tarot’s queen

завтра где-то, кто знает где? война, эпидемия, снежный буран, космоса черные дыры…

следи за собой, будь осторожен

      Сегодня в баре Артезиан, который считается довольно приличным местом в Лондоне с неплохой репутацией, настоящий аншлаг. Заведение славится отнюдь не самым дешёвым пойлом, но оно того стоит. Сочетание необычных ингредиентов и шикарной подачи запоминаются надолго, а уютная обстановка, приглушённый свет и негромкая джазовая музыка дарит гостям нужную атмосферу легкости и меланхоличного настроения.       За барной стойкой трудятся двое молодых людей. Они еле успевают наполнять стаканы и выбивать счета. У Ким уже все пальцы в мозолях, спина ноет, и она то и дело посматривает на большие часы, висящие у входа, высчитывая минуты до конца своей смены. Последней смены, потому что завтра она уезжает на учебу. К великому сожалению.       — Шварц, повнимательней! Ты только что чуть не разбила свою месячную зарплату, — Люк в последний момент ловит бутылку недешевого виски, хлопает девушку по спине, да так сильно, что весь дух выбивает, а она вздрагивает и хочет прибить своего напарника за это.       Ким корчит раздражённую мину, метая в парня недовольный взгляд и спешит наполнить несколько стопок, а затем поджечь содержимое бензиновой зажигалкой.       — Что у тебя сегодня с лицом? Последний день, а ты чем-то недовольна. Я бы летал от счастья, если бы мне больше не пришлось идти на работу.       Ким уже находит, что ответить, но в эту секунду в бар заходят двое юношей, и Шварц тут же ныряет под барную стойку, словно приведение увидела.       — Черт! — шипит юная барменша, пока Люк недоуменно косится сначала на парней, которые уже вовсю искали место, чтобы приземлиться, а следом на свою подругу.       Она касается пальчиками деревянной поверхности, и из-за барной стойки показывается сначала ее рыжая макушка, а затем и пара глаз. Один светло-голубой, другой бледно-лиловый.        — Неприятные знакомые? — интересуется парень, протирая салфеткой стакан и продолжая пристально следить за двумя юношами, которые, кажется, не слишком трезвы. Они ведут себя в высшей степени непринужденно, громко болтают, обнимаются и то и дело заливаются раскатистым хохотом.       Люк ловко замешивает коктейль в шейкере для какой-то немолодой особы, взбалтывая его и делая различные выкрутасы, как настоящий профессионал, в то время как двое юных гостей, уже занимают свободный столик в дальнем уголке бара.       Одна из самых лучших черт Люка Нельсона - ненавязчивость и отличное понимание ситуации. Он знал Кимберли Шварц с раннего детства и сразу понял, что к чему. Наверняка это были ее однокурсники из супер-пупер секретной закрытой школы.       Люк и Ким провели бок о бок много лет в коррекционном приюте для несовершеннолетних и сбежали оттуда тоже вместе в начале этого лета рука об руку.       Отбросы общества, двое отшельников, мальчик и девочка для битья. Над ними всю жизнь издевались за то, что они были другими, не такими, как большинство жестоких и оставленных на произвол судьбы сирот. Их травили за то, что они держались обособленно, не пытались никого обидеть или напасть первыми и уж точно не считали, что насилие и глумление над слабыми - это забавно. Таких, как они обычно называют белыми воронами. И когда над тобой столько лет издеваются и унижают, приходится учиться себя защищать.       Когда Кимберли Шварц вернулась в ненавистный приют на летние каникулы после пятого курса, она застала неприятную, но довольно привычную картину. Банда задир опять напала на единственного человека, которого девушка считала своим другом, но по несправедливости, которая была привычна для таких неблагополучных мест, наказали именно жертву. Люк сутки просидел в одиночке (темном сыром подвале) без еды и воды. Это было любимым наказанием надзирательницы, старой и злобной старухи миссис Клюгер.       Тогда то Ким и предложила другу немедленно бежать. И вот пятнадцатилетние подростки, прихватив свои пожитки, выбрались из приюта под покровом ночи, как двое заядлых преступников из какого-нибудь Шоушенка. У беглецов были кое-какие сбережения, что называется - на чёрный день. Да и работу они нашли довольно быстро, потому что у Нельсона имелся на счету один хороший знакомый. Тот самый, который появляется один раз в жизни и может организовать тебе пару собеседований. Подрабатывать им было не в новинку.       — Люк, ради бога, можно мне уйти сегодня пораньше? Я отдам тебе часть денег за смену, да хоть все, — Ким продолжает выглядывать из-под деревянной столешницы, привлекая к себе удивленные взгляды людей, сидящих за барной стойкой.       Нельсон хмурит темные густые брови, но тут же выпаливает:       — Да брось, Кими, я не возьму у тебя даже части. Так и быть, вали, я справлюсь. Соври Стэну что-нибудь про месячные или прихвативший живот, — Нельсон грациозно ставит на поверхность пару бокалов для шампанского и уже готовится открыть бутылку ножом для сабража.       — Спасибо, — сияет в улыбке Кимберли, от чего на ее усыпанном веснушками лице проступают милые ямочки, которые она ненавидит всем своим сердцем.       — Ты так и будешь там ползать или обнимешь друга на прощание? Мы вообще-то целый год теперь не увидимся, — Люк произносит это хоть и весело, но на самом деле испытывает очень серьезную грусть.       — Попрощаемся по-человечески. Я попрошу Стэна подменить тебя на пять минут, буду ждать на скамейке, — Шварц глядит на друга снизу, все еще не решаясь выползти из своего временного укрытия. Люк коротко кивает ей, принимая очередной заказ у пожилого мужчины в старомодном костюме.       Парни, которые так сильно чем-то не угодили своим присутствием Ким, уже поднялись со своих мест и неспешно шли прямо к эпицентру алкогольного рая. Девушка в это время успевает ловко полу приседом достичь двери, на которой курсивом золотыми буквами выведено — только для персонала, и юркнуть за неё, все еще опасаясь, что ее рыжая макушка всё-таки была замечена не особо приятными для Шварц персонами.       Уже на своих двоих Ким идёт до кабинета администратора бара и думает, какого черта эти двое закадычных дружков семикурсников делают в магловском баре. Увидеть здесь Блэка и Поттера было чертовски неожиданно, даже не смотря на то, что им всегда было наплевать на чистоту крови, и они явно не гнушались подобных мест.       Сегодня ведь последний день лета. Ладно Ким, она трудилась, чтобы оплачивать свою клетушку в самом неблагополучном районе Лондона, которую нельзя было даже квартирой назвать, но эти двое должны были сейчас сидеть в своих уютных домах за большим столом в кругу семьи, попивать чай с мёдом и собирать вещички, в предвкушении вновь оказаться в Хогвартсе и ещё один год (последний к счастью для многих) кошмарить всю школу своими нахальными выходками.       Шварц не желала, чтобы они увидели ее. Нет, она не стыдилась, просто Ким никогда не общалась с этими знаменитыми персонами в Хоге, и менять это не планировала. Ещё не хватало, чтобы они нечаянно распустили слухи о том, где она работала все лето. Мало же ей издёвок и насмешек.       Без проблем получив расчёт, она уже летела к заднему выходу, чтобы дождаться Люка на их местечке, где они перекусывали во время перерывов, или Нельсон нервно выкуривал сигарету, пока Ким устало и отрешенно пялилась куда-то перед собой.       — Фух, ну и денёк, скажи, — Нельсон довольно быстро появляется, на ходу вытаскивая сигарету.       Ким уже успела натянуть свою любимую серую толстовку огромных размеров, спрятать копну ненавистных рыжих волос под мягкий капюшон и достать старенький кассетный плеер. Волшебная палочка надежно скрывалась под футболкой и ощутимо давила на кожу живота из-под краешка джинсовой ткани.       На улице видимо совсем недавно прошёл дождь, асфальт был мокрым, пахло свежестью, а фонари уже зажглись. Шварц даже не заметила всего этого, потому что работая за баром, ты не видишь ничего кроме нескончаемых бутылок, грязных магловских купюр и совершенно одинаковых лиц. А отвратительные человеческие запахи пота, перегара и дешёвых папирос становятся обыденностью, к которой быстро привыкаешь, и это довольно скоро уже не кажется тебе таким уж мерзким.       — Будешь? — Люк по привычке предлагает закурить подруге, но та отрицательно машет головой.       — Нет, спасибо, — Ким сидит на лавочке, пялится себе под ноги на белые (уже нет) носы своих изношенных, но горячо любимых кед.       Шварц бросила курить год назад, когда с ужасом заметила, что не может подняться на второй этаж без ощутимо сбившегося дыхания. Начинали они с Люком вместе. В первый раз попробовали в десять, причём пришлось это сделать под гнетом приютской шайки хулиганов, которые загнали их во время экскурсии в зоопарк в дальний угол и взяли на слабо.       «Либо куришь, малыш Люк, либо я срежу твоей подружке ее уродливые рыжие косы»       — Ну хоть пива глотни, — Ким замечает, что друг принес с собой небольшую бутылочку. Не может упрекнуть его за это, ведь день и правда был паршивый, чаевых негусто, а парню ещё всю ночь пахать. — Мой папаша когда нажирался всегда говорил: «Люк, мелкий ты ублюдок, запомни истину - никогда не доверяй людям, которые не пьют и не курят»       — И где же он теперь? — ухмыляется Шварц, испытывая внутреннее чувство отвращения к жизни, которая так жестоко обошлась с ее другом. Сколько же он натерпелся.       Они попали в приют почти одновременно, когда им было по три с небольшим. Отец Люка - наркоман и алкоголик, глубоко зависимый, слабый и аморальный человек, который отбывает пожизненное за убийство собственной жены. Больше у парня никого нет. А у Ким была только бабушка, которая быстро сгорела от рака желудка. О своих родителях девушка ничего не знает. Ни кто они такие, ни живы ли вообще.       Шварц все же принимает из его рук бутылочку и делает маленький глоток крепкого стаута прямо из горла, ощущая на языке привкус жженой карамели.       — Вот бы мне тогда так же повезло, как тебе, — Люк сидит рядом и мысленно готовится к тому, что проведёт год без неё.       Он всегда ждал теперь только лета, с тех самых пор, как одиннадцатилетней Ким пришло какое-то странное письмо и старик, что был похож для Люка на долбанного Гендальфа или Волшебника изумрудного города сам заявился на порог приюта. Нельсон считал это все жутко нелепым, почти фантастичным, но больше несправедливым, потому что его подругу пригласили в классный закрытый пансион, а его нет.       Люк всерьез думал, что Кими на самом деле наследница богатых чуваков, но они все вымерли и завещали ей учебу в этой тайной школе для не пойми кого. А лучше бы денег оставили, кретины.       — Да брось, Люк. Нечему там завидовать, — Шварц небрежно пожала плечами, — ещё два года и полная свобода, — выдохнула девушка, делая небольшой глоток пива.       Они улыбнулись друг другу. Люк докурил, а Ким поняла, что пришло время попрощаться, а то Стэн вышвырнет ее друга к чертовой бабушке и придётся искать новую работу.       — Ты мне пиши, ладно, — Нельсон крепко притягивает подругу к себе поближе, своими неестественно длинными руками, гладит ее по голове, а внутри все ноет от неминуемого чувства пустоты. Он был гораздо выше, она едва доставала ему до подбородка.       Ещё одна странность этой треклятой школы заключалась в том, что оттуда можно было только написать. Ну что за отсталые пафосные снобы. Люди уже давненько придумали прекрасную вещь. Телефон называется.       — Как всегда, — Шварц тоже крепко обнимает друга, не позволяет себе проронить слезу, — у меня ведь никого кроме тебя.       Она уже давно не плачет, даже не помнит когда в последний раз это было. Должно быть, слёзы закончились ещё в далеком детстве.       Ким с горечью провожает взглядом спину Люка, который напоследок оборачивается, широко улыбается и машет ей рукой. Ким ухмыляется и уже вставляет любимую кассету в плеер. Путь до окраины неблизкий и именно сегодня хочется прогуляться пешком.       Девушка устало бредёт по улочкам вечернего Лондона, в ушах играет Iggy Pop. Ей очень нравится мягкий желтый свет, падающий на тротуары от уличных фонарей. Он будто погружает тебя в особую киношную атмосферу, а лучше всего это чувствуется, когда слушаешь музыку. Кими любила ходить в кино, но удавалось это нечасто.       Она старается не думать о Хогвартсе, потому что не хочет туда возвращаться. Никогда особо не хотела. Кимберли Шварц, у которой никогда не было семьи и дома, не нашла пристанища даже там, среди своих.       Узнав, что она оказывается волшебница, девушка не испытала особой радости, но все же была в предвкушении столкнуться с чем-то совершенно новым. Неприятности начались почти сразу. Мало того, что маленькой Ким пришлось буквально заново учиться ходить, ведь она совсем ничего не знала о том, другом мире, так ещё и старая шляпа долго не могла понять, куда ее определить, чем сильно тогда напугала девочку.       