tarot’s queen

Joy Division — Shadowplay       — Мерлин тебя дери, Джеймс, и зачем я только послушал тебя вчера? Сидели бы дома, честное слово.       Главные звёздочки Хогвартса, выпускники, гриффиндорцы до мозга костей и самые отпетые и неисправимые хулиганы за всю историю школы (по словам Минни Макгонагалл), показываются на платформе 9¾ гораздо раньше положенного.       Обычно юноши неприлично опаздывали, а однажды им пришлось почти что запрыгивать в уже набирающий обороты экспресс. Питер с Римусом стояли в это время в тамбуре, сгибались пополам от смеха, присвистывали и тянули руки своим товарищам, чтобы они наконец благополучно оказались внутри.       Сегодня они здесь в такое время, потому что Бродяга не желает неожиданно сталкиваться с нежелательными для себя личностями. Строго говоря, с одной личностью.       — Совсем уже все мозги пропил, да? Это же ты подбил меня пойти вчера в бар. ‘Давай, Джимми, надо как следует отметить наш последний год, будет весело и все такое’, — фыркает Поттер, парадируя тот самый тон Сириуса, который не предвещал ничего, кроме неприятностей их гриффиндорским задницам. Сохатый резво вышагивает рядом с другом и шарит по карманам в поисках сигарет.       — Но почему-то бутылку вискаря на спор с тем прощелыгой пил в итоге я один, — усмехается Сириус, сворачивая в привычное местечко подальше от посторонних глаз, где они обычно выкуривали по одной перед отправлением поезда.       — Просто в отличие от тебя я вижу берега, — ехидничает Джеймс, пока Блэк закатывает на это глаза, и облокотившись спиной о кирпичную стену, прикуривает сигарету обычной зажигалкой, а потом делает то же самое для друга, пока тот создаёт ладонями вокруг табачной палочки купол, защищая ту от ветра.       Они курят, высматривая на платформе знакомые лица, хоть и понимают, что Питер с Римусом вряд ли появятся так рано.       — Ты в порядке, Бродяга? — решается спросить Поттер, замечая, что Сириус весь, как на иголках с самого утра, и причина кроется точно не в похмелье. Блэк курит чуть быстрее, чем обычно, пялясь на появляющихся на станции людей.       Джеймс смотрит на своего лучшего друга с большой серьезностью и интересуется его самочувствием, потому что прекрасно знает, что как бы Сириус не изображал из себя все лето веселого и ни о чем не беспокоящегося парня, на самом деле Бродяга страдал. И, конечно же, никогда явно этого не покажет, вот только Поттер знает его слишком хорошо.       Побег из дома, в котором рос семнадцать лет, пусть даже там тебе и приходилось не сладко, так или иначе, оставляет отметину на сердце.       — Порядок, голова правда ещё немножко побаливает. Видимо зелье от похмелья уже на меня не действует, — выдаёт короткую ухмылочку Сириус, а Поттер хмурит свои кустистые брови.       — Я про другое.       Сириус на секунду ловит замешательство, но тут же надевает на себя свой обычный наплевательски пофигестический вид. Особый вид, которым, кажется, обладал только он один на всем белом свете. Одна ладонь небрежно покоится в кармане брюк, а вторая сжимает почти приконченную сигарету.       В это время Джеймс пытается разглядеть на платформе кое-кого. Конечно, хочет зацепить взглядом свою ненаглядную, которой все лето писал письма. Слишком откровенные письма.       — Дружище, да я в порядке, правда. Говорил ведь уже много раз, — Сириус улыбается, вспоминая, как Сохатый то и дело периодически пытал его этим своим заботливым взглядом. Он был в общем-то не против такой участливости, но все же это немного раздражало. Пусть Сириус и понимал, что друг докапывается до него только из самых лучших побуждений.       Джеймс громко прочищает горло, заставляя себя прикусить язык, потому что из него только что чуть не вырвалось: «А как насчёт твоего брата?»       Эта тема была табуированна и любое упоминание Регулуса в присутствии Сириуса было строго настрого запрещено. Поттеру пришлось осознать это ещё в конце прошлого года, когда Блэки рассорились окончательно и бесповоротно. Казалось бы, с третьего курса собачатся и ничего. Джеймс всегда считал, что это так, не всерьез, со всеми братьями бывает. А тут такое приключилось.       В последний раз, когда Петтигрю вскользь упомянул младшего Блэка при Бродяге, они чуть не подрались. Сириус выдал тогда такую мину, что можно было смело покупать билет на другой конец планеты, лишь бы спастись от его гнева.       — Я не собираюсь прекращать спрашивать тебя об этом, — Сириус закатывает свои глаза, а Поттер по-дружески, хотя и довольно сильно толкает его кулаком в плечо.       — Это что спарринг? Хочешь получить с утра пораньше? Ну держись, Джимми!       Между друзьями разворачивается обычная для них шуточная потасовка, и они принимаются бороться друг с другом прямо на платформе, пусть и в уголке. Джеймс ниже Сириуса почти на пять дюймов, зато гораздо мускулистее.       В это время мимо проходят трое девушек, конечно же, наблюдая эту вакханалию. Особенность у Мародёров такая — привлекать к себе повышенное внимание.       — Ну что за идиоты. Семнадцать лет ума нет, — выдает Лили, укоризненно качая головой, пока Мэри всерьез переживает, как бы они не повредили себе чего, а Марлин закатывает свои большие карие глаза, спеша увести своих подружек подальше от этих смутьянов.       — Эй, МакКинон, — Сириус замечает троих дам, которые стоят совсем рядом, в крайне дискредитирующем для себя положении, выглядывая из-под подмышки Джеймса, когда тот применяет свой дурацкий ‘грязный захват’, — тебе кто-нибудь говорил, что у тебя самое милое личико на свете?       Марлин в очередной раз за это утро закатывает глаза и тянет подруг в сторону экспресса под тихий смешок МакДональд.       — Так я не понял, вы всё-таки встречаетесь или нет? — игриво толкает в плечо Сириус раскрасневшегося друга, когда они уже оказываются в поезде.       — Мы пока не хотим афишировать, — крайне застенчиво отвечает Поттер, чешет затылок, краснея ещё больше, когда они наконец отыскивают свободное купе, — так что прошу тебя, как друга, Бродяга. Оставь свои искромётные шуточки при себе, а то я тебя знаю.       — Да ну тебя, Джимми, — Сириус резво отодвигает дверь, и двое лучших друзей проскальзывают внутрь.       Им уже не терпится собраться всем вместе и рассказать Питеру и Римусу о своих летних приключениях, которых было не мало.       