120 дней абьюза

      Переизбыток всевозможных эмоций и событий заставил моментально провалиться в сон, отпуская все сомнения и спутавшиеся мысли.       Утро вместо, просвечивающих сквозь перегородки, лучей встречало оживленным стуком капель за окном и контрастно-тёплыми руками, которые мягко приобнимали плечи. Ситуация отдавала ностальгическим, приятным чувством первой встречи с изумрудными глазами:       — Господин Аято, просыпайтесь. Если Вы так и будете засыпать за столом, то мне придётся самолично укладывать Вас в кровать.       — А сказку почитаешь? — Поддерживал наигранную угрозу Аято, отрываясь щекой от бумаг, пока домохозяин собирал их собратьев с пола.       — Только если самоучитель по тактике жучиных боёв. — Беззлобно подшучивал Тома, раскладывая находки по полкам.       — Изверг. — Лишь недовольно фыркнул, взъерошенный глава клана.       Тома не отказал себе в удовольствии задержаться взглядом на чужом состоянии не стояния, прежде чем с загадочной улыбкой и фразой «сейчас вернусь» выйти из комнаты, оставляя молодого господина в недоумении.       Вернулся он через пару мгновений вооруженный небольшим полотенцем. Большая ладонь проворно взяла в заложники чужую сонную моську, заставляя жертву захвата дрогнуть всем телом, пока вторая рука по свойски принялась оттирать чужую мягкую щёку:       — В следующий раз откладывайте бумаги в сторону, а то выдадите все секреты клана Камисато своей ксерокопией на лице.       Осознавший происходящее, молодой господин выхватил ни в чём не повинное полотенице. Он молниеносными движениями начал водить влажной тканью по лицу, будто умывающийся в опилках хомяк, пытаясь оттереть с щёк то ли чернила, то ли смущение.       — Может ещё, как немощного старика будешь меня омывать?! — Не переставал возмущаться глава клана Камисато.       — Когда Вас парализует, с удовольствием буду купать Вас три раза в день. — Ехидно отвечал домохозяин, улыбаясь во все тридцать два.       За что ему тут же в отместку прилетело многострадальное полотенце. Тома же лишь мягко посмеялся в сторону нахохлившегося господина.       — Мне бы хотелось, извиниться перед Вами за вчерашнее, думаю, мои слова прозвучали очень грубо. — Тома слегка поклонился. — Просто я не люблю, когда люди переходят границы дозволенного.       При произношении последней фразы его взгляд на мгновение показался давящим, малахитовые глаза въедались в собеседника, а лицо не выражало каких-либо эмоций.       — Всё в порядке, многие в поместье просто боятся мне возразить, наверное, я был слишком импульсивен. — Пытался сгладить обстановку Аято, не зная куда себя деть.       — Да, Вы виноваты. Но поступили правильно извинившись, так что не стоит волноваться по этому поводу. — На лицо Томы вернулась всё та же заботливая улыбка, от одного взгляда на которую становилось спокойно на душе. — Пойдёмте завтракать, я приготовил моти, чтобы поднять Вам настроение.

