На Олимпе

Ветер выл с тем же голодом, что терзал смертных. Терзал каждый год, когда Деметра оплакивала отбытие дочери в Аид. Солнце и земля переставали проявлять былое радушие, и всего-ничего могли бы похвастаться сносными ночами за толстыми безопасными стенами. Марс не знавал в полной мере горечи утрат, что приносили с собой бледные неблагосклонные к смертным небеса. Напротив, было своё очарование: насколько поэтична смерть воина в объятиях снега под студёный свист ветра, разрезавший тяжёлый воздух величественной панихидой, и как сильно его отчаяние, становившееся последней опорой. Не то что упокоение под голубым небом среди цветочков и пчёлок. Марс оставался безмолвен и бездвижен, будто прирос к камню Олимпа. Хилый солнечный свет прощался с этим уголком мира, отдавая бразды правления ночи. Внизу острые ветви голых деревьев, так походившие на обглоданные кости, в тонах потеряли различия с бесплодной сырой землёй. Весь жалкий смертный мир был так далёк, а космос так близко. Звёзды, численность которых смертный ум побоялся бы осилить. Все эти отголоски смертей, случившихся в далёком прошлом. Никогда среди них он не находил яркого свечения утренней зари. Марс не знал, как быть проще: воочию увидеть гибель и похоронить последнюю надежду, чтобы она утихла вовек, или проглатывать радость, что Валора жива, просто не стала возвращаться к Аресу, который привык наслаждаться, как ненависть смертных оканчивалась скрещением стали. И ведь с чего бы ей верить, что Бог Войны изменился? Она так хотела нести свет этому миру, но теперь её приход ознаменован не рассветом и надеждой, а ночью и тёмными делами, что вершатся под её покровом. А ведь как же хорошо всё начиналось. Тогда войны были настоящими, их не развязывали из-за амбициозных интриг или бездарной дипломатии. Врагами были именно те, кто хотели положить конец миру, а не подмять его под себя, чтобы внуки растеряли все славно навоёванные земли. Настоящее противостояние жизни и смерти, без всяких примесей. О великолепии Ареса и храбрости его легиона, так же как о могуществе других героев и богов, говорил и стар и мал. Рядом с красочными сказаниями о Свержении Континуума скромная история встречи Бога Войны с Порождением Света не стоила и ржавого обола. Прежде чем они удостоили друг друга первыми нежными взглядами, прошло не одно сражение. Арес не привык терпеть равных себе. Стоило дочери Света оказаться рядом, поле боя превращалось для него в ристалище, где осталось только два соперника – он и она. Значение имел каждый поверженный соперник – Арес считал лично, злобно ворча, когда численность была равной или в пользу Валоры, а когда вёл он – позволял себе воспеть победный гимн, не прекращая кромсать нечисть. Позднее Марс, уединившись на вершине Олимпа, со стыдом вспоминал своё недостойное поведение, но оттого глупость молодого бога не получала права на прощение. В те дни Она была рядом, а тогдашний Арес на всеобщей трапезе только укорял воительницу в каждом промахе, пока в её взгляде уживались снисхождение и обида. Когда настал черёд неудач Бога Войны и он едва не погиб от титана, его спасла именно Валора и протянула почти поверженному Аресу руку. Именно тогда Бог Войны признал своё первое поражение. На следующей трапезе он зазвенел щитом в её честь. Их отношения ковали дальнейшие битвы – близился конец войны Континуума, больше было не до бахвальства. Там, где Арес возглавлял бравый легион и где пробивался свет Валоры, всегда сияла победа. С наступлением затишья их страстью движило не ликование на поле боя, а иной путь, более знакомый смертным. Они гуляли по садам, где Валора силилась понять, что такого прекрасного в розах и их аромате. Арес привык, его тело было лишь оболочкой, что сокрывала истинный божественный облик, один только вид которого в одночасье лишал смертного жизни. Не мог он предположить, что телесное соитие доставило бы такое удовольствие возлюбленной. Прежде он делил постель с богинями и поклонницами, но