Иллюзия покоя

И вечный бой! Покой нам только снится… А. Блок В Мондштаде, несколько веков тому назад, существовала легенда о том, что истинные возлюбленные встречают друг друга во сне, но они не видят своих лиц, потому что любовь слепа. Единственное, что может отогнать эту пелену, касание обнажённой кожи друг друга, предмета связи или произнесённая фраза — там, где проходят их встречи во снах. Людей будто ударит током и забытые чувства, а может быть новые, выйдут наружу…

***

— Почему… Почему, ты покинул меня? Юноша сидел на коленях у обрыва. Его волосы были такими же алыми, как пламя, это выделяло его ночью во тьме. Птичье пение и шум насекомых давали понимать, что он ещё жив, а рассвет на Винокурне должен наступить совсем скоро. Ему надо бы возвращаться в особняк, но только парень не хотел уходить отсюда. В этом месте можно было спрятаться от других людей или живых существ. Перебинтованное запястье ещё кровоточило, но физическая боль отступала. Дилюк ненавидел себя. Слабого, беспомощного, одинокого, который оставил абсолютно все свои достижения в прошлом. Но кроме себя он презирал и весь мир, таких же как он, конечно, почти, безмозглых рыцарей. Они не стали разбираться со смертью отца, они замяли это дело… Жалкие лицемеры, они не заслуживают быть в Ордо Фавониус. Его никто не стал пытаться удержать, кроме одной девушки, но и её он оставил. «Кретин», — единственное, что он мог выговорить сквозь стиснутые зубы. Уже очень долго его сердце не находило утешения своему горю — потери семьи. Он проглатывал комы в горле, образовавшиеся от малейших воспоминаний про погибшего отца. Ему нельзя плакать, надо оставаться сильным, настоящим мужчиной, чтобы Крепус продолжал им гордиться. Образ любимого отца втыкал нож в сердце, медленно, мучительно до невозможности. Ему казалось, что кровь алыми каплями стекает из его груди, охватывая всё тело, что рубашка мокрая не из-за пота и слёз, сил кричать и дышать нет, потому что жидкости осталось слишком мало в организме. Но никакого холодного оружия не было. Только леденящая боль, пронзающая его насквозь, заставляла тело неметь и потерять голос. Либо отпускать, либо умирать, гнить изнутри. Рангвиндр никогда не боялся смерти, но имелось исключение. Умереть трусом, убить самого себя, потому что это, по его мнению, удел слабых… Хотя какое ему дело? «Я всё равно теперь один. Надо продолжать его дело… надо защищать Мондштад, потому что тупые рыцари уже не те!» — такие мысли крутились в его голове, сводя с ума окончательно. Отчаянию нет конца. Счастливого финала не будет. Так он думал всегда. — Я знала, что ты тут, дорогой Дилюк. А после этих слов негативные мысли отступали. Каждый раз. Этот голос был как первый луч солнца, отгоняющий тьму проходящей ночи. В нём было столько тепла, искренних переживаний, нежности, что заставляло невольно прекратить кровотечение в сердце. Юношу возвращали к жизни, она вытягивала его из глубокой бездны собственных эмоций, крепко держа и шепча: «Не отпущу, не отпущу, не отпущу!!!» Он обернулся на голос, точнее его обладательницу и поднял взор вверх. Вода… в её голубых глазах был лишь покой и умиротворение, но с долей тревоги. Из-за него… потому что она не может его отпустить вниз. — Дилюк, ты не один, я с тобой. Она опустилась на колени, подправив юбку лазурного лёгкого платья, и протянула к себе. Родной запах одуванчиков, свежести, кабинета… Это несомненно была именно та девушка, в которой он нуждался сильнее всего на данный момент. Он положил свою голову на её грудь и опустил руки на талию. Боль отступала, а на сердце появились пластыри. — Если хочешь, то можешь и плакать. Я хочу, чтобы тебе стало легче, — она гладила его спину, перебирала сквозь пальцы алые пряди, потому что знала — ему будет приятно. Девушка чувствовала, как в её руках бывший рыцарь расслабился и поднял свой печальный, но уже не печальный взор. Чужие слёзы лились по щёкам. Он больше не мог их держать в себе. А блондинка их нежно вытирала, пытаясь огородить и защитить. Ради него она будет сильной, потому что сейчас он слаб. Их негласное правило длиною в вечность. Соприкосновение лбом в лоб, смешение красного и блонда. Издалека это было похоже на какое-то пламя. Дилюк боялся сейчас лишь того, что она резко исчезнет и погибнет на его руках, поэтому он прижимался как можно теснее. В её крепких, но при этом лёгких объятьях, он чувствовал себя обнажённым, каждый шрам был виден. Они были похожи. Две искалеченных души, готовые отдать жизни ради родного города. Эта девушка помогала утешать жгучую боль через целительные поцелуи. «Пусть этот момент никогда не кончается», — желал про себя юноша, гладя бархатные щёки, пока она ластилась к руке как кошка. — Смотри, уже рассвет. Ты всегда к нему будто оживаешь, — она аккуратно подняла его запястье. — Надо тебе поменять бинты и обработать рану, вдруг поймаешь какую-то заразу. Она переплела с ним дрожащие пальцы. Вполне уверенно девушка положила свои губы на чужие. Через тело пробежал электрический импульс. А потом тьма и картинка становилась менее разборчивой.

