас: — Замолчали все! Или вас давно не пороли?       Калас сказал это почти спокойно, что странно сочеталось с его вспыльчивым нравом. Мальчишки мигом замолчали, кто-то даже непроизвольно потёр битые ягодицы.       Калас и Сигмар обменялись взглядами, одновременно кивнули. Они ступили в неровный круг, который очертили загодя. Малахия и Ренас как свидетели шагнули вперёд.       Сигмар позволил себе оглянуться назад и нашёл Люку, спрятавшегося в тени куста. Молочный брат слабо улыбнулся ему и показал большой палец. Сигмар чуть приподнял уголки губ — больше для того, чтобы успокоить бледного Люку.       «Я справлюсь, — подумал Сигмар. — А даже если и нет, то хорошо надаю Каласу по роже. Постараюсь.»       А вот в животе всё предательски скукожилось, да и черенок в ладонях стал скользким от пота.       «Свидетели» перекинулись взглядами, прежде чем начали говорить неровно, подражая торжественным речам священников на церемониях: — Менот, помоги правед… праведельному дать недругу по шее! — кто-то из ребят позади скрючился от смеха, который приходилось давить. Дети подражали величавой серьёзности взрослых так, как понимали это своими умами. — А кто неправ — тот умоется кровью. Из носа.       Калас и Сигмар смерили друг друга исподлобья. Разница между мальчиками была хорошо видна со стороны. Сигмар был выше ровесников, худее и уже в плечах. Калас, напротив, казался меньше и шире, напоминая юного дварфа, но Сигмар знал, что его соперник колотил больно и быстро. Сам же мальчик не мог похвастаться опытом драк: обычно хватало грозного взгляда и расправленных плеч, чтобы обидчик отступил.       Когда оба «свидетеля» махнули рукой, Сигмар попытался ударить соперника по коленям, но промазал, и тут же получил тычок в лоб — аж искры из глаз посыпались. Сигмар тупо мотнул головой и едва не пропустил свист нового удара. Он отшатнулся, и Калас двинулся на противника, беспорядочно размахивая черенком.       Сигмар ринулся вперёд. Удар по спине согнул его пополам, но Сигмар успел врезаться в Каласа. Мальчики кубарем полетели на землю, обдирая лица, руки, ноги. Зрители окружили поединщиков, наблюдая как те сперва барахтались, пытаясь достать друг друга кулаками. Когда же пыль улеглась, перед зрителями предстали соперники, из последних сил пытавшиеся встать и продолжить драку. Однако они неловко поднимались, шатаясь, как пьяные, пихали друг друга, замахивались и тут же падали назад. Черенки, теперь ненужные, сиротливо валялись в песке.       Сигмар и Калас почти одновременно схватили друг друга за воротники, но неловко качнулись и вновь упали на землю. В руках остались обрывки рубашек. Мальчишки тупо уставились на клочки ткани, тяжело переводя дыхание. Всё желание подраться куда-то испарилось, и теперь только ссадины и царапины раздражающе жгли кожу. Сигмар вздохнул и потёр лицо, размазывая грязь и кровь. Краем глаза он заметил, что Калас неверяще уставился на ладони, на которые капала кровь из разбитого носа. — Сигмар? — кто-то подёргал его за плечо. Сигмар медленно обернулся и не сразу узнал Малахию, позади которого маячил Люка. Молочный брат выглядел так, словно вот-вот расплачется. — Я в порядке, — буркнул Сигмар, — в порядке я, — повторил он и, встав на одно колено, схватил Люку за руку. Молочный брат вздрогнул, когда на его локте отпечаталась окровавленная ладонь. — Так что, это всё? — зашушукались ребята. — И что делать? — Калас, качаясь, как сосна на ветру, наконец встал на ноги. — Черенки-то целы. Может по новой? — Ты что? — рявкнул Малахия, обернувшись на кого-то. — Им надо что-то холодное положить! И ссадины перевязать! — Может, их к госпоже Сирин? — Так она нам всем головы поотрывает. Лучше самим… — А я советую вам не прибегать к самолечению и направиться в госпиталь, — знакомый голос словно обдал Сигмара холодной водой. Медленно обернувшись, мальчик узнал фигуру отца. В облачении священника, в маске, ловившей лунный свет, он выделялся в тени колоннады словно призрак. — Отец… — Сигмар опустил голову, краем глаза заметив, как прочие мальчишки встали на колени; склонился даже Калас, морщась от боли.       Шурша по песку, Сагерт подошёл к сыну. До Сигмара донёсся его удручённый вздох. — Я уже семь лет как твой отец. Пойдём, госпожа Сирин вас осмотрит.       Сигмар и Калас поднялись на ноги и побрели за Сагертом. Было неловко и стыдно оттого, что их застали побитыми, в синяках и ссадинах, да ещё и в неположенный час. — Так, а вы куда собрались? — раздался знакомый голос. Сигмар обернулся и с удивлением узнал того самого прислужника-хадорца. Тот, скрестив руки, высился над потупившими взгляд ребятами. — Раз вы свидетели, то пойдёте с нами. — Но… — пискнул было Малахия. — И слушать не желаю! Набедокурили, так извольте отвечать. А теперь шагом марш!