***

      Но даже прекрасные моти с сакурой, которые одним своим видом наполняли тихим чувством красоты, не смогли сгладить неприятное чувство тошноты от ожидания встречи с главами трикомиссий и их свитой.       Аято не особо любил светские мероприятия, но ещё больше он не любил это консерваторское собрание. Сей бомонд, который якобы обсуждал насущные проблемы страны и стратегии их разрешения, на самом деле нередко превращался в допрос с пристрастиями. Лидеры комиссий не отказывали себе в провокационных высказываниях, желая превознестись и умалить заслуги других.       Глава клана Камисато нередко становился мишенью крысиного короля в силу относительно молодого возраста по сравнению с другими собравшимися. Этот раз не был исключением и сидя за круглым столом Аято был морально готов к словесным баталиям.       — Из-за ошибок в датах приглашений весь фестиваль под угрозой, думаю Великий Сёгун будет опечален провалом такого торжества. — Мужчина уже давно не бальзаковского возраста одетый в дорогие шелка, особо не распинаясь, решил перевести беседу в провокационное русло.       — Господин Хиираги, наша комиссия уже решила все возникшие проблемы, фестиваль «Иродори» как и всегда пройдёт по лучшим традициям Инадзумы. Вы главное сметы правильно составьте, а то проблемы будут уже у Вас. — Молодой господин был всё также любезен, лишь дёргающийся нерв на шее выдавал его раздражение.       — Господин Аято, как всегда остроумен. Будь у Вас супруга, Ваши речи, не были столь тщеславными. — Комиссар Кандзё был явно ущемлён выпадом в сторону распределения финансов и пытался отыграться, перескакивая на другие темы.       — Думаю, моя женитьба сугубо личное дело. — Молодой господин был поражён насколько бестактными могут быть люди из чинов правительства, но старался держать лицо.       — Годы летят, Господин Камисато, не ровен час, когда Аяка выйдет замуж и уйдёт в другую семью, а кроме Вас в клане не останется ровным счётом никого, задумайтесь, ведь Ваш век может быть недолгим. — Хоть слова комиссара Кандзё и имели, в какой-то степени, рациональный вес, но за всеми его речами стояла известная только ему выгода.       — Женитьба младшего члена семьи раньше старшего, такой позор для любого клана. — Не постеснялся вставить свои пять копеек очередной «мудрый старец» из приближенных комиссии Кандзё.       — Нужно будет организовать смотрины, госпожа Микоши из уважаемой семьи составит Вам хорошую партию. — Будто не слушая, продолжал гнуть свою линию господин Хиираги.       — Думается мне, что в партиях вы не особо сильны раз уходите каждую пятницу с пустыми карманами. — В таких курьёзных ситуациях молодого господина спасал Сюмацу бан, только благодаря им удавалось узнавать все скелеты в шкафу двуличных глав комиссий. — А с госпожой Микоши с удовольствием встречусь, если ей потребуется помощь в организации мероприятия, и раз уж Вы закончили соваться в чужие дела, давайте приступим к более насущным вопросам.       — Вы, господин Камисато, как всегда остры на язык. Только вот если Вы являясь главой клана ещё можете себе позволить язвить, то почему ваша прислуга смеет проявлять неуважение к трикомиссии?! — Глава Тэнрё, молчавший всё это время, решил, что появился самый удачный момент выдвинуть свои обвинения.       — Что простите? — Спросил молодой господин пребывая в неком недоумении.       — Недавно прямо посреди улицы меня сбил с ног нахальный иностранец, и вместо того, чтобы с почтением извинится за неосторожность, пытался выставить меня в плохом свете. Я считаю, таким людям не место в клане Камисато. Как Вам вообще в голову могло взбрело взять на работу чужеземца?! — Излишне драматизировал случившееся проишествие господин Кудзё.       — Мне не важны пол, возраст и происхождение человека, если он хорошо выполняет свои обязанности. Можете брать кого угодно в работники клана Камисато, когда станете его главой, ну а пока этот пост занимаю я, стало быть, мне решать кому и где место. — Возможно Аято был слишком резок, но честь его людей была важнее.       — Решайте, сколько угодно. Только если на него заведут дело, решать вопрос депортации предстоит отнюдь не Вам. — Прямой шантаж, как и ожидалось от комиссара Тэнрё.       Для него было проще простого обвинить иностранца во всех грехах Инадзумы, выставить врагом народа и с позором выставить из страны.       — Я Вас понял, господин Кудзё. Давайте не будем вдаваться в крайности. Мы лично принесём извинения главе комиссии. — Молодой господин всё же решил уступить, Камадзи не тот человек, с которым стоит вступать в открытый конфликт, даже тузов в рукаве Аято не хватит для того, чтобы решить проблему без потерь.       — Мудрое решение. — Глава Тэнрё лучезарно заулыбался, заканчивая это публичное выступление.