***

— Опять этот сон… Дилюк вскочил посреди ночи тяжело дыша, находясь в холодном поту. Обычно люди просыпались в таком состоянии из-за кошмара, но не сна, который он видел. Видит уже как несколько лет, благо не каждый день. Щёки горели, а сердце готово выпрыгнуть из груди в любой момент. С каждой минутой такой яркий сон и тепло от чужих прикосновений забывалось, но он отчётливо их чувствовал, когда спал. В носу оставался отчётливый запах одуванчиков: такой легкий, летний, создающий покой… и что-то ёкнуло в его сознании. Он не мог это объяснить, но чувствовал именно её. Больше никого. Статная фигура, защищающая Мондштад, она отдавала всю себя ради покоя в городе и жителей. Один из самых целеустремлённых рыцарей, который, не имея таланта достиг уважения и высокой должности. Его подруга детства, с которой они тренировались фехтовать, служили бок о бок. Совмещение нежности, внутренней силы и красоты — она как дитё неба, лёгкий бриз, раскидывающий по земле семена одуванчиков… Дилюк всегда говорил Джинн меньше работать, потому что её ответственность была злейшим врагом, она теряла себя и свои истинные желания. «Мастер Дилюк, пожалуйста, не переживай за меня. Я справлюсь», — она всегда так отвечала ему и тепло улыбалась. А юноше лишь в смятении покидал помещение ещё когда был капитаном. — А она не меняется… никогда, — он провёл рукой по лицу, улыбаясь от своей же тупости. Ему никогда не было дела до приземлённой романтики, которой замарачивали себе голову его ровесники, будучи подростками. Он старался не обращать внимания на мысли о том, что на всех официальных мероприятиях Джинн Гуннхильдр была самой красивой. Что с ней он был на равных, а её ручная черепашка мила как она. И этот невинный образ остался в голове. И возвращался во снах. Сердце ёкнуло во второй раз. Дилюк быстро накинул на себя первую рубашку, которая попалась под руку, брюки, сапоги и пальто. Вышел на улицу прямиком из поместья и шёл туда, куда вело его сердце — тот самый обрыв из снов. Трезвый разум вроде и был при себе, но остался потерянным под пучиной эмоций. «Она там. Я знаю это, хватит с нас, то есть меня, этих снов», — единственная мысль в его голове, которая объясняла почему он сорвался из дома посреди ночи и почти что бежал на нужное место. И добежал. Дилюк вспомнил это место, почему именно этот обрыв был местом всех снов — их тайное место из счастливого прошлого. Прекрасный вид на Винокурню, много деревьев вокруг и свежий воздух, а ещё хороший обзор. Прям как из тех сопливых книжек, о которых Джинн любила рассказывать ему, поглаживая свою черепашку. Ему не была интересна эта тема никогда, но слушал, потому что в её нежных глазах были огоньки. Дилюк был не из самых терпеливых людей, особенно когда был подростком, но ради Джинн можно. Ей это было важно. Наверное, поэтому рыцарь сидела у обрыва, смотря в небо, когда Дилюк приблизился. — Мастер Дилюк, я не ожидала тебя здесь увидеть, — Джинн обернулась и поздоровалась с ним. Сейчас она была особенно красива. Белоснежная рубашка и синяя юбка прикрывающая ноги, а не рабочая форма, небрежный пучок, глаза, в которых можно тонуть. Луна освещала бледную кожу, покрытую шрамами и с небольшим рельефом мышц, как следствие её тренировок с раннего детства. — Мы давно не виделись, но ты так и не меняешься, — он слабо ей улыбнулся, присаживаясь рядом. Краем глаза ему заметно, как на чужих щеках появился небольшой румянец, которого до этого не было. Он ей шёл, даже очень. — Почему ты здесь? — Хочу задать встречный вопрос, — она поправила блондинистую прядь за ухо, пряча взгляд в горизонт. — Я люблю приходить сюда, когда мучает бессонница. В такое позднее время даже хиличурлы спят и можно успокоиться, перестать быть магистром на несколько минут… Эту усталую улыбку юноша замечал у всех членов семьи Гуннхильдр, даже у Барбары. Маленькие морщинки на лице над или под губами: их можно было спутать с ямочками, но те появляются от яркого смеха, а девушка оставалась скромна на фонтан эмоций. Но не труд, старания и бремя. В этом вся Джинн. — Тебя мучают сны? Она вздрогнула от этого вопроса. Ответом стало немое «да».