***

— Ой-ой! — Ничего-ничего! — Фетуат Сирин, смотрительница лазарета, отрезала суровую нитку, закончив накладывать шов, и выпрямилась, внимательно осматривая лицо Сигмара. — Любите драться, любите и швы терпеть.       Несколько светильников и ламп теснили ночной мрак по углам лазарета. В воздухе витал запах спирта, которым стерилизовали ножницы и иголки, и каких-то мазей. Сигмар и Калас сидели на одной койке, волком поглядывая друг на друга. Фетуат Сирин, которую подняли с постели в час ночи, хлопотала над их ссадинами и синяками. Разбудили её столь внезапно, что смотрительница успела надеть лишь маску да зелёный стихарь с алым поясом-кошти. Свидетели же «поединка» теснились, как воробьи в грозу, на нескольких койках едва шевелясь — Урсула Виргина, благочинная Лицея и правая рука висгота Делькона Весшера, была женщиной строгой.       До мальчиков доносились голоса взрослых, которые что-то горячо обсуждали за ширмой. Сигмар узнавал уставшего отца, раздражённую благочинную и хадорца-прислужника, которого, как оказалось, звали Орбан Кайгор. — Ну, Калас, мои поздравления, — Фетуат наконец убрала зеркальце от своего второго подопечного. — Нос не сломан, ссадину над бровью достаточно обработать.       Калас с мрачным смирением поглядел на бурый пузырёк йода, но, вопреки ожиданиям Сигмара, ничего не сказал. — Молчишь? — Фетуат открутила крышку пузырька. — И славно. Хоть кому-то Менот дал голову не только для того, чтобы в неё есть. — Но я!.. — возмутился было Сигмар. — А что ты? — голос Фетуат был по-прежнему насмешливым, словно она рассказывала анекдот. — Кто-то другой покинул келью в неположенный час? Кто-то другой устроил драку? И нет, Калас, можешь не улыбаться, ты в этом тоже участвовал. — Он оскорблял моего брата! — Сигмар решил не сдаваться просто так. — И как, разбитый лоб того стоил? — Фетуат начала наносить ветошью йод на ссадины мальчиков. Кожу защипало, словно на раны высыпали перец, но мальчики стиснули зубы, не желая показывать друг перед другом, что им больно. — Мне вот не нравится, — продолжила Фетуат, — что помощники распахивают двери в лазарет ногами, вместо того, чтобы открывать руками, как делают все простые смертные. И, когда их просишь подать хирургические ножницы, они дают портняжьи, потому что-де старые куда-то потерялись. Может, мне их тоже поколотить разок-другой, чтобы ум вбить?       Соперники ответили на это угрюмым молчанием. — Если все будут драться друг с другом из-за обид, — наконец пытка йодом закончилась, бурая ветошь полетела в корзину для мусора, — люди в Лицее быстро закончатся.       Мальчики спорить не стали. Они были не в том положении, были крепко виноваты, да и драка выпила все силы. Стыд мешался с желанием упасть на кровать и спать-спать-спать. Конечно, можно было бы попробовать прикорнуть и в госпитале, но присутствие множества взрослых нервировало.       Разговор за ширмой затих, и старшие вышли к своим подопечным. Лица Сагерта и Урсулы были скрыты священническими масками, Кайгор же почему-то выглядел спокойно и даже… умиротворённо, что ли? Сигмар не мог понять почему.       Мальчики было встали с коек, но благочинная Урсула остановила их. — Сядьте, — строго сказала она. Её каменный взгляд упал сперва на двух виновников, затем перетёк на свидетелей. — Я понимаю, что дети могут шалить и нарушать правила, — благочинная не кричала и даже не бранилась, но сейчас ребята желали хотя бы ругани. — Но такого, — она скрестила руки на груди, — я не ожидала от вас даже в самом бредовом сне. Ладно, что вы были вне своих келий в неположенное время. У нас инициаты тоже этим грешат. Но вы, — палец поочерёдно указал на Сигмара и Каласа, — устроили драку. До крови.       