***

      Собрание закончилось крайне прискорбно, как для самого Аято, так и для клана в целом. Зная, как эти фазаны любят потешить своё самолюбие и поутверждаться за чужой счёт, так просто им с Томой не отвертеться.       Дождь всё так же продолжал мерным потоком заливать одинокие улочки города, гоняя опавшие лепестки сакуры по каменной кладке. Даже осознавая, что ливень будет длиться скорее всего весь день, в голове молодого господина ни разу не мелькнула мысль о том, чтобы взять зонтик перед уходом. Было это вызвано естественной связью с элементом гидро или небрежностью к мелочам, но капли, падающие на темечко, приятно охлаждали кипящую голову и смывали тяжёлую отдушину разговоров.       Мрачные тона пустынных улиц то здесь, то там освещали фонари, слабо мерцающие сквозь морось. У одного такого под выступом спряталась знакомая золотистая макушка.       — Тома, ты чего тут забыл? — Поинтересовался молодой господин, всё ещё стоя под дождём.       — Ходил на рынок за продуктами и вдруг начался ливень, думал пережду пока закончится, но у него видимо другие планы. Не стойте под дождём, а то заболеете. — Домохозяин, как всегда искренне улыбался и заботился об окружающих.       По лицу Аято скользнула грустная улыбка. Разве мог такой хороший человек опрокинуть и осыпать ругательствами одного из глав трикомиссии?! Конечно, нет. Понимая, что господин Кудзё устроил всё это представление дабы насолить клану Камисато, молодой господин начал чувствовать вину перед Томой.       Хотя представляя, как глава комиссии Тэнрё, распластавшись на каменной плитке, визжит от возмущения и указывает на Тому пальцем, Аято подумал, что за такое можно только похвалить. Сея картина, всё же приподняла настроение молодого господина и уже более жизнерадостно он присоседился к арбузу, который крепко держал его домохозяин, не смотря увесистый пакет в другой руке.       — Только идиот может нанести себе вред своей же стихией. — Даже нашёл в себе силы поёрничать глава клана.       — Не зарекайтесь. — Всё так же добродушно отвечал Тома. — Судя по настроению, собрание закончилось хуже чем обычно?       — Здесь неподалёку есть хорошее местечко. Пойдём, мне есть, что тебе рассказать. — Потянул за собой домохозяина молодой господин, снова окунаясь в толщу дождевой воды.