Шварц думала, что с ней, должно быть, что-то не так, ведь другие первокурсники так быстро прошли распределение и с крайне счастливым видом направлялись к своим столам. В итоге она попала на пуффендуй, и как уже потом поняла Ким, это было не самым худшим раскладом.       В Хоге для нее ничего не изменилось. Тот же приют, но более щадящего характера. Она по-прежнему чувствовала себя чужой. Белой вороной. В силу своего нелёгкого детства, и как следствие - сложного характера, ей было тяжело строить отношения со сверстниками. Она всегда привыкла видеть подвох в людях, не умела доверять. Неразговорчивая, замкнутая и угрюмая Шварц отпугивала и совсем не была той, с кем хотелось бы подружиться, да даже просто переброситься парой фраз, обсудить домашку или преподавателей.       Ким уже почти дошла до нужного дома. Район Пэкхам имел особую неуловимую ауру опасности. Про такие места обычно говорят, что у "стен есть уши". Но волшебница чувствовала себя здесь довольно неплохо. Она поднимается по винтовой уличной лестнице на последний этаж, находит свою обшарпанную синюю дверь и вставляет ключи в замок. Оказавшись внутри, Ким включает свет, кидает на пол рюкзак и идёт ставить чайник, на ходу собирая вьющиеся волосы в высокий хвост.       Первые несколько лет в Хогвартсе оказались приемлемыми. Быть пустым местом иногда не так уж и плохо, а порой и вовсе может оказать большую услугу и сберечь от многих неприятностей. Настоящие проблемы начались в прошлом году. Пятый курс был просто кошмарным, потому что ее наконец начали замечать.       «Что у тебя с глазами, Шварц? Это какая-то болезнь?»       «Может стоит облить тебя кислотным зельем, чтобы стереть эти поганые веснушки?»       «Вы только гляньте, что на ней надето!»       «Она такая тупая, что даже двух слов связать не может! Как тебя вообще взяли в Хогвартс?»       Ким заваривает себе любимый чай с мятой и садится за обеденный стол, который был заодно и письменным. Он до верху завален магловской литературой на любой вкус, потому что только книги и помогали ей выжить в этом мире (еще Люк, конечно же). Она спасалась от жестокой реальности, проживая целые жизни за других, ныряя между страниц с головой и прячась под обложками, как от лютой бомбежки.       Ее небольшой потертый чемодан был собран ещё вчера. Было бы что собирать - пара комплектов видавшей виды школьной формы; принадлежности для письма и учебники, которые приходилось покупать с рук у сомнительных личностей в Косом переулке; немного уютных вещей на два, а то и три размера больше, чтобы прятать себя в них, как в спальном мешке. Плеер она тоже возьмёт с собой, потому что музыка наравне с книгами помогала Ким жить.        Пока Шварц потягивает горячий чай, она проходится по любимым корешкам и думает, что нужно отобрать книги тщательней. В конце концов, именно они будут защищать ее в Хогвартсе от далеко не радужной реальности. Ким решила, что займётся этим позже, а пока просто насладится тишиной и одиночеством.       Учеба в Хоге ей тоже не нравилась. Предметы давались тяжело, в квиддич она не играла (хотя может и хотела бы, ведь всегда была довольно спортивной и ловкой), друзей так и не нашла. И только на зельеварении Кимберли удавалось хоть как-то преуспеть. Она и сама не знает, почему Слизнорт так ее восхвалял, ведь Шварц просто умеет читать и делать все четко по инструкции, по рецепту в учебнике. Как оказалось, это и впрямь было каким-то тяжелым делом, потому что мало кому удавалось так же хорошо и точно варить зелья, как делала это Ким. Может, Слизнорт прав, и у нее действительно талант. Ну, хоть в чём-то.       Пуффендуйцы, с которыми Шварц делила общую гостиную и эмблему факультета, по своей натуре оказались добрыми и бесконфликтными ребятами, поэтому от них девушка никогда не слышала в свой адрес ничего плохого. Они ее словно не замечали, а те девочки, с которыми она обитала в общей спальне, общались с ней лишь по нужде и крайне редко. Они считали ее чудиком.       Когтевранцы вообще были помешаны только на себе, держались обособленно и особо не одаривали своим вниманием ребят из других факультетов. Слишком много чести.       