С этими словами на плечи мальчиков рухнула тяжёлая, будто скала, тишина. Сигмар чувствовал, что ему тяжело даже шевельнуть пальцем под пристальным взглядом дознавательницы. — И сманили своих ровесников посмотреть на это… «развлечение», — от холода в голосе Урсулы, казалось, замёрзло бы и само солнце. — Достойное занятие, ничего не скажешь. И, — Урсула повела рукой, будто она читала лекцию инициатам, — как итог, никто из вас не победил, не доказал свою правоту. Надеюсь, ссадины удовлетворили ваше раненое чувство справедливости?       Сигмар и Калас едва открыли рты, но под взглядом Урсулы тут же закрыли их. — Мне неинтересно, кто начал, кто виноват, а кто обижен сильнее всех. По-хорошему, за всю сумму проступков вас стоит отправить на недельку в карцер и посадить на вареную брюкву…       Сигмар не знал, от чего его сильнее всего передёрнуло: то ли от карцера, про который ходило столько страшных историй, то ли от вареной брюквы, которую, если верить инициатам, будто бы специально ужасно плохо варили для провинившихся. Мальчик скосил глаза на Каласа: тот, конечно, храбрился, но и его подобная участь не веселила. — … но ваши отец и дядя убедили меня, что вы сами наказали себя своей глупостью.       Дядя? Сигмар снова покосился на Каласа. Так вот почему Орбан Кайгор пришёл вместе с Сагертом. Может, и вчера Сигмар столкнулся с дядей Каласа отнюдь не случайно.       Но поразмыслить над этим больше Сигмар не успел. — Я придумала вам дело, за которым вы забудете о глупостях, — сказала Урсула тоном, в котором слышалось удовлетворение. Нет, не предстоящим наказанием — скорей уж тем, каким очевидным оказалось решение для нарушителей ночного спокойствия Лицея.

***

— Ну что, молодые люди, устали? — в дверях конюшни появился улыбавшийся Орбан Кайгор. Он помахал ребятам большим свёртком, перевязанным бечёвкой. — Давайте, отдохните и поешьте.       Ему ответил нестройный хор усталых голосов. Хадорец только хмыкнул. — А вы как думали? Это вам не черенками лупить друг друга.       На первый взгляд работа в лицеистских конюшнях не была утомительной. Инициаты и дети любили бегать к лошадям и подкармливать их сухарями или яблоками, да и кто же откажется почесать лоснящуюся шею коняшки? Животные не дичились, и принимали ласки детей — кроме, разве что, Стрейфа. Этот гнедой жеребец слушал только Делькона Весшера, главу Лицея и второго висгота Имера, остальных же он лягал и кусал. Сигмар знал страшилку, как Стрейф откусил ухо одному нерасторопному конюху; впрочем, имя конюха менялось от рассказчика к рассказчику, так что мальчик сомневался в правдивости истории. Но никто не подходил к деннику Стрейфа, да и не пустили бы мальчиков к свирепому животному.       Так что одинокий конь злобно буравил бездонно-чёрным глазом ребят, которые убирали навоз в тачки, меняли солому, наполняли кормушки и поилки. Конечно, самые тяжёлые работы выполняли несколько конюших. Те если и были недовольны нежданными помощниками, то не говорили об этом вслух. Да и занятий у мальчишек было слишком много, чтобы спорить или устраивать друг другу мелкие пакости.       Ребята, отложив в сторону лопаты и вилы, поплелись к Орбану. Прислужник, хмыкнув, вручал каждому мальчику свёрток с лепёшкой, внутри которой лежали овощи с мясом. На ладони Сигмара еда отдавалась приятным теплом, похоже Орбан забрал лепёшки едва ли не от печи. — А где мой племянник, Сигмар? — огорошил мальчика вопросом Орбан.       