***

      Небольшое здание встречало своих гостей тёплым воздухом и запахом чайных листьев, смешанных с какими-то терпкими благовониями.       На длинной столешнице из тёмного дерева гордо восседал четвероногий сиба-ину. Увидев потенциальную жертву заботы, Тома даже отложил в сторону свой арбуз, которым до этого дорожил, как сыном, обнимая его всю дорогу, дабы из-за влажности уроженец бахчи не разбился о земь.       — Кто тут хороший мальчик?! — Тискал весьма довольного собакена домохозяин, жмая того то за уши, то за лапы.       Аято же отмечал про себя, что самого хорошего мальчика он привёл с собой. Ситуация безусловно умиляла, но глава клана Камисато, не был бы главой, если б не поставил человека в неловкое положение, всё так же беззаботно улыбаясь:       — Это Таромару — хозяин чайного дома «Коморэ».       — Хозяин?! — Тома встрепенулся и принялся нервно извиняться, кланясь как можно ниже.       — Прошу прощения, господин Таромару.       В ответ он получил лишь короткое «гав» и небольшую лапку, прислонившуюся к макушке, которую домохозяин пожал в приветственном жесте, вновь улыбаясь.       — Обычно Таромару не так дружелюбен с незнакомыми людьми, видимо, видит в тебе собрата. — Не упускал ни одну возможность подшутить молодой господин.       — Как-то вы больно радостны для человека, который полчаса назад скитался под дождём с измученным видом. — Домохозяин хотел уже возмутиться, но решил вернуться к более насущным вопросам.       — Тома, у нас проблемы. — настроение Аято вновь кануло в минорные русла, а взгляд наполнился тяготами жизни.       Пока горячий чай разливался по пиалам, а хозяин «Коморэ» ходил за махровыми полотенцами для продрогших до нитки гостей, Тома рассказывал, как же случилось «великое столкновение с главой Тэнрё».       — Как бы то ни было, мы обязаны принести официальные извинения, иначе тебя могут депортировать из страны. — Правдивый расклад ситуации ничуть не удивил молодого господина, он знал всю свиту Инадзумы достаточно долго, чтобы прийти к выводу, что такие выходки в порядке вещей.       — Вот ведь старый козёл! Как и совести хватило кидаться обвинениями?! — Кипел от возмущения Тома.       — После таких слов, во мне появляется сомнение, может глава комиссии Тэнрё всё же говорил правду?! — Аято хоть и дальше подшучивал, но попытки развеять обстановку не работали на самом себе.       Мысль о том, что его домохозяину могут запретить въезд в страну, заставляли молодого господина чувствовать неприятную горечь, но кто сказал, что Тома вообще хочет оставаться в Инадзуме?! Быть рабочим в поместье на чужбине — не верх мечтаний, возможно, на родине его ждут дорогие сердцу люди, а здесь его держит лишь безысходность.       — Слушай, Тома, ты случайно больше ничего не вспоминал? — В голосе главы клана явно проскальзывало беспокойство и напряженность, он и сам не знал какой ответ хочет услышать, какой ответ на данный вопрос разрешит ситуацию в нужную сторону, пожалуй, никакой.       — На самом деле вспоминал, только вот все крупицы моментов моей прошлой жизни, настолько несущественные, что мне казалось не стоят упоминания. — Спокойно отвечал Тома, ласково гладя, устроившегося на коленях Таромару.       Аято же больше не мог сдерживать всё то же нейтральное спокойствие, плотно сжав губы, он сосредоточенно разглядывал чаинки в пиале, боясь услышать «я хочу веснуться в Мондштадт».       — Вряд ли Вам были бы интересны мои рассказы о том какого цвета росли цветы на площади Мондштадта, сколько стоят овощи в «Мондштадском купце» и какие песнни мы пели в соборе. — По Томе было видно, что воспоминания отдавали теплотой внутри.       — Ты служил в церкви? — Удивлённый последним, спрашивал Аято.       — Можно и так сказать, но наша служба отличалась. Это не слепое поклонение Архонту с просьбами и молитвами, а скорее всеобщая радость тому, что тёмные времена кончились. Барбатос всегда пел вместе с нами, играл на лире и беседовал с горожанами, разве это можно назвать службой?! — Собор Фавония был явно одним из самых ярких и приятных воспоминаний в прошлой жизни Томы.       — А ты помнишь, что было до возвращения Архонта? — С искренним сочувствием интересовался молодой господин.       Во всех уголках Тейвата было известно насколько плохо обстояли дела в Мондштадте около 10 лет назад. Абсолютная власть аристократии, работорговля, нищета и голод.       — Помню лишь общую атмосферу всего того кошмара, оно и к лучшему. — Взгляд Томы на мгновение помутнел, но он не стал погружаться в раздумья, вновь хватаясь за чай.       Тома помнил явно не всё и не факт, что это изменится в ближайшее время. И как бы хотел этого Аято или нет он обязан рассказать ему, всё что знает о Яблоневом саде, и просто принять выбор его домохозяина.       — Тома, слушай…       Их диалог прервал тонкий звон колокольчика входной двери, из-за которой показалась знакомая изящная фигура.       — Тома, вот ты где, я всюду тебя ищу. — Судя по настрою молодая госпожа разыскивала его по важному поводу.       — Что случилось, моя госпожа? — Удивленно спрашивал домохозяин.       — Мне очень сильно нужная твоя помощь с подготовкой к фестивалю. — Аяка явно была на взводе, всё же сдвиг расписания проведения праздника не остался без следа.       — Господин Аято, позволите пойти?! — Даже в такие моменты Тома не забывал про вежливость.       — Да, конечно, ступайте.       Так и остались брошенные Аято с Таромару смотреть вслед убегающим макушкам.