В первый день осени Ким всегда добиралась до вокзала Кингс-Кросс гораздо раньше положенного, чтобы спокойно занять пустое купе. Сегодняшний день не стал исключением. Иногда к ней кто-то да подсаживался, но по большому счету Кими везло, и не близкий путь до Хогвартса она проводила в гордом и спокойном одиночестве, читая книгу и наблюдая за пейзажами в окне.       Кимберли очень нравилось смотреть на мелькающие бесконечные равнины, на безмолвные угрюмые леса, следить за меняющимся по мере приближения к конечной станции небом. Однажды, она хотела бы отправиться в далекое путешествие, объездить и исследовать весь мир, самые чудесные, потайные и оставленные людьми уголки земного шара.       Девушка уже стоит у нужной стены, озирается по сторонам на всякий случай. За прошлый год она приучила себя всегда следить за обстановкой вокруг, проще говоря, Ким стала дёрганной. Карта вчера выпала скверная.       Шварц проходит сквозь стену и показывается на платформе, где уже копошатся волшебники, преимущественно первокурсники, которых слёзно и тепло провожают их родители. Девушка без интереса и трепета спешит к поезду, резво лавируя мимо людей. Ей просто хочется скорее сесть в купе и оказаться в безопасности. На ней все та же серая толстовка, капюшон натянут на голову, плеер в кармане, на плечах тканевый рюкзак — все, как всегда.       Так привычно, удобно и комфортно.       Она быстро катит свой чемодан по платформе, старясь быть незаметной и создавать как можно меньше шума. Наконец, сдаёт багаж и запрыгивает в поезд. Хвала богам, пустые купе ещё есть.       — Баст, да я клянусь тебе, я сам ее видел       —Тише ты, не здесь, — шикает Лестрейндж на друга, пока тот обиженно ухмыляется.       — Почему мы должны об этом молчать? Секретничать, прятаться по углам, как какие-то второсортные жулики. Мы совсем скоро станем самыми юными пожира       — Да заткнись ты уже, Крауч! — Рабастан резко хватает за локоть своего непутевого болтливого друга и почти впечатывает его в стену, в углублении, усыпанном кирпичной кладкой, пока Барти продолжает сверлить его недовольным взглядом и уже тащит из кармана дорогой фамильный портсигар.       С минуту они стоят и курят молча, но Рабастану на самом деле страсть как интересно послушать подробности. Его отец никогда не показывал ему метку.       — Правда видел? — осторожно интересуется, а Барти уже расплывается в невероятно довольной улыбке до ушей, — ну, и какая она, вблизи?       — Сам у него и спросишь, — Крауч докуривает сигарету, потушив ее о стену и оставив чёрную отметину на кирпиче.       — Будто ты Эвана не знаешь? Он будет сначала выебываться триста лет, весь мозг вынесет, еще и попросит за это что-нибудь, — Лестрейндж был абсолютно прав. Розье хлебом не корми, дай только повод показать, какой он весь из себя ахуенный. Баст готов поклясться чем угодно, что он не встречал человека с характером более скверным и нарциссичным, чем у Эвана. Чертов выпендрежник.       — Да брось, мы же друзья. Покажет, куда он денется, — ухмыляется Крауч. Барти подпирает спиной стену, руки в карманах, а волосы в небрежном беспорядке. Он пристально провожает взглядом какую-то милую девчонку в неприлично короткой юбке (кажется, когтевранку). — Держу пари, что он не удержится и сразу же после ужина потащит нас в выручай-комнату. А может, начнёт раздеваться прямо в поезде.       Рабастан издает короткий смешок, замечает мрачную парочку, неожиданно вынырнувшую на свет божий, словно из ниоткуда, и его настроение в миг делается ещё радостнее.       Двое юношей, с почти одинаковой нездоровой бледностью на лице. У обоих чёрные смоляные объемные кудри, оба высоки, с астеническим типом телосложения. Их было сложно не заметить и не обратить внимание, настолько выразительна внешность, а у одного из них и происхождение, что надо.       Казалось, что уже весь мир откуда-то был в курсе, что же случилось у Блэков в начале лета, и многие любопытные студенты на платформе оборачивались слизеринцам вслед, перешептывались и откровенно таращились, пока те непринужденно и в напряженном молчании вышагивали к своим однокурсникам, что подпирали стенку неподалёку.       — Посмотришь потом новые заклинания? — тихо говорит Снейп своему другу, пока тот слишком занят. Он сканирует взглядом людей на платформе и ищет кое-кого.       — О чем речь, — сухо шевелит тонкими губами Блэк и с облегчением для себя понимает, что его братец наверняка уже в поезде, а значит неприятной встречи удастся избежать. На время, конечно.       — Эй, бледнолицые, — громко кричит Крауч, подставив ладошки ко рту.       Блэк еле заметно искажает лицо в ухмылке, а Снейп не выражает своим видом ровным счётом ничего. Эти двое неспроста так сильно сдружились. Оба окклюменты, любят на досуге залезть кому-нибудь в голову, не терпят пустого трёпа, редко улыбаются, отчуждённые и неприступные. И крайне способные.       Розье одаривает всех своим присутствием последним. На устах сияет надменная улыбка, волосы идеально уложены, на запястье блестят шикарные инкрустированные изумрудами часы (подарок отца), а под белой аккуратно отглаженной рубашкой надежно скрыт чёрный рисунок.       Пока он идёт мимо всех этих болванов, которые считают, что достойны называться волшебниками, Эван чувствует себя так, будто парит над землей, как гребанный Иисус Христос.       — Ну что, друзья мои, — Розье неожиданно вторгается в разговор слизеринцев, бесцеремонно закинув свои длинные ручища на плечи Снейпа и Блэка, — пора вершить великие дела.       Все пятеро хитро переглядываются и мгновением позже шагают к экспрессу нога в ногу. Кажется, что воздух вокруг них отскакивает, а взглядом они могут прожечь в ком угодно дыру. Да поможет Хогвартсу господь бог, ибо в этом году пятеро слизеринцев серьезно и решительно настроены нарушить привычный ход вещей.       — Как насчет небольшой вечеринки сегодня после ужина? Я угощаю, — Розье вразвалочку идет по вагону впереди так, будто к себе домой зашёл, не стесняясь заглядывает в каждое купе своим цепляющим за живое взглядом и нахально расталкивает студентов, которым не посчастливилось встретиться у него на пути.       Крауч ловит взгляд Лестрейнджа, оба тянут свои рты в догадливой улыбке.       — Ограбил отцовский бар? — интересуется Барти, а Эван оборачивается и, ухмыляясь, шаловливо играет бровями.       Конечно, он стащил у отца бутылочку другую. Ну, а что такого? Шестой курс, имеет право. Ещё и повод имеется. Гораздо весомее, чем просто очередной школьный год.       