Сигмар задумался. Калас работал со всеми, но выполнял свою норму один либо же держался старших конюхов. За всю неделю он ни словом не перемолвился ни с кем из ребят, даже с теми, которых Калас держал за своих. Не то чтобы Сигмар скучал без общества своего соперника, но это было странно. — Может… он заработался? Или уснул от усталости… А давайте, — Сигмар не понял, как ему в голову пришла такая идея, — я отнесу ему обед!       Орбан задумчиво посмотрел на мальчика, и Сигмар пожалел, что не придержал свой длинный язык. Сейчас дядя Каласа скажет «нет», и он окажется полным дураком. Хорошо, хоть Малахии и Люка не слышали как Сигмар позорится.       — Я должен идти на работы… — произнёс Орбан. — Не успею найти Каласа. Так что идея хорошая, — он протянул Сигмару второй свёрток лепёшки. Прислужник внезапно подмигнул мальчику, прежде чем выпрямился, махнул рукой конюхам и развернулся к выходу. — Эй, чего дядька от тебя хотел? — кто-то коснулся плеча Сигмара. Он обернулся, и встретился с Малахией. На щеке у старшего красовалось бурое пятно грязи. — Просил передать еду Каласу. Кстати, ты не видел его?       Малахия задумался, поскрёб грязь на щеке. — Он же с конюхами работал. Может, спросить у них?       От конюхов мальчишки узнали лишь то, что Каласа не видели последние два часа. Старший из работников был рассержен исчезновением Каласа и так громко грозился рассказать всё благочинной, что, казалось, от его голоса даже створки дверей тряслись. — Ну, — спросил Сигмар, когда мальчишки отошли к денникам, — если бы ты был Каласом, то куда ушёл бы от старших?       Малахия и Сигмар наблюдали сквозь прутья как один из коней сгрёб солому с половины пола и теперь лежал на голом холодном камне, спасаясь от жары. — Наверх на сеновал? — предложил Малахия. — Слишком очевидно. Я бы туда и пошёл искать.       Сигмар разворошил ногой солому. — Сбежал он, может?       Малахия отрицательно шмыгнул. — Калас слишком гордый, чтобы просто так сбегать. Ему, может, наказание и не нравится, но он, скорей, доделает работу до конца. — Значит, будем искать, — вздохнул Сигмар. — Куда бы мы ещё спрятались от старших на конюшне?       На мойке Каласа не оказалось. Не нашли его ни на сеновале, куда мальчишки заглянули на всякий случай, ни в повозках, которые стояли рядом с конюшнями. — Ну не в денник же к Стрейфу он залез, — недовольно буркнул Малахия, облокотившись о колесо.       Сигмар рассеянно кивнул. Они убили на поиски целый час, даже поесть получилось лишь урывками, кое-как. А времени оставалось мало, конюхи за опоздание точно нажалуются благочинной… а та устрожит наказание. С неё станется.       Неожиданно Сигмар вспомнил о месте, в которое они раньше не заглядывали. — Бочки, — сказал он вслух.       Малахия посмотрел на него круглыми глазами. — Там же холодно. Заболеть можно! — Но там можно пересидеть в жару, — настоял на своём Сигмар. — И потом, у нас немного времени осталось.       Подвал с бочками, где берегли чистую воду и некоторые продукты, что могли испортиться от жары, и впрямь находился недалеко от конюшен. Сигмар и Малахия переглянулись, когда заметили, что вход никто не закрыл, и теперь он зиял беззубым провалом куда-то в темноту. — Вот балбес, — буркнул Малахия. — Хоть бы потрудился створки прикрыть. Тут же ноги на раз сломаешь.       Сигмар пожал плечами, заступаться или ругать Каласа он не хотел.       Чтобы спуститься вниз, надо было аккуратно пройти по ступенькам, которые кто-то словно нарочно вырезал узкими. Мальчишки кое-как добрались до низа, покачиваясь и держась то за ступеньки, то за мокрый пандус, по которому вкатывали и поднимали вверх бочки.       В подвале было ощутимо прохладно и даже холодно, так что мальчишки поёжились. Перед ними рядами, словно истуканы в древней гробнице, стояли бочки с водой. Слабый свет сверху едва-едва вылавливал на их деревянных боках капельки влаги, застывшие словно мелкие камешки. — Ка-а-а-лас!.. — шёпотом позвал Малахия.       