***

      Не смотря на то, что Аяка уже была занята организацией фестиваля на площади, утащив с собой половину работников клана, это было лишь частью всего мракобесия, с которым приходилось возится, дабы празднество свершилось.       Поэтому, не теряя времени, молодой господин отправился прямиком в порт, проконтролировать поставки и целостность. В связи с произошедшими событиями, ему было крайне важно не просчитаться вновь и ради этого Камисато был готов контролировать каждый вдох рабочих.       Перешурудив все бумаги и выпив крови у половины порта, своей дотошной проверкой молодой господин возвращался в поместье далеко за полночь.       В гробовой тишине дома Аято встречал тусклый свет некоторых светильников, оставленных явно для того, чтобы молодой господин не убился впотьмах, возвращаясь ни свет ни заря.       Аято ступал по небольшим коридором, оглядывая весьма позеленевшие кипарисы, очевидно получающие удовольствие от жизни.       Лёгкие шаги остановились перед рабочим кабинетом, в котором по какой-то непонятной причине проблёскивал свет настольной лампы. Аято чувствовал, что всё это не к добру и не зря.       Внутри молодой господин увидел Тому, стоящего к нему спиной, который, видимо, вернулся немногим раньше. Он никак не отреагировал на вернувшегося хозяина помещения, продолжая всё так же стоять на том же месте.       Тишину нарушал лишь небольшой шелест переворачивающихся листов бумаги. И к несчастью для себя Камисато понял причину столь тяжёлого атмосферного давления, в руках Томы была та самая злосчастная папка с докладом о фотографии, которая скорее смахивала на личное дело, хоть и всё же слегка размытое.       — И как часто ты копаешься в документах на моём столе?! — Хоть Аято и чувствовал себя виноватым, сейчас он в большей мере был раздражён тем, что кто-то влез в его личное пространство, даже если это Тома.       Папка с громким шлепком вернулась на своё законное место, заставляя главу клана дрогнуть всем телом от резкости движений.       — Только когда из них выпадают мои фотографии. — Во взгляде Томы плескалась искренняя ненависть, такая несвойственная его светлому образу, это сбивало с толку.       — Это не даёт тебе право бесцеремонно распоряжаться моими бумагами. — Молодой господин ни на шаг не отступал от своей претензии.       — Если бы не эта случайность, узнал бы я когда-нибудь всю правду? — Казалось, что Тома игнорировал все возмущения своего оппонента, его сейчас куда больше интересовали совершенно другие вопросы.       — Рассказал бы, когда посчитал нужным. — Глава клана перенимал общую озлобленность повисшую в напряженном воздухе.       Эта фраза стала спусковым крючком, Тома в два шага пересёк и без того небольшое расстояние между ними, хватая молодого господина за лацкан костюма, заставляя его грубо приложиться затылком о дверь:       — Кажется, господин Камисато, Вы не до конца понимаете, что речь идёт о моей жизни, хотя есть ли Вам до этого дело?! Все люди вокруг лишь вещи, которыми Вы хотите распоряжаться. Я думал Вы действительно заботитесь обо мне, но видимо моё присутствие в клане просто выгодно. Так удобно управлять человеком, полностью зависящим от тебя?!       Последние слова заставили что-то надломиться внутри главы клана, вынуждая полностью забыть о треклятых документах и прочей мелочи, думая о которой Аято совсем упустил из виду, что он натворил.       — Тома, я не хотел удерживать тебя насильно… — Молодой господин с паникой хватал своего собеседника за предплечья, но тот лишь холодно одёрнул руки.       — Я не желаю Вас слушать, господин Камисато. — Тома смерил его взглядом полным презрения и ненависти прежде чем покинуть кабинет.