Снейп тихо и задумчиво вышагивает позади вместе с Регулусом. У него что-то сильно закололо внутри, когда он случайно разглядел в одном из купе девушку. Ту самую, которой он так и не сумел написать ни одного письма за лето. Снейп теперь не имеет на это никакого права, и четко это понимает.       «Что с тобой происходит, Сев? Мне грустно на тебя смотреть. На то, с кем ты общаешься, и как именно они влияют на тебя»       — Да что за херня, ни одного свободного! — выругивается себе под нос Эван, проходя мимо очередного купе, которое уже, к большому сожалению, было занято.       Он неожиданно замирает, как вкопанный, Баст чуть не врезается ему в спину. Розье делает два широких шага назад, заставляя друзей расступиться по бокам, и резко отодвигает дверцу.       — Эй, Шварц!       Кими взяла в дорогу Кэрри Стивена Кинга. Она начала ее сегодня утром за завтраком. И вот, на третьей главе, когда она сидит себе тихонько наедине с новой историей, с явным облегчением от того, что удалось найти пустое местечко, до боли знакомый голос заставляет ее вздрогнуть и уронить сердце куда-то в пятки. Мерзкое чувство.       Девушка вскидывает голову и видит Эвана Розье, такого же, как и всегда, может чуть вытянувшегося в длину за лето. Он стоит на пороге ее! купе со своей привычной надменной ухмылкой, которая вселяет лишь ужас и не предвещает ничего хорошего. Позади него выглядывают его слизеринские дружки.       Есть строгое правило, которое Кимберли уяснила за годы, проведённые в приюте. Как бы тебе не было страшно — никогда не показывай этого страха. Во что бы то ни стало.       — Ты что-то хотел? — ее мимика расслаблена, голос бесцветен, а кассетный плеер, слава богу, спрятан в передний карман толстовки.       Ещё в прошлом году Шварц решила для себя, что никогда не будет слушать музыку при посторонних, а особенно, когда рядом в любую секунду могут оказаться змеи. Розье ведь вполне способен уничтожить этот небольшой магловский предмет, настоящее чудо техники, что не дает ей окончательно потерять интерес к жизни.       Эван смотрит прямо на девушку, пристально и внимательно разглядывает ее веснушчатое лицо, его большие ладони широко расставлены в дверном проеме. Боже, ну что он ей сделает в поезде, набитом людьми?       Да все, что угодно. Кими никто не придёт на помощь, и она это знает. Может поэтому, они достают ее больше других? Ведь у других был хоть кто-то, способный защитить от этого яда, который прыскают во все стороны представители змеиного факультета.       Его товарищи стоят в вагоне и наблюдают за тем, что будет дальше. А зная, Эвана, будет какой-то пиздец.       — Хотел поздороваться, — Розье глядит на Кими исподлобья, расплывается в язвительной улыбке, щурит свои большущие глаза и делает уверенный шаг, оказываясь теперь внутри, — ты уже придумала, как будешь прятаться от меня, а, грязнокровка?       У Кимберли все внутри неистово дрожит, но она никогда не покажет, что на самом деле чувствует сейчас. Девушка впивается пальцами в твёрдый переплёт до бледноты в костяшках, будто Кэрри может спасти ее от чего-то. Палочка в кармане. До неё далеко. Да и что Шварц сделает против пятерых, да даже против одного Розье?       — Да отцепись ты от неё, Эван, — неожиданно для всех подаёт голос Блэк. Произносит это так небрежно и лениво, будто ничего особо не происходит. Все, как всегда.       Ким переводит свой взгляд на дверной проем, сталкивается глазами с Регулусом. Зелёными и блеклыми. Парень не выражает своим лицом ни одной эмоции и не заостряет на девушке особого внимания. Он уже спокойно смотрит на удивленного таким странным вмешательством Розье.       — Неужели какая-то грязнокровка заслуживает сейчас нашего внимания? Я даже не хочу переступать порог этого купе, дышать с ней одним воздухом, который она уже успела отравить, — шевелит ртом холодно и без эмоционально, будто читает сухой свод законов. А Кими ему, на самом деле, благодарна сейчас, потому что Эван, кажется, с ним соглашается и оставляет ее в покое. Надолго ли?       — Ты прав, Редж, — хмыкает Розье, — мы ещё успеем наверстать. У нас целый год впереди. Не так ли, Кимберли?       Он произносит ее имя так жутко и с предыханием, что у Шварц внутри все переворачивается и леденеет. Боже, да она же теперь не выползет из комнаты.       Напоследок Эван не отказывает себе в том, чтобы заглянуть ей в глаза, и так же шумно, как и до этого, захлопывает дверцу одним резким движением.       Оказавшись в вагоне, Розье поворачивает голову и замечает, что его друзья сверлят взглядами юношу, который стоит напротив в буквально нескольких шагах и тоже смотрит на них. Слизеринцы, очевидно, мешают ему пройти.       — Какие-то проблемы, Люпин? — саркастично протягивает Эван, обнажив свои белоснежные ровные зубы.       Они, конечно, полные придурки и все такие из себя дерзкие, но границы дозволенного знают. Римус старше и, что гораздо важнее, за ним всегда могучими тенями стоят Блэк с Поттером.       Римус игнорирует этот выпад в его сторону, знает, что они ничего ему не сделают. Так, лишь погавкают.       «Знаем, какие вы бесстрашные, плавали»       И змеи проходят мимо гриффиндорца. Каждый мимолетно заглядывает ему в лицо. Кто-то презрительно, кто-то без особых эмоций. Розье (естественно) нарочно задевает его плечом, и Люпин утыкает ему в спину полный отвращения взгляд. Размышляет над тем, что эти идиоты не вели бы себя так смело, если бы столкнулись с ним в полнолуние. Ухмыляется сам себе под нос и спешит продолжить поиски своих друзей. Он сильно опоздал сегодня, и уже минут десять толкается со студентами в узком коридоре вагона и выискивает знакомые головы.       Лунатик бредёт мимо купе, около которого только что стояли пятеро слизеринцев, и ловит взглядом девушку за стеклом. Она сидит в одиночестве, кусает ногти, нервно выстукивает ногой и смотрит в окно. На ее коленях раскрыта книга. Он не видит ее лица, лишь волнистые густые волосы, красивыми волнами струящиеся по спине. Такие буйные и невероятно яркие, словно июльское Солнце в зените.       Сам не может себе объяснить почему так долго стоит и откровенно пялится на неё. Он даже имени ее не знает, хотя точно видел в школе до этого. Кажется, она учится на пуффендуе.       