***

— Наверное ты сильно устала, дорогая. Голова девушки покоилась на сильном плече, которое подставлялось ей каждый сон, пока горячая рука в перчатке гладила талию или сальные от пота волосы. Рядом с ним было спокойно. Его тело сильное, прям как у неё, следовательно, они вдвоём смогут защитить себя и Мондштад в случае опасности. И он всегда отдавал ей своё пальто. В её воспоминаниях жил мальчик с горящими, почти буквально, глазами и волосами. Он был талантлив от природы к рыцарству, не то что она — худенькая, на вид слабенькая девчонка, хотевшая быть как он. Джинн никогда не чувствовала себя принцессой, ждущие спасения прекрасного принца в сказках, любящие ей читать служанки на ночь. В бок о бок она училась с таким принцем, играла, ходила на балы, будучи не хрупкой принцессой. Её ровесницы любили дорогие платья, парфюмерию, цветы, болтали о мальчиках, мечтая встретить принца и выйти за него замуж. Юная Джинн не могла себе этого позволить. На пути был Мондштад и алый рыцарь, ставший капитаном слишком рано. Джинн никогда не обесценивала труд Дилюка Рангвиндера. Просто ей приходилось делать в два раза больше, чтобы быть наравне с ним. А мальчик уважал её стремления и амбиции, помогая чем мог. Так они и стали друзьями, товарищами, готовые отдать жизни за город, и как бы было не странно — за друг друга. Джинн не сразу поняла, что успела влюбиться, когда друг детства становился мужчиной из-за возраста, а она прекрасной девушкой. Если бы не чтение романов во время отдыха (её единственное девичье увлечение) рыцарь никогда бы не поняла, почему во время привычного вальса на балу её сердце стучало, а тело хотело прижаться к другому до жути родному ей. И почему щёки алели, когда, держась за руки они убегали с торжественного вечера отдыхать от взрослых формальностей, болтая обо всём на свете на склоне, открывающий вид на винокурню. Как она уже потом осознала, что Дилюка не сильно интересовал её монолог об очередной прочитанной книге, а слушал только потому что ей это нравилось. И множество таких моментов, заставляющих задумываться: «Почему ты со мной, а не другими девушками, что были в разы красивее меня?» И всё было хорошо. Но смерть мастера Крепуса разрушила их общение. Теперь оно никогда не станет прежним. Она пыталась быть с ним рядом, разделить скорбь дорогого друга, но не смогла. Сначала он перестал появляться на работе, что напрягало. Дилюк был самым ответственным человеком из её окружения, ему не было это свойственно. Раз за разом она приходила к поместью Рангвиндеров, но хорошо знакомые служанки просили её уйти или отвечали: «Господина нет в доме, пожалуйста, приходите позже, госпожа Гуннхильдр». Юная Джинн была слишком воспитана, чтобы возразить, ворваться в дом, дойти до комнаты Дилюка и от злости ударить его. Она обещала себе это сделать. — Вы стали взрослыми слишком рано, — обронила на похоронах Лиза, наливая себе и Джинн по бокалу лучшего вина — прямиком из подвала Рангвиндеров. У Джинн был шанс поговорить с ним, но она не смогла. — Прими мои соболезнования. Это огромная потеря для всех нас, — несколько минут назад она крепко сжала его плечо, где сквозь чёрную рубашку почувствовала бинт. Дилюк кратко кивнул и пожелал ей «доброй ночи», удаляясь во тьму и в нескончаемый дождь. В Монде ливни закончились только спустя несколько дней, когда до неё дошло прощальное письмо. Если бы Джинн знала, что это был их последний разговор на ближайшие несколько лет, то сделала что-то о чём бы жалела. Но желания стали лишь поводами воображения, которые быстро забывались, как будто их и не было.