Гриффиндорцы (а в частности компания, более известная как - Мародёры) львиную долю своего времени тратили на то, чтобы собачиться со слизеринцами. Ким уверена, что даже в этом году, когда звёзды факультета идут на седьмой последний курс, Мародёры будут творить то же, что и всегда - вести себя, как болваны. Они просто обожают глупый выпендрёж и не имеющие смысла соревнования - ‘кто кого круче’. Ну а змеи…       Из приоткрытого меленького окошка до ушей Шварц донёсся странный шорох, но она моментально сообразила что к чему и слегка улыбнулась. К ней пришла ее подружка. Самка радужного удава, чья пятнистая шкурка красиво переливалась всеми цветами радуги, словно кольцевые разводы от бензина на мокром асфальте, медленно скользила по прохудившемуся деревянному полу и уже почти достигла цели. Змея проползла вдоль по ножке стола и мгновением позже уставилась на Шварц, прошипев ей что-то на змеином.       — Злишься, значит. Брось, Нэнс, ты же знаешь, я никак не могу взять тебя с собой, — ответила Ким чешуйчатой, а та недовольно отвернула от нее свою голову.       Шварц точно не сделает этого, потому что даже в мире магов это ненормально. И было в этом что-то абсурдное, потому что общаясь с настоящими змеями, Ким попадало от людей, которые носили эмблему этого пресмыкающегося у себя на мантиях.       Это началось как раз в прошлом году, на пятом курсе, когда слизеринец по имени Эван Розье назвал ее этим словом, когда девушка случайно споткнулась на лестнице и задела его плечом.       «Смотри куда прёшь, грязнокровка!»       Самое обидное, что Кимберли не могла опровергнуть или оспорить это. Она понятия не имела - кто она такая, и были ли ее родители волшебниками или маглами. Даже Альбус Дамблдор не дал ей никаких ответов, а в приюте и подавно никто ни сном ни духом о ее прошлом. Все знали только то, что она сирота, а раз сирота, да ещё и с такой аляповатой и несуразной внешностью, явно не годившейся для чистокровного волшебника (Розье, Крауч и Лестрейндж видимо считали, что и для полукровки), ей и было подарено это прекрасное звание.       До пятого курса она даже не слышала этого слова, но именно с него и начался настоящий кошмар. Слизеринцы, а особенно ее однокурсники начали использовать его повсеместно и не только по отношению к Ким.       Так и повелось, Шварц начали замечать все чаще, и эта маленькая брошенная Эваном фраза стала будто искрой от спички для облитого горючей жидкостью костра. Змеи довольно быстро вошли в кураж и совсем скоро начали переходить на личности. Для Ким это было не более, чем скучно. Ну неужели за столько лет издевательств в приюте она не знала, что уродина? Зачем ей говорить о том, что она итак видит каждый божий день в зеркале?       «Капитаны очевидность»       Кими Шварц была прекрасно осведомлена о своем отвратительном белом лице, на котором особенно ярко оранжевыми пятнышками выделялась россыпь веснушек, будто ее обсыпало блевотным конфети; о своей врожденной гетерохромии, которая была виновна в том, что ее глаза разного цвета, и Ким устала вторить, что это никакая не болезнь!; о своих волосах кошмарного ярко-рыжего цвета, будто кто-то облил голову кислотой и выжег пряди; о несуразной, худощавой, не подходившей под стандарты, слишком спортивной для девушки фигуре без красивых выпуклостей и осиной талии, благодаря которой ее часто обзывали доской; о том, что у неё нет денег, чтобы покупать себе дорогие шмотки и новые пушистые пишущие перья; о том, что она не слишком хорошо учится и постоянно остается после уроков.       Она все это знала и без них.       Грязнокровка Ким была даже немного рада, что у неё столько изъянов. У неё было странное нездоровое чувство удовольствия от того, что своим уродством она доставляет какие-то хлопоты окружающим.       Иногда ситуация обострялась довольно сильно, и ей приходилось буквально прятаться по темным коридорам и ждать, пока змеи уйдут, чтобы спокойно пройти своей дорогой. В большинстве же своем Ким тупо молчала, смотря на своих карателей, делала вид, что ее это не трогает. Ведь иногда это действительно срабатывает, потому что люди, стремящиеся обидеть, питаются лишь твоими негативными эмоциями (настоящие дементоры во плоти), а когда их нет - интерес пропадает, и голодные идут искать себе пропитание дальше.       Шварц часто слышала эту дурацкую уличную поговорку: «Если драка неизбежна - бей первым». Вот только за годы страданий в приюте, девушка поняла, что это полная херня.       «Если драка неизбежна - научись бегать так, чтобы тебя никогда не поймали и прятаться, чтобы никогда не нашли. И особенно это верно, если речь идёт о толпе уродов со слизерина»       Ким очень хотела иметь для себя какую-то силу, чтобы дать отпор, чтобы ее боялись, но она не была сильной.       Она была совершенно обычной.       Ее жестоко травили, и почему это начало происходить спустя почти пять лет обучения в Хоге, а не с самого начала было довольно просто понять.       На стопке книжек лежит вчерашняя газета, которую Шварц прихватила с собой из Косого переулка. Она останавливает свой взгляд на колдографии министра, пока Нэнси нагло суётся в кружку с чаем и норовит зацепить жидкость змеиным языком.       — Ну ты только послушай: «Министр магии Гарольд Минчум заверяет, что все разбойники, называющие себя пожирателями смерти будут немедленно пойманы и отправлены в Азкабан. Министерство поддерживает жесткую линию министра о размещении ещё большего количества дементоров вокруг магической тюрьмы».       Змея вынырнула из кружки, прошипела что-то, закатив свои маленькие чёрные глазки-бусинки.       — И не говори, это ж надо было придумать себе такое название. Пожиратели смерти, — Шварц издала презрительный смешок, — как по мне - кучка не слишком умелых преступников, — она кинула газету на другой край стола и тут же зацепила взглядом свою любимую колоду карт.       — Что скажешь, Нэнс, вытащим одну на завтрашний день?       Самое яркое и, пожалуй, единственное воспоминание о бабке, которое сохранилось в памяти Шварц - гадание на древней итальянской колоде. Ким хорошо запомнила, как будучи маленькой девочкой сидела на коленях у своей дряхлой старушки, и та тасовала старую засаленную колоду карт своими трясущимися, покрытыми фиолетовыми прожилкам вен, иссохшими руками, вытягивая красивые карты с завораживающими рисунками.       Наверное именно поэтому Кимберли стала увлекаться изучением карт таро, прочла множество книг и имела несколько интересных колод в коллекции. Люк подтрунивал над ней по этому поводу, но Ким то точно знала, что они работают. За столько лет практики карты ни разу ей не солгали.       — Посмотрим, — Шварц принялась резво тасовать колоду, мысленно задавая вопрос о грядущем, пока Нэнс дергала головой, повторяя движения рук своей хозяйки.       Ким не была ее хозяйкой в классическом понимании. Нэнси приползла к ней впервые, когда той стукнуло двенадцать, и девочка ни чуть не испугалась. Однако же, внутреннее чутьё подсказывало маленькой Шварц, что болтать со змеями не слишком то нормально даже для волшебника, а говорить об этом кому-то (даже тем более Люку) не стоит. С тех пор радужная змейка время от времени навещала юную волшебницу, но была скорее сама по себе, хотя и успела привязаться к Кими.       Девушка наконец вытаскивает карту почти с самого дна и кидает ее на стол прямо перед Нэнси, которая принялась разглядывать яркую картинку, издавая тихое мелодичное шипение. Ей очень нравилось, когда Кимберли гадала.       — Герой отправляется в путь, не подозревая об опасности. Он лёгок на подъем, его дух в поисках познания, а помыслы чисты. Словно ребёнок, шут шагает по самому краю пропасти с высоко задранной головой, не замечая, как близок к падению, — змея пристально смотрит на хозяйку, щурит глаза, а Шварц надрезает лицо в загадочной ухмылке, — но мы то знаем, что он не сорвется, верно, Нэнс?        Радужная змейка утвердительно кивает, а Ким спешит убрать карты с глаз долой, потому что совсем не обрадовалась нулевому аркану. В идеале она бы предпочла увидеть мага, вполне сошла бы за приемлемую какая-нибудь младшая или придворная карта, да даже дьявол, но дурак не предвещал ей ничего хорошего. Когда долго гадаешь, то постепенно понимаешь, что карты работают не на всех людях одинаково. И в ее случае, шут - это хреново, потому что завтра ей нужно быть на чеку, а не витать в облаках, разинув рот, как юноша, что изображён на карте классической колоды.       С тяжёлыми мыслями о завтрашнем дне Ким отправляется спать, так и не отобрав себе книжки в Хог, решив оставить это теперь на утро. Она лениво стягивает с себя одежду, напяливает широкую футболку, почти полностью прикрывающую бедра и залезает под одеяло, ставя нужную кассету в плеер, пока Нэнси устраивается где-то у неё в ногах, грациозно свернувшись в спираль.