Тишина. Лишь несколько капель бесшумно скользнули слезами вниз. — Калас! — крикнул Сигмар. Ни подвал, ни влажная прохлада ему не нравились, хотелось выбраться наверх как можно скорее.       Мальчишки, затаив дыхание, прислушались. Поначалу ничего кроме звенящей тишины в ушах. Которую разорвали шорох и чьё-то бормотание в глубине.       Они оба вздрогнули от неожиданности. Малахия даже икнул от неожиданности. — Йеееёй! — только и выпалил Сигмар. Он едва не ударился о ступени, когда отскочил назад. В глубине снова зашуршало, и кто-то вновь забормотал. — Калас! — крикнул погромче Сигмар, которому не хотелось казаться трусом перед Малахией. — Не дури там! Хватит пугать нас!       В ответ раздался глухой стон. Сигмару подумалось, что в таком месте он скорей поверит в гримкинов, нежели в уснувшего за бочками Каласа. — Ммммыхыыы!.. — протяжно стонал кто-то в темноте. — Пойдём-ка отсюда! — икая, сказал Малахия. Он уже схватился за ступеньки, словно собираясь рвануть наверх или сесть в ужасе. — Я обещал Орбану! — шикнул Сигмар. — Тогда я здесь посижу! — Я тебя не оставлю тут, — Сигмар поднял Малахию и несильно, но твёрдо потащил за собой. — Сумасшедший, — буркнул Малахия, но сопротивляться не стал.       Пока они плутали между бочками, замогильные стоны сменились чьими-то шаркающими шагами. Мальчишки медленно посмотрели друг на друга, чувствуя, как на затылках вставали дыбом волоски. Хотелось бросить всё и, спотыкаясь и падая, бежать к ступенькам и спасительному дню.       «Шарк-шарк!» — шаги приближались где-то за рядом с бочками. Малахия шумно глотнул, Сигмар просто вздрогнул. — Давай повернём за угол на счёт «три»? — быстро предложил он. — Раз… — Два… — едва ли не одними губами прошептал Малахия, который пытался крепиться и не выглядеть в глазах Сигмара трусом. — Три! — они прыгнули за угол — чтобы столкнуться с Каласом и полететь на пол. — Вы совсем без головы? — прорычал он, пока звёзды прыгали перед глазами Сигмара. Тот кое-как разглядел на Каласе пончо, в котором он был похож на нахохлившегося филина. — А ты заболеть решил? — Сигмар решил не оставаться в долгу. — Прости мамочка, забыл спросить тебя, — фыркнул Калас, поднимаясь на ноги. Он отряхнулся и сердито уставился на соперника. — Тебе в прошлый раз мало было?       Сигмар закатил глаза и приготовился уесть обидчика, как вмешался Малахия: — Нам пора к наказанию… ну, к работе возвращаться. Твой дядя заглядывал, а тебя нигде нет. Еду приносил, Сигмар обещал передать.       Сигмар молча показал свёрток с лепёшкой, которая давным-давно успела остыть. — Он не мой дядя, — буркнул Калас, но еду от Сигмара принял.       Сигмар удивился, что Орбан оказался не дядей Каласа. Хотя… может он его дальний родственник? Отец как-то рассказывал, что иногда дети бывают похожими не на родителей или дядей с тётками, а на дальних родственников. Может, у Каласа такой же случай? — Он твой дед? — спросил Сигмар, когда они пошли к выходу. — Чего? — Калас даже прекратил жевать лепёшку. — Ну ты и скажешь, бывает… — А ты что, приёмный? — не удержался Сигмар, но прикусил язык, увидев взгляд Каласа.       Взгляд был холодный. В нём читалась зависть к тем, кому повезло немного больше, у кого была хоть какая-то семья. Зависть — и… тоска? Сигмар подумал о том, что же такое случилось с настоящими родителями Каласа. Любили ли они его? Как он попал в Протекторат?       Калас отвернулся и молча зашагал вперёд. Пока ребята не поднялись из подвала наверх, никто не перекинулся ни словом. — Я жил в Корвисе, когда туда прибыли паломники по пути в Протекторат, — проговорил Калас, когда мальчишки не без труда закрыли подвал.       