Люпин совершает странный для себя поступок. Легонько стучит костяшками по стеклу, а следом отодвигает дверцу. Девушка тут же оборачивается и уже целится палочкой на неожиданного гостя, думая, что это Розье решил всё-таки вернуться и закончить, что бы он там не задумал.       — Воу, — юноша поднимает руки, обескураженный такой реакцией, — прости, не хотел тебя напугать.       Кими смотрит на Римуса в недоумении, округлив свои глаза, все еще держа гриффиндорца на прицеле, пока тот сконфуженно топчется в дверях, не зная куда себя деть от неловкости.       — Я с миром, честное слово, — парень пытается как-то разрядить обстановку. Ему странно видеть такую реакцию. Что же могло так ее напугать?       Ким, будто опомнившись, опускает палочку, и Люпин решает спросить:       — Можно мне присесть? Если ты никого не ждёшь, конечно, — он лучезарно улыбается, а Шварц хлопает ресницами и продолжает смотреть на него с подозрением. Она словно ядовитая змея, вот-вот готовая броситься защищать себя.       Многие люди думают, что Шварц вечно чем-то недовольна, но на самом деле у неё просто такое лицо от природы. Угрюмая мимика, доставшаяся ей в наследство от мамы или папы, а может и дедушки. Она уже никогда не узнает об этом.       Ким неуверенно пожимает плечами, и гриффиндорец робко садится на сидение напротив, но ближе к двери, все еще боясь ее напугать, подобравшись слишком близко. Девушка кажется ему пугливым зверьком, лесной белочкой, которая проворно шмыгает с ветки на ветку, не желая, чтобы ее поймали.       Вот только Кими совсем не белочка. Скорее удав или кобра.       — Ты ведь учишься на пуффендуе, верно?       Шварц продолжает недовольно таращиться на парня, коротко кивает и тут же переводит взгляд в окно. Ей неприятна эта ситуация. Какого черта Мародёру от неё нужно?       «Дерьмовый первый день. Крайне дерьмовый»       — Ты меня знаешь? — тихо решается спросить Ким, потому что для неё это нонсенс. Чтобы кто-то, да ещё и сам Римус Люпин знал на каком факультете она обучается.       — Я точно видел тебя в школе. Мне стыдно признаться, я не знаю как тебя зовут. Но это легко исправить. Я, кстати, Римус. Римус Люпин, — с добродушной улыбкой произносит парень.       Конечно, Ким знает, кто он такой. Она тоже отвечает ему, хуже ведь этим точно не сделает:       — Кимберли Шварц. Лучше просто, Ким.       — Здорово. Теперь мы официально знакомы, — Римус смотрит ей в глаза, затем переводит взгляд на книгу, что покоится на ее коленях, но не находит достаточных для себя причин спросить, что же именно читает Кимберли Шварц.       Пауза затягивается. Говорить им не о чем.       — Ладно, Ким, пойду найду друзей, а то я слегка припозднился и теперь брожу по поезду и пытаюсь их отыскать.       Конечно же, он не будет с ней сидеть целую вечность. Оно и к лучшему. Ким не за чем компания. Ещё и в виде одного из Мародёров. Она кивает ему и все же выдавливает лёгкую неуверенную улыбку, что крайне тяжело даётся.       — Увидимся в школе? — Римус встаёт с места, слегка отряхнувшись и спешит покинуть купе.       Уже открыв дверь и одной ногой ступив на бардовый ковёр в коридоре вагона, он оборачивается и зачем-то озвучивает:       — Кстати, у тебя очень необычные глаза.       Тут у Ким случается маленький сердечный приступ. Она слышала в свой адрес какие угодно эпитеты по поводу своей гетерохромии. Отвратительные, ненормальные, страшные, пугающие, некрасивые. А тут…необычные.       Римус уже давно ушёл, мягко (не то, что Розье) закрыв за собой дверь купе, а Шварц снова и снова прокручивает в голове всю эту дурацкую ситуацию. Она даже не замечает, как за окном стемнело и пора бы уже переодеться в школьную форму. Хогсмид совсем рядом. ***       Регулус Блэк сидит в большом зале и никак не может заставить себя отвести взгляд от его спины. Звонкий голос Эвана напрягает левое ухо Блэка. Розье то и дело отпускает какие-то пахабные шуточки, до которых Реггу дела нет, и он лишь сухо выдавливает ему в ответ улыбку, которую и улыбкой то назвать сложно.       Снейп тоже сидит рядом с Блэком. Сев напряжен, и Рег это чувствует. Догадывается, с чем это может быть связано. Аппетита у Регулуса нет совсем. Как вообще можно засунуть в себя хоть кусок, когда спина его братца маячит буквально в нескольких метрах, за соседним столом? Интересно, он специально сел именно таким образом?       Рег видит, как Сириус поворачивает лицо к Джеймсу, закидывает руку ему на плечи, шепчет что-то, наверняка до ужаса смешное, потому что Поттер тут же заливается противным хохотом. Блэк даже отсюда его слышит, сам того не замечая, сильно сжимает челюсти так, что скулы напрягаются и становятся еще острее, и мгновением позже переводит внимание на директора. Распределение давно кончилось, и Дамблдор, как обычно, сейчас расскажет им пару сладких сказочек на ночь.       Лестрейндж с Краучем, кажется, обсуждают какую-то когтевранку, или это они про Алекту Кэрроу, у которой что-то там похорошело. Блэку, по большому счету, плевать, о чем они там судачат, он снова цепляет голову старшего братца.       Как же Рег хочет, чтобы он исчез отсюда ко всем чертям, перестал мозолить ему глаза своим благостным видом. Будто ничего такого не произошло, будто не было брошено так много обидных слов, будто Регулус не давил в себе жгучие слёзы, пока тот судорожно кидал вещи в чемодан, будто Сириус не бросил его, как подлец, будто не отрёкся от него, как от прокаженного.       «Если ты сейчас уйдёшь, я больше никогда не заговорю с тобой»       «Иди и поговори с этой сукой, что зовётся нашей матерью и только что пальнула в меня круциатусом, на крайний случай, можешь пошептаться с колдографией того полоумного придурка, который возомнил себя великим вершителем судеб! Скажу тебе больше, Регулус, если ты сделаешь то, что задумал, брата у меня больше не будет»       «Значит, так тому и быть»       — Эй, Львиное сердце, чего приуныл, — Снейп легонько толкает друга в бок и шепчет ему на ухо, чтобы услышал только он.       — Все в порядке, Принц, — Регулус шепчет в ответ и спешит полностью избавиться от этих отвратительных воспоминаний трехмесячной давности, когда он сидел в пустой комнате Сириуса и не мог поверить в то, что он и правда ушёл.       Северус и Регулус ещё с первого курса начали называть друг друга прозвищами. Это их маленькая тайна, о которой остальным змеям было знать не обязательно.       — Вы наверняка знаете, что преступная группировка, именуемая иначе, как пожиратели смерти, совершила множество по-настоящему ужасных нападений за это лето, в том числе и на несколько магических школ. У многих из вас появится логичный вопрос, зачем же я акцентирую на этом ваше внимание сегодня?       Розье издает короткий смешок, что не укрывается от Блэка, но Рег продолжает внимательно слушать Дамблдора.       — Так вот, Хогвартс всегда был домом для совершенно разных волшебников. Амбициозных, добрых, храбрых, любознательных, властолюбивых. В конце концов, мы все заслуживаем шанса на то, чтобы быть услышанными. Заслуживаем шанс на любовь.       — Что за херню несёт этот старик? — не выдерживает Барти и закатывает глаза, пока Баст с Розье ухмыляются ему в ответ. Они, очевидно, согласны с тем, что Дамблдор, как всегда выражается крайне непедагогично и инфантильно.       — Я хочу, чтобы вы присматривали друг за другом и сообщали о любых…странностях или вещах, которые покажутся вам пугающими.       Розье окончательно теряет самообладание и открыто усмехается, а Блэк в это время теряет к речи директора всякий интерес. От скуки он решает осмотреться в большом зале, но теперь уже нарочно избегая спины своего старшего брата.       В самом дальнем углу, поближе к дверям, сразу за следующим от гриффиндорского стола, который пестрит тошнотворнымм красными оттенками, сидит девушка. Регулус почему-то цепляется взглядом именно за неё. Конечно, как такое яркое пятно можно не заметить? Кими Шварц выглядит жалко и на этом, пожалуй, все.       Эван что-то говорит про выручай-комнату, Баст с Краучем активно кивают ему, Снейп отрешенно пялится куда-то в сторону, а Рег просто хочет убраться из большого зала, да побыстрее.       Ким всем сердцем ненавидит первый торжественный ужин. Вокруг неё сидят какие-то четверокурсники и, перебивая друг друга, весело рассказывают о своих приключениях на каникулах. Путешествия, развлечения, семейные отпуска. Шварц слышит это каждый год, и каждый год мечтает, что однажды, она тоже проведёт следующее лето каким-то подобным образом.       К сожалению, это остается лишь в мечтах.       Она отрешенно смотрит на еду. Поднимает взгляд и неожиданно для себя видит, как за столом напротив ей улыбается парень. Римус Люпин машет ей рукой, а у Ким перехватывает дыхание от того, что кто-то (кроме вечно достающих ее ублюдков) обратил на неё внимание. Она слишком долго над этим думает и, как ей кажется, слишком поздно отвечает ему своей невнятной улыбкой.       Уму непостижимо.       Ким решает притронуться хотя бы к тыквенному соку, чтобы как-то успокоить разыгравшиеся нервы. Смотрит в пустую тарелку, делает глоток, пока какая-то девочка напротив заводит с друзьями тихий разговор о директорской речи.       — А вы тоже сейчас заметили, как Римус машет кому-то? — Питер хитро щурит свои выразительные зеленые глаза, пристально сверля взглядом друга, который, чуть не подавился в этот момент тыквенным соком.       Джеймс щедро хлопает Римуса по спине, чтобы тот как следует откашлялся, и многозначительно переглядывается с Сириусом. Люпин уже понимает, что сейчас начнётся допрос с пристрастием.       — Ого, у Лунатика наконец появилась подружка? Почему это мы не в курсе? Колись Люпин, кто она? — Блэк тянется рукой через Поттера, чтобы достать до смутившегося друга и легонько толкнуть его в плечо.       — Да ну тебя, Сириус. Никакая она мне не подружка, — обиженно цедит Римус, мимолетно устремляет взгляд на соседний стол, ловит огненно-рыжий оттенок, и тут же возвращает его назад на Питера, сидящего напротив. Хвост невинно хлопает ресницами, сложив локти на стол и подперев щеки ладонями.       Джеймс занят тем, что уплетает ужин за обе щеки, но сути беседы не теряет.       — Так, — громко произносит Сириус, — я один сейчас чувствую себя ущемлённым?       Питер активно мотает головой, встречая пытливый взгляд Блэка.       — Сдаётся мне, что наш Рими что-то недоговаривает, а иметь секреты от друзей — карается по закону, — с чувством выпаливает Бродяга, а Поттер давит смешок.       — По какому такому закону? — бурчит себе под нос Люпин, разрезая ножом мясной стейк гораздо сильнее, чем требуется.       — По нашему закону, — торжественно утверждает Сириус, а Римус закатывает на это свои карие глаза.       — Правда, Лунатик, кому ты там махал? — вклинивается в диалог Джеймс, продолжая усиленно жевать.       — Девушке с пуффендуя, — небрежно пожимает плечами Люпин, прекрасно понимая, что не отделается так просто.       — Да мы уже догадались с какого она факультета, — Блэк быстро бегает глазами по столу напротив, пытаясь установить так заинтересовавшую его друга особу.       Дело в том, что для Мародёров это было в новинку, и, конечно, они решили немного позубоскалить. Люпин ведь ни разу не был замечен рядом с девушкой и, насколько знали его друзья, ему никогда еще никто не западал в сердце.       Римус шумно выдыхает и все-таки решает утолить любопытство друзей:       — Ее зовут Ким. Познакомился с ней в поезде, пока вас идиотов искал. Она сидела в купе совсем одна и, кажется, до неё докапалась кучка слизеринцев, ну я и решил проверить, в порядке ли она. Больше рассказывать нечего, — сухо отчеканивает Люпин, а Сириус уже тянет уголки губ в хитрой улыбке.       — Эх, ребята, наш друг безнадёжен. Бросился на амбразуру защищать прекрасную деву от ядовитых змей, а в итоге: «больше рассказывать нечего», — Блэк парадирует тон Люпина, отчего остальные Мародёры заливаются звонким смехом, а Римус чувствует, как горят его уши.       — Это вон та рыженькая?       — Хвост! Повернись и перестань тыкать в неё пальцем! — Люпин прожигает дыру во лбу Петтигрю, тот хмыкает, а Поттер с Блэком уже отыскивают девушку, сидящую за соседним столом. Такую хмурую и одинокую, с довольно необычной внешностью.       — Слушай, а ничего такая. Сохатый у нас тоже падкий на рыженьких, так ведь, Джимми? — Сириус бесцеремонно вторгается своими ловкими пальцами в каштановые непослушные волосы друга, взъерошивает их еще больше, пока Поттер безуспешно пытается ему помешать.       В это время Марлин МакКинон сидит неподалёку и с интересом слушает вместе с Лили рассказ Мэри о ее каникулах во Франции. Внимание девушки изредка переключается на разговор Мародёров. Уловив последнюю фразу, она хмурит свои русые точеные брови, от чего на высоком лбу проступает пара морщинок и, повернувшись к молодым людям, презрительно кидает:       — Мерлин, какие же вы отвратительные, — девушка сталкивается взглядом с Сириусом, но спешит его отвести, потому что когда-нибудь от его нахальной улыбочки, ее глаза закатятся так, что она увидит ими свой мозг изнутри.       «Ещё и подмигивает. Ну что за кретин!»       Блэк возвращает свое внимание к друзьям.       — Как насчет небольшого приключения сегодня ночью в честь начала нашего последнего курса?       Все четверо азартно переглядываются, в глазах загорается привычный огонёк, а на устах уже сияют улыбки. Мысль об очередной ночной вылазке здорово будоражит кровь. Мародёры обожают это ощущение, когда они все вместе, плечом к плечу, рука об руку, и море по колено.       Совсем скоро, они оставят свою пылкую юность позади, а потому в их последний год в Хогвартсе нужно как следует насладиться ею, испить сполна и навсегда запомнить такие дорогие сердцу моменты.       — Палочки вверх, карту в руки, мантию на позицию, — гордо и с чувством произносит Сириус их секретную максиму и встречает любимые улыбки своих лучших друзей. ***       Регулус появляется в выручай-комнате последним. Он ведь староста и у него имеются кое-какие обязанности. Пока он возился с надоедливыми первокурсниками, его друзья прикончили уже половину бутылки огне-виски, которую любезно приволок из дома Розье.       С собой на попойку Рег прихватил занятную книгу по темным искусствам, которую не так давно нашёл у отца в библиотеке.       Когда Сириус ушёл, книги стали его отдушиной. Было ещё кое-что, о чем Регулус совершенно точно никому и никогда не расскажет.       Томик и правда был любопытным, и особенно кстати пригодится им с Принцем. Они уже давно работают над собственными заклинаниями.       Блэк взял в выручай-комнату книжку неспроста. Ему вряд ли будет чем себя развлечь, а вести разговоры с пьяными в щи друзьями — занятие неблагодарное. Дело в том, что Регулус искренне не любил алкоголь. Конечно, он мог позволить себе бокал вина на приемах, которые частенько проводились у него дома на Гриммо 12 (его матушка обожала похвастаться своими изысканными нарядами и успехами младшего сына) или когда их семью приглашали куда-то, но виски… Нет уж, увольте.       Кроме того, все его друзья имели пагубное пристрастие к сигаретам, и даже тут Львиное сердце отличился. Он терпеть не мог запах разъедающего глаза табачного дыма, и когда кто-то из змей во время перерыва ходил отравлять легкие, а потом садился с ним рядом, Блэк долго испытывал чувство тошноты и терпеливо ждал, пока надоедливый запах исчезнет.       Вот и сейчас в выручай-комнате густо накурено, и Рег пытается дышать коротко и поменьше.       — Она так плавно двигается, с ума сойти! — Баст не может сдержать восторженного вздоха, когда Эван, высоко закатав рукав на своей рубашке, наконец оголяет перед друзьями предплечье.       Крауч тоже внимательно разглядывает рисунок, хотя уже видел его чуть больше недели назад. Снейп безынициативно косится в сторону темной метки, не спеша выдыхая никотин, а Регулус просто переворачивает страницы.       Блэк сидит в сторонке, расположившись в широком кресле, и не может увидеть отсюда змею с черепом. Ему и не очень то надо ее видеть. Мягкие темные кудри крупными волнами спадают ему на лицо, очерчивая его острые, как бритва скулы, а светло-зелёные выражающие всегда какую-то леность глаза неторопливо скользят по слегка выцветшим от старости чернилам.       Регулус пытается прочесть хотя бы одно предложение, но сознание снова и снова прокручивает ситуацию, произошедшую прямо перед тем, как он направился в выручай-комнату.       Она бы неизбежно случилась, но лучше бы не сегодня.       Сириус Блэк прошёл мимо, даже не взглянув в его сторону, будто он пустое место, школьное привидение, грязь у него под ногами.       Его верные гриффиндорские прихвостни были как всегда рядом. Рег уже был готов повернуть назад, послать к чертям эту дурацкую, совершенно бессмысленную для него вечеринку, но в последний момент взял себя в руки. Регулус не будет позволять ему так сильно действовать на его настроение. Пусть катится к чертям.       Но сейчас, сидя здесь, в выручай-комнате, он никак не может выкинуть эту неприятную встречу из головы, пока его друзья вдохновенно разглядывают черную метку.       Хочет ли Рег примкнуть к пожирателям? Однозначно. Одна только мысль о том, как будут гордится им его родители, вселяла в него почти нездоровое чувство превосходства. Он хотел теперь всеми силами доказать Сириусу, что тот ошибается. Что это Регулус знает, как лучше, понимает суть вещей. А еще, он отлично помнил слова старшего брата.       «Да ты сам то себя слышишь? Это же просто смешно. Ты никогда этого не сделаешь, если в тебе есть хоть капля здравого ума»       — Достаточно, — ухмыляется Розье, явно довольный такой реакцией, спешит вернуть рукав на место, и рисунок теряется под белоснежной тканью.       Блэк оглядывает друзей, лениво отрывая свой взгляд от страницы, и отмечает, что они уже изрядно пьяны. И только Снейп полчаса растягивает один бокал и слишком много курит.       — Мы ведь тоже скоро получим метки. Как думаешь, Эван, ты бы мог немного ускорить процесс? — Баст полулёжа устраивается на диване, закинув ноги на стол, пока Крауч подливает в бокалы друзьям еще немного алкоголя.       Снейп сидит на полу, облокотившись на бархатную обивку дивана, задумчиво глядит на сосредоточенного Регга, читающего книгу, а затем видит, как Розье с легким прищуром смотрит куда-то перед собой и выстукивает пальцами по подлокотнику. Он всегда так делает, когда что-то задумал.       Что-то не очень хорошее.       Эван закуривает, выпустив густое колечко дыма, проводив его взглядом, а затем медленно, с выражением и расстановкой начинает говорить:       — Темный Лорд ищет молодых и амбициозных волшебников, способных на великие дела, разделяющих его взгляды беспрекословно. И я, как единственный пожиратель смерти среди вас, и впрямь могу замолвить словечко за друзей. Но это нужно ещё заслужить.       — И что же ты от нас хочешь? Зельеварение за тебя делать? Или может сразу всю домашнюю работу? — неожиданно для всех подаёт голос Блэк, с усталостью переворачивая страницу и даже не смотря в его сторону.       Змеи обращают свои взоры на Регга. Крауч с Лестрейнджем издают короткие смешки, а Северус сдвигает смоляные брови к переносице и думает, что не к добру это все.       — Слишком скучно, — Эван делает один ловкий оборот полупустого стакана в руке, заостряя взгляд на медовой жидкости, — душа моя требует хлеба и зрелищ. Я тут кое-что придумал, буквально сегодня в поезде.       В выручай-комнате зависает тишина. Табачный дым мутной взвесью неторопливо клубится в воздухе. Все внимательно смотрят на Розье, терпеливо ждут продолжения, пока тот выдерживает театральную паузу и, наконец, с хитрой улыбкой на устах произносит:       — Как насчёт маленькой охоты? — Эван обожает разыгрывать такие представления, держать в напряжении и сбивать людей с толку.       Самый юный приспешник Волан-де-Морта более чем доволен собой, потому что четыре недоуменных взгляда сейчас прожигают в нем дыры, он почти кожей чувствует их непонимание.       Розье решает уточнить:       — Только представьте себе, самое культовое событие в истории Хогвартса со времен открытия тайной комнаты. Преступление века. О вас будут говорить, вы зайдёте в круг пожирателей смерти, как настоящие звёзды.       — О чем ты говоришь? — решается спросить Крауч. Он двигается ближе к Эвану и оставляет бокал с виски на столе.       — Об уничтожении грязнокровок, разумеется. Скажем, по одной на каждого, — как ни в чем не бывало говорит Розье, пожимая плечами, обращая свой взгляд прямо Барти в глаза душу.       Тот шумно сглатывает, остальные все так же молчат, осмысляя сказанное. Спустя секунды, которые кажутся сейчас вечностью, Крауч, находящийся в далеко нетрезвом состоянии, наклоняется к Эвану и страстно выпаливает ему в лицо:       — Да раз плюнуть, хоть сейчас. Покажи пальцем.       Розье громко ударяет стаканом по поверхности, а затем принимает невозмутимый вид, откидываясь назад и складывая руки в замок на животе.       — На словах все горазды, Крауч-младший, — Эван специально называет друга подобным образом, надеясь произвести должный эффект, — а как до дела дойдёт, так в кусты.       — Кто в кусты? Я в кусты? — Барти круто вскакивает с дивана, ловит вертолеты в голове от столь резкого движения, с силой сжимает кулаки и уже хочет вызвать Розье на дуэль. Сначала за то, что прилюдно назвал его младшим, чем здорово задел и заставил вспомнить холодный и вечно разочарованный голос отца, а потом за то, что посмел засомневаться в его решительности.       Звук захлопнувшейся книги заставляет четверых слизеринцев снова обернуться на Блэка, который не хотя встает с кресла и вышагивает к Эвану, небрежно бросая слова по пути:       — Забавно, однако. Как ты себе это представляешь? Убить кого-то под носом у преподавателей. Протрезвей, Розье, — Регулус уже стоит напротив него, стойко выдерживает прыткий взгляд и едкую усмешку Эвана, не выражая при этом ни одной заметной эмоции.       — А ты думаешь, Блэк, что став пожирателем, не будешь убивать? Темный Лорд дает задания и посложнее. Считай это проверочной работой, тестовым заданием.       Рег рассекает бледное лицо небрежной ухмылкой и поворачивает голову, чтобы увидеть реакцию Северуса на всю эту бессмыслицу. Эван, конечно же, замечает это.       — Что с лицом, Снейп? Переживаешь за Эванс? Или у тебя просто кишка тонка? — Розье поднимается с места, подходит к Севу, который сидит на полу и пялится в одну точку, будто в трансе.       Змеи прекрасно осведомлены о том, что Снейп раньше дружил с грязнокровой подружкой Мародёров. Не просто дружил, а, кажется, ещё и испытывал к ней какие-то слишком тёплые, явно не только дружеские чувства. Настоящая мерзость.       — Помнится мне, ты всерьез говорил, что хочешь присоединиться к пожирателям, — Эван приземляется на корточки напротив помрачневшего Принца, согнув свои длиннющие ноги, заглядывает Северусу в лицо, и наконец они цепляются взглядами, — вот только мальчики, которые питают слабость к грязнокровым девочкам, не заслуживают носить на себе тёмную метку.       Рабастан в это время о чем-то задумывается, вертит в руках свою довольно редкую палочку из остролиста, и время от времени косится на Барти, которого уже оставило чувство ярости. Крауч вспыхивал с одного оборота, но так же быстро остывал.       — Это глупая затея, Розье, — Регулус сует руки в карманы, а Эван уже тут как тут, стоит почти вплотную, впивается в Блэка своими зелеными мутными от количества выпитого глазищами.       — Мне это показалось сейчас? — Эван переглядывается с Лестрейнджем, ловя его поддерживающую ухмылку, — или кто-то струсил?       — Не смей называть меня трусом, — холодно цедит Регулус, почти касаясь лбом друга. Они были почти одного роста, что явно сейчас играло на руку Блэку.       — А сам то ты, Розье? Сам то будешь участвовать? — бесцветно интересуется Снейп, который уже что-то решил для себя.       Дела плохи, потому что его откровенно берут на слабо, и Принц кровь из носу не хочет показаться слабаком, недостойным метки. Он мечтает доказать что-то всему миру. За годы издевок от Поттера и Блэка, которые так любезно наградили его этой поганой кличкой, Северус решил, что однажды отомстит. И ему кажется, что он сможет это сделать, если примкнет к тем, кто сильнее. К тем, кто сможет дать ему эту силу. К тем, кто будет стоять за спиной незыблемой скалой. Он хочет, чтобы этот дурацкий клан Мародёров осознал, что Северус Снейп будет состоять в клане куда мощнее.       «Эй, Нюниус! Куда ты так спешишь? Уже успел нажаловаться Слизнорту? Сохатый, думаю, нам стоит преподать нюньчику пару уроков, как считаешь?»       — Боюсь, если я вступлю в игру, то через неделю в Хогвартсе некого будет учить, — короткий смешок от Эвана, — я лучше буду беспристрастным наблюдателем.       В эту секунду происходит что-то по-настоящему страшное. Оно во взглядах, которые летают по выручай-комнате, будто лучи проклятий, сталкиваются со стенами и сбивают с ног вибрацией и отдачей. Оно в безмолвной тишине, которая ощущается, как электрическое поле, издающее противный гудящий звук, нещадно бьющий по барабанным перепонкам. Оно в Эване Розье, который уже лезет в карман за своим эффектным древком из чёрного эбенового дерева.       — Доставайте палочки, джентльмены. Пора пролить кровь.       Регулус отлично понимает, что именно сейчас будет происходить, но он не повернет назад, потому что в голове так громко до чувства сильнейшей тошноты звенит голос брата, мелькают его презрительные усмешки и полный разочарования взгляд.       «Смешно тебе? Хочешь по-настоящему посмеяться, Сириус? Я докажу, что способен на такое»       — Не волнуйтесь, господа, грязнокровок хватит на всех. Благо они расплодились, как мухи.       Четверо юношей уже встают в круг. Розье внимательно наблюдает, как они делают уверенные надрезы на каждой из своих ладоней, как берутся за руки, а у него в голове уже сформирована клятва.       — Кстати, можете работать вместе или поодиночке. Итог должен быть один. По одной на каждого, а это значит, что четыре грязнокровки должны быть мертвы до конца учебного года.       — Убиваем только девчонок или мальчишек тоже можно? — подает голос Крауч, ощущая своей кожей липкие влажные ладони Рабастана и Регулуса, — просто я привык давать всем одинаковые шансы.       Эван не отказывает себе в ухмылке:       — По мне, так лучше девчонок. Но кто я такой, чтобы диктовать подобные условия, верно? Так что да, Барти, можешь прикончить какого-нибудь мальчугана, будет засчитано.       Слизеринцы стоят в кругу посреди выручай-комнаты и смешивают свою кровь, чтобы дать ужасную клятву. Кажется, никто из них до конца не понимает, что же они делают. Змеи смотрят друг на друга в совершенном спокойствии и принятии неизбежного. Они уже смирились, что станут убийцами, но иногда цель, пусть и такая, мягко сказать, негуманная — оправдывает средства.       Эван подходит к почетному кругу, целится эбеновой палочкой, делает широкий взмах, чертя замысловатую руну в воздухе, и змеи ощущают, как стремительно и быстро начинает течь кровь по венам. Горячая и жертвенная. У Снейпа немного кружится голова, Крауч с Бастом цепенеют в странном чувстве предвкушения чего-то фантастического, а Регулус просто спокоен. Ноль эмоций, как и всегда.       — Клянётесь ли вы, джентельмены, представители славного факультета слизерин, что убьете четверых, в чьих венах течет грязная осквернённая кровь, что пойдёте до конца и во что бы то ни стало исполните свой долг, пока не истёк данный вам срок, ровно год? — Эван таинственно и с придыханием произносит заготовленный уговор так, словно придумывал его всю свою жизнь, а не каких-то шесть-семь минут. Его голос сотрясает стены выручай-комнаты, которая повидала не мало, но такое точно не сравнится ни с чем другим, что было до.       Четверо одновременно скрепляют договор тихим ‘клянусь’. И когда кровь немного густеет, останавливая свой неистовый вихрь, а юноши наконец поднимают свои ладони и видят на каждой по одной едва различимой полосе, Розье расплывается в широкой улыбке и торжественно выдает:       — Игра началась.       Регулус первым покидает выручай-комнату, и пока он бредёт по темным, давно уже спящим коридорам Хогвартса в подземелья, в его голове гудит фраза Эвана, которую он напоследок зацепил краем уха.       «Мне кажется, что неплохо было бы начать с Кимберли. Эта маленькая дрянь меня сегодня просто доконала своим мерзким видом. Вы видели ее лицо, когда я…»       Регулус, кажется, впервые за свою жизнь думает о Кими Шварц, с которой проучился на одном курсе пять лет. Он единственный из своих друзей сегодня мыслит трезво. Блэк даже не может вспомнить хоть что-нибудь примечательное о ней.       Он уже оказывается в подземельях, когда приходит к умозаключению, что раз девчонка (вроде) сирота, значит никаких подтверждений о том, что ее кровь испорчена, нет.       Рег считает, что раз уж он ввязался в эту опасную игру, то должен отнестись к ней серьезно. Ставки слишком высоки. Нельзя просто так пролить чужую волшебную кровь, не будучи на сто процентов уверенным в том, что она действительно грязная.       Когда Блэк уже стоит напротив нужной стены и только собирается вымолвить пароль, его окликает Снейп:       — Что мы только что натворили, Регулус? — Принц говорит это так тихо, будто и не планировал озвучивать вовсе, но Блэк его точно слышит. Каждое слово.       Ответ появляется сам собой. Блэк трогает губы в легкой улыбке, но не оборачивается, тоже тихо произносит, будто самому себе:       — Пока ничего. ***       Уже давно за полночь, а Кими никак не может сомкнуть глаз. Ее соседки по комнате вдоволь наболтались и видели десятый сон, и девушка под их мирное сопение сидит на подоконнике и смотрит в окно, притянув колени в груди. Она стучит по ним пальцами и бездумно таращится на звездное небо. Читать не хочется, послушать чего-нибудь — тоже.       Что для Кими хогвартская ночь?       Пустота и холод. Безмолвные каменные стены, которые давят, словно вот-вот сомкнутся воедино, как половинки белого хлеба и лишат возможности сделать хотя бы один вздох. Ледяная кровать с неприятным на ощупь постельным бельём, в которой нет никаких шансов согреться и забыться сладостным сном. Одинокое и беспощадное время, которое тянется настолько медленно и тягуче, что спустя учебный год выходишь из замка будто дряхлый поседевший старец, проживший безрадостную и полную страданий жизнь.       Ким сильно скучает по Люку. Решает, что завтра же обязательно напишет ему письмо. Писать особо не о чем, но она точно отыщет слова.       Шварц на цыпочках крадётся к своей прикроватной тумбочке и берет в руки колоду карт. На самом деле, Ким страшно знать, что же ее ждёт в этом году. Сначала неприятная стычка со змеями, потом Римус Люпин, так тепло и добродушно машущий ей рукой на глазах у всего большого зала, и эта речь Дамблдора о странностях. Да и в целом настроения по школе ходят паршивые.       За сегодняшний день Кими успела вскользь зацепить пару разговоров о том, что в Хогвартсе может быть небезопасно, раз директор так подчеркивает и обращает внимание на столь быстро разрастающиеся, словно раковая опухоль, страшные события вокруг.       Шварц не спеша тасует карты, мысленно задавая вопрос о грядущем. Устанавливает небольшие рамки, потому что знает, таро не любят длинные промежутки времени. Месяца будет достаточно.       Вытаскивает одну откуда-то из середины. Кладёт ее на кровать сначала рубашкой вверх, потом закрывает глаза, переворачивает. Ждёт секунду другую, потому что интуиция работает слишком хорошо, и сердце почему-то вдруг начинает стучать так быстро, что можно буквально физически ощутить, как оно бьется о грудную клетку. Кими резко распахивает веки, зажигает слабый люмос, чтобы разглядеть картинку и видит, что вчерашний шут был не так уж и плох, потому что двенадцатый аркан - это уже ни в какие ворота.       Повешенный лежит на кровати, а Ким теперь уже точно не уснёт.