наедине с верной соратницей близость налилась особым теплом. Возможно, подобное светлое чувство и вело воительницу, бившуюся не ради славы, а ради блага других. Молчание изъясняло их чувства друг другу ловчее самого красноречивого языка. Они продолжали лежать до самого рассвета, прекрасно зная, что грянет новая война. Вместо плеч Ареса Валора будет держать молот – вместо талии Валоры Арес будет держать копьё и щит. И только мягкая улыбка воительницы да её золотые волосы останутся отголоском пережитой ночи. Да и им предстоит стать лишь воспоминанием Бога Войны. Смотря на чёрное бесконечное небо, Марс не раз представлял, как мог бы отправиться в далёкое путешествие вместе с Валорой – вместе победить или погибнуть. Но тогда Арес желал биться ради славы, а не чужого блага. Не снискав поддержки дорогого сердцу соратника, Валора отправилась одна. Арес был слишком слаб, прирос к земной жизни, подобно остальному пантеону. Как единственная почесть, в каждом бою он мог лишь поднимать копьё и кричать её имя, каждую торжественную победу он посвящал ей, но нужны ли были все эти воспевания давно минувшей соратнице? Ответ прорезал в Марсе пустоту. Не успела Природа по милости Деметры в очередной раз переродиться, Марс начал войну. Войну против Старого Пантеона. В следующий раз на подступе к Олимпу он стоял с войском за спиной - другими богами и полубогами, желавшими занять место в Новом Пантеоне, и их преданными слугами. Родные Марса, предпочевшие наблюдать с вершины горы, были слишком горделивы, чтобы присоединиться к титанам и смертным отпрыскам, что сохранили верность прежнему устою. Ночной бой сулил собой нечто особенное. Небо не густело в чёрной тьме, а заливалось слабыми светлыми проблесками. Марс поднял взор прямо посреди сражения, и всё нутро отозвалось ликованием. Взревев боевым кличем, он продолжил бой с возросшим запалом. Поверженные герои и титаны лежали у его ног, когда ранним утром с неба устремилась звезда. Самая яркая на памяти любого смертного и бессмертного. Марс вытаскивал окровавленное копьё из могущественного героя, своего брата и очередного сына Зевса. Но близость победы не радовала Бога Войны так, как это делало представление давно сгинувшей возлюбленной, что снова заходит по этой земле. Заветная цель, свержение Пантеона, будто бы лежала на ладони, но в этот раз Марс не стал повторять прошлых ошибок и, запрыгнув на виверну, помчался в сторону, куда летела звезда. Ничего не должно встать между Ними. Марс был горько разочарован. Пробудившаяся Валора будто видела его в первый раз. Хуже того, она попыталась его убить. Марсу пришлось выдюжить схватку с женщиной, по силе равной ему. Прежде чем Валора поверила в добрые намерения Бога Войны, в бою разбился вдребезги его щит, а раздробленная молотом грудная клетка начала кровоточить. Марс не стал рассказывать про связывающие их узы. Если то был шанс начать всё заново, он собирался им воспользоваться сполна. Валоре казалось, что ему можно доверять, а Марс большего и не просил. Иногда в её лучезарном взгляде он узнавал прежнюю нежность, диктуемую ей загадочным чувством изнутри. Ей предстояло заново познать это чувство, Марс об этом позаботится. Внезапное исчезновение Бога Войны с поля боя затянуло войну, посеяв смуту в союзных рядах и дав Пантеону сыскать подкрепление, но врагов оно не спасло. С возвращением Валоры Бог Войны нашёл в себе новые силы, подсобившие в завершении начатого. Очень скоро Марс взошёл на Олимп, плечом к плечу с воительницей. Жаль, она не знала, какими злостными врагами ей были поверженные боги. И хорошо, что она не знала предателя Ареса. Осталось найти и добить остатки богов, искавших убежище под землёй, в океанах и в небесах. А затем, расправившись со своими врагами, Марс зарёкся добраться до убийц Валоры - Детей Света. Чего бы ему это ни стоило. В тот радостный день Олимп встречал своих новых хозяев, и в дни ночной голодной стужи на его краю больше не будет стоять одинокий Бог Войны.