Сигмар вздрогнул. Он не ожидал, что его недруг вообще захочет рассказывать дальше после неудачной шутки.       Он искоса посмотрел на Каласа. Тот, прищурившись, смотрел на безоблачное небо, которое разрезали крыльями голосистые чайки. — Не знаю, что он во мне такое увидел, что поделился едой, дал одежду. Но, когда паломники собирались уплывать на барже, я проник на корабль. И Орбан не дал капитану высадить меня с посудины. — А родители? — подал голос Малахия. — А что родители? — Калас как будто и удивился. — Отчим спал и видел, как бы выжить меня из дому, а мать разве что в рот ему не заглядывала. Раньше моя бабушка-менитка защищала, но её давно не стало.       Мальчишки замолчали снова, каждый думал о своём. Сигмар знал, что, пускай он и не помнил матери, тётя Лея заменила её. Да и Малахию с Люкой и Фаддеем он давно считал братьями. А что было у Каласа? По сути, ни одного родного лица кроме дяди Орбана, который и родственником не был.       «Мне что, жалко Каласа?» — удивился себе Сигмар. — У меня есть предложение, — его мысли прервал голос Каласа.       Вздрогнув, Сигмар обернулся. Калас смотрел на него исподлобья, а из-за его плеча неуверенно выглядывал Малахия. Видно ожидал, что Сигмар и Калас сцепятся вновь.       Сигмар вздохнул: — Я глупо пошутил… — Не в этом дело, — прервал его Калас. — Я предлагаю перемирие       Сигмар сложил руки на груди. — С чего бы так? — предложение Каласа звучало странно. Они никогда не были друзьями, а приятели Каласа обижали Люку. — Ну, ты же не дурак, Сигмар, сам подумай. Ну вот подерёмся мы один раз, другой. Рано или поздно нас опять поймают. Урсула строгая, одной конюшней не ограничится. — И чего ты хочешь добиться перемирием? — Сигмар понимал, что Калас прав, но доверия предложение до сих пор не вызывало. — Не боись, в друзья тебе набиваться не собираюсь, — Калас ухмыльнулся. — Я не задеваю тебя и твоих приятелей, а ты не лезешь ко мне. Тишь да благодать, разве нет? — А в чём подвох? — Сигмар не собирался сразу же соглашаться. — А его и нет. Тут всё честно, согласись же.       Сигмар задумался. Да, на первый взгляд всё казалось гладко и так, как он того хотел. Сигмар не слишком любил драться, кроме как защищая своих. Так может…       На последней мысли в его голове что-то щёлкнуло. Он понял, чего не хватало в предложении Каласа. — Нет. Не всё тут честно. Сначала ты извинишься перед Люкой и пообещаешь, что больше его не будешь дразнить ни ты, ни твои приятели.       Сигмар постарался припечатать Каласа таким взглядом, каким тётя Лея смотрела на сорванцов, таскавших еду из лицеистского погреба.       Калас странно поглядел на Сигмара, а потом пырснул от смеха. — Всего-то?! Ну ладно, извинюсь перед Люкой. — Сейчас, — Сигмар старался звучать как можно строже.       Калас как можно горестней вздохнул. — Вот же зануда… Ладно-ладно, уже иду извиняться.       Когда Калас скрылся в конюшне, Малахия подошёл к Сигмару и благодарно кивнул ему. — Знаешь… а всё же хорошо, что ты наш брат.       Сигмар почувствовал, как предательски краснеет. В своё время, когда он был поменьше, мальчик жалел, что у не было ещё братьев или сестёр. Даже рядом с отцом или тётей Леей Сигмар чувствовал себя одиноким. Что же до дяди Эйриана… ну, он был очень занятым в Пламенной Страже. Со временем эта грусть ослабла, а детская тоска стала не такой болезненной. Сигмар свыкся с тем, что у него был теперь Люка, молочный брат. А сегодня, выходит, он обрёл и второго? От этой мысли кружилась голова, а Сигмар старался обдумывать такие сложные мысли в уединении.       Вслух же он сказал с улыбкой: — Ну, для того-то ведь и нужны братья, верно?