***

Джинн думала, что сейчас, сидя на обрыве, это прекрасный сон, похожий на кристаллических бабочек, любящих улететь и раствориться в воздухе. Она обнимала свои коленки тихо плача, бубня себе под нос всякую чушь, которую считала правдивой: «Я виновата во всём, я ничего не смогла уберечь… Семья разрушалась из-за меня, мой дорогой друг покинул Монд, так и учитель, оставив всё на меня… Я не хотела, чтобы стать магистром в таких обстоятельствах, почему же, ответь мне Архонт…» Было больно. Было несправедливо. Подавленная любовь всегда живёт с ней. «Прости меня, что я покинул Мондштад без слов. Я знаю твою ношу. Если будешь одинока, то со мной, даже если мы на других концах Тейвата. Мы встретимся, моя дорогая Джинн», — перечитывая эту весточку её сердце сжалось, а плач сорвался на рыдания. В некоторые моменты она хотела сжечь этот кусок бумаги, но не могла. «Я твоя».

***

— Значит нам снится сон в одном и том же месте, — Джинн спрятала голову в коленях, прижатых к себе. Старая привычка, помогающая ощущать себя в безопасности. — Ты помнишь, что именно происходило в них? В её голове сложился вывод, что раз уж друг заговорил про сон (почему-то Джинн понимала про какой), то это доля на их двоих. Их жизни всегда были тесно переплетены друг с другом. Возможно ли такое, что эта связь продолжалась, но не в том мире, где они жили и работали, а там, когда засыпали? — Этот сон проигрывает всё то что живёт в моём сердце последние несколько лет, — Дилюк старался казаться уверенным, говоря это. Но он не мог посмотреть на Джинн. — В конце всегда появляется незнакомая-знакомая. Я не могу вспомнить кто она. — Незнакомый-знакомый, да? — к пазлу в голове присоединилась одна деталь. — Ты имеешь в виду человека, которого знаешь, но лицо смазано… а с пробуждением образ всё сильнее улетучивается. — Ты права, магистр, — температура опускалась, а ветер лишь поднимался. — Нечто похожее я уже слышал. — И когда же? — Джинн поёжилась от потока воздуха. Стоило взять более тёплую кофту, хотя она не планировала задерживаться. По телу пробежались табуны мурашек. — В твоих книжках, — Дилюк снял с себя пальто, протягивая замёрзшей подруге. От него не скрыть, то что кому-то нужна даже малейшая помощь. — Твоя любимая была та, в которой говорилось, что, когда люди созданы друг для друга. Джинн пробубнила тихое «спасибо» за оказанную заботу. И ведь это ситуация правда была похожа на ту что в книге. Связанные сердца всегда находили друг друга, если не в реальном мире, то в сновиденьях. Но во время пробужденья забывали того человека, приходящего во сны. Догадки стали метаться в голове, но она не стала их озвучивать. От Джинн стала ускользать важная деталь. Рыцарь не способна объяснить её. Но при этом она же её проживает в данный момент времени. — Это всё так запутанно, — единственное, что ответила магистр. — Согласен… И смотри. Начинает светать, — девушка подняла свой взор на встающее солнце и по каждому оттенку светлеющее небо. А потом посмотрела на Дилюка, с которого ощутимая тяжесть спала окончательно. Ему наконец комфортно. На секунду её разум и сердце пронзило осознание, когда она чуть сильнее замоталась в чужое пальто. Всё встало на свои места. Это был он. Человек из её снов. Который становится расслабленным только с ней. — И правда — рассвет. Ты всегда к нему будто оживаешь, — проронила она, будто ничего и не изменилось. Но изменилось. — Дилюк, знаешь… — Это ты был в моих снах. — Это ты была в моих снах. Они сказали это одновременно, смотря друг другу в глаза. Они сияли. В них находилось много искр. — Ты сказала фразу, которую я слышал каждый сон. — Твоё пальто. Ты отдавал мне его каждый сон. И вновь вместе. Может быть потому что их сердца наконец соединились? Спустя столько лет они могут стучать, как единое? Сейчас слова излишние. Для них в эти минуты. Обсудят всё нужное они позже. Важным было одно: они созданы друг для друга. И в течение всей жизни были связаны. И влюблены видимо тоже. С сердец обоих, кроме произошедшего, ещё упало по камню их тяжелых судеб. Джинн смогла почувствовать облегчение, и наконец она упала в долгожданные объятия, но только теперь в реальной жизни. Это были те самые, что утешали её каждую ночь. И горячие руки… — Дилюк… — она прошептала имя, прижимаясь к сильной груди. А он же жался к ней, боясь потерять это чувство. — Ничего не говори. Я рад, что мы снова вместе, — он гладил её голову, как это делала она несчастному юноше, который ненавидел себя и весь мир вокруг. И вдыхал запах одуванчиков, пока солнце не показалось из-за горизонта. Они поговорят потом. Одно ясно — Ни что их